Black Iris

Ранункулюс (Ranunculus asiaticus)

Значение: сияние, привлекательность и непринуждённое обаяние. Традиционно этот цветок дарят на ранних стадиях ухаживания.

. . .

Тучи, тяжелые, как свинец, сгустились на горизонте, когда на следующее утро Виктор вышел из дома, сжимая в руке чёрный зонт. Дождь лил сплошной стеной, гремел на мостовой, будто чей-то нескончаемый аплодисмент, намывая зелёный ковер водорослей, что густо покрывали старые каменные ступени под его ботинками. Виктор удерживал равновесие, запирая дверь за собой. — Виктор! Доброе утро! Он обернулся, вскинув брови, и увидел Джейса, который бежал к нему по усыпанной лужами дорожке, тёмные волосы прилипли к лбу. …Господи Иисусе. — Ты что, бегал под дождём? — спросил Виктор, когда Джейс остановился у подножия ступеней, его лонгслив был настолько промокшим, что почти просвечивал, прилипая к рельефу тела. Виктор почувствовал, как пальцы сильнее сжали ручку зонта, в тишине задавая себе единственный вопрос: каким, господи, образом флорист может выглядеть вот так. Мешки с землёй ведь не настолько тяжёлые. — Бегал, — выдохнул Джейс, пытаясь отдышаться после пробежки. Щёки его горели, сияли в утренней дымке. Он вытащил один наушник, из динамика доносился приглушённый EDM, и обеими руками провёл по мокрым волосам, сбивая капли, которые всё равно тут же возвращались под весенним ливнем. — Решил, что это хороший способ сжечь лишние нервы перед открытием. — Не смотря на травмированную ногу? Джейс переминался с кроссовка на кроссовок, покачиваясь, будто в нём всё ещё било лишнее электричество. — Видишь? Ты всё слишком хорошо сделал. Я едва замечаю, что что-то вообще было. — М-м, — протянул Виктор, низко гудя в горле. Он прищурился и наклонил голову. — И ты… спал, если можно так сказать? — Четыре чудесных, абсолютно беспробудных часа, — сообщил Джейс почти с гордостью. — Что, если честно, уже больше, чем я спал за последнее время. Так что я себя прекрасно чувствую. Взгляд Джейса медленно скользнул вниз по Виктору, задержавшись где-то посередине, и лёгкий излом брови выдал, что он заметил что-то неожиданное. Виктор уже знал, что именно — полное отсутствие байкерского снаряжения. И действительно: — Не на мотоцикле сегодня? — Я не езжу каждый день. К тому же, сегодня утром у меня длинная сессия — заканчиваю тату на бедре, — Виктор чуть повёл плечом. — Лучше поберечь спину, если есть шанс. Так что я пойду пешком. — В такой ливень? Говорил тот, кто только что пробежал милю под тем же дождём и теперь выглядел так, будто сошёл с обложки любовного романа, выставленного у кассы в супермаркете. Того самого, который Виктор никогда бы не признался, что иногда пролистывает украдкой, стоя в очереди, пока лента не дотащит вперёд кофе и пакетик анисового печенья. Виктор оставил эту мысль при себе, аккуратно спрятав, как ворованный цветок в карман пиджака: — Мне это не мешает. Джейс недовольно цокнул языком и, поднимаясь по ступеням, сунул руку в задний карман своих возмутительно коротких спортивных шорт. Виктор изо всех сил пытался не обращать внимания на то, как под кожей перекатываются напряжённые мышцы ног. — Давай я тебя подброшу. — Ах, Джейс, не нужно утруждать себя— Но тот отмахнулся, улыбаясь: — Виктор, мы работаем через стенку друг от друга. Это вообще не проблема, честно. — и потом, с неожиданной мягкостью в голосе, — Я бы очень хотел тебя подвезти. Что ж. Виктор не знал, что делать с этой информацией. — О-ох, я… — он поспешно прочистил горло. — …Ладно, хорошо. Джейc засиял, достал из кармана недавно полученный ключ от дома и вставил его в замок двери сразу слева от Виктора. Раздался щелчок и красное дерево плавно скрипнуло, открывая дверной проём. Джейс вытер подошвы на коврике, вошёл внутрь и, сделав широкий театральный жест рукой, пригласил Виктора: — Прошу, входите. Не желая оставлять следы на полу Джейса, Виктор сложил зонт, встряхнул капли и только потом переступил порог. Внутри узкое пространство оказалось почти зеркальным отражением его собственного дома: светлые, сливочные стены, тёмный паркет, проложенный дорожкой к лестнице, уходящей наверх. В воздухе пахло чистотой, пылью и чем-то свежим — как будто недавно сваренными кофейными зёрнами. Виктор не знал, куда себя деть, поэтому просто остался стоять на коврике у входа, пока Джейс мельтешил вокруг, лёгкий и быстрый, как колибри. Тот уже стянул кроссовки, захлопнул за ними дверь, и повсюду, куда он шагал, оставались крошечные следы капель — словно за ним тянулось его собственное личное облако дождя. — Чувствуй себя как дома, — сказал Джейс, а затем сделал немыслимое. Он ухватил промокшую насквозь футболку за горловину и стянул её одним резким движением. Мелькнула вспышка блестящей от воды смуглой кожи. Широкие плечи. Тонкая дорожка тёмных мокрых волос, сбегающая вниз по центру мягко очерченного живота… Виктор резко отвёл взгляд, пока не успел зафиксировать что-то ещё, и сделал вид, что его внезапно до ужаса заинтересовал маленький паучок, пробегающий по краю пыльного плинтуса. Сердце металось в груди, как загнанный зверь в клетке, шумя и грохоча, будто одновременно оглушая и душа. К счастью, Джейс не обратил на это ни малейшего внимания — ни на него, ни на жар, который медленно, но неумолимо поднимался по Викторовой шее, как пар в закипающем чайнике. Виктор задержал дыхание, готовый поклясться, что вот-вот начнёт выдыхать облака. — Дай мне десять минут на душ и переодеться, — небрежно сказал Джейс, удаляясь по коридору, мягкие шаги в носках постепенно стихали. — Кофе на кухне, если хочешь, я только что заварил. Кружки в среднем шкафчике. Виктор не доверял собственному голосу, поэтому лишь кивнул, крепче перехватив трость и продолжая смотреть строго на дверной проём, будто жизнь его зависела от этого. Лишь слушал, как лестница начинает привычно скрипеть, жалуясь на каждое движение вверх. И всё-таки, дурак, позволил себе украдкой бросить взгляд — и застал ровно тот момент, когда над поясом шорт, внизу спины Джейса, мелькнули две мягкие ямочки, прежде чем тот скрылся за верхним этажом. Блядь. Виктор остался стоять на месте, будто вросший в пол, дожидаясь, пока сердце перестанет лупить в рёбра. Сверху уже загудели старые трубы, возвестив о включенном душе. Он всерьёз подумал остаться в этой же позе до тех пор, пока Джейс не вернётся — словно книга, оставленная на полке: забытая на время, но ожидающая, что к ней непременно протянется рука. Предмет, подвешенный во времени, смиренно собирающий пыль до востребования. Но бедро ныло. Неумолимое, тянущее напоминание о том, что если он не разомнётся сейчас, мышцы задеревенеют ещё до того, как день толком начнётся. С тяжёлым вздохом Виктор сдвинулся с места, глухой стук трости перекликался с шагами по длинному ковровому покрытию, ведущему в открытый проём, за которым угадывалась гостиная Джейса. Дождь разливал по комнате призрачный серый свет, превращая её в пространство тихих силуэтов и мягких теней. Здесь всё ещё пахло новосельем: едва обжитое жильё, скупая мебель, голые стены. И это было понятно — Джейс почти всё время проводил в магазине, а его «Камаро» чаще стоял у «Talis Florals», чем возле дома. Виктор поймал себя на мысли, что не может его за это осуждать. Если бы не Рио, он и сам, будь выбор, вероятно, не возвращался бы домой вовсе. Он двигался по комнате медленно, с той же осторожной неторопливостью, с какой рассматривают картины в галерее, — как будто это пространство не для того, чтобы в нём жить, а для того, чтобы его созерцать. На подоконнике стояла небольшая коллекция горшочных растений — целая палата реанимации. Полдюжины поникших, усталых существ, почти лишённых зелени, но всё ещё отчаянно держащихся за жизнь. Виктор задержался, разглядывая раскрытую тетрадь неподалёку: страницы были усыпаны крошками почвы и исписаны неразборчивыми заметками. Время полива, уровень кислотности почвы, индивидуальные реакции каждого растения на разные «лечебные» методы Джейса, что помогло, что нет. Виктор почувствовал, как уголок его рта чуть дрогнул. Это было невыразимо трогательно. Будь эти растения у него, он бы уже давно смирился и выбросил их. Но не Джейс. Продолжая обход, Виктор заметил в углу акустическую гитару, прислонённую к книжному шкафу, полки которого ломились от ботанических энциклопедий и старых фэнтезийных романов. На корешках некоторых из них от бесконечных прочтений буквы почти стерлись, а трещины уходили глубоко в ткань. Следы привычки. Следы любви. Это было… правильно, подумал Виктор. Джейс, с его широкими улыбками, оживлённой жестикуляцией и россыпью слов, выглядел человеком, чья привязанность оставляет шрамы. Человеком, после внимания которого ничто уже не остаётся прежним — ни люди, ни вещи, ни эти маленькие, больные растения. Любовь, оставляющая синяки. Виктор рассеяно поднял руку и коснулся кулона-бабочки на своей шее. Большой палец провёл по краю крыла, пока взгляд не зацепился за корешок одной книги, на котором позолоченные буквы блеснули в приглушённом свете, будто пытаясь привлечь его внимание. Это было кожаное издание «Властелина колец», и внутри что-то было спрятано. Сложенный кусочек выцветшей, карамельно-коричневой бумаги торчал между страниц, словно закладка. Виктор взглянул на него с любопытством. Почувствовал, как его рука сама собой потянулась к нему. Глухой рёв водопроводных труб вдруг стих, и Виктор поднял взгляд к потолку. Его пальцы замерли. Над головой послышались шаги. Он собирался вернуться в прихожую и дождаться возвращения Джейса, но вдруг замер, уловив что-то боковым зрением. Потому что там, на кухонном островке, рядом с раскрытым томом… лежали рисунки. Их было не меньше дюжины — края страниц были рваными, словно их выдрали из той же самой тетради, что и записи по уходу за растениями, — и они были заполнены детально проработанными, удивительно красивыми зарисовками цветов. Линии были настолько тонкими, настолько чёткими и насыщенными, что Виктору показалось невероятным увидеть рядом лишь дешёвый механический карандаш. Затаив дыхание, он зацепил рукоять трости локтем, освобождая обе руки, и аккуратно начал перебирать рисунки. В стиле Джейса ощущалась уверенность и лёгкость, несмотря на живость и свободу линий. Какие-то цветы были изображены сложными, эффектными композициями, а какие-то занимали целую страницу, выполненные как натюрморты, в мельчайших деталях. Виктор узнал несколько видов по очертаниям: тюльпаны и каллы, маки и розы, веточки тысячелистника и дикие соцветия незабудок — точно таких, как те, что росли у него во дворе в детстве. Он вынул один рисунок из нижней части стопки. И почувствовал, как сердце пропустило удар. Это был один из самых детализированных рисунков. Одинокий, изящный цветок, стебель которого рассекал лист бумаги пополам, как лезвие. Изогнутые, характерно поникшие лепестки были тщательно затенены, создавая ощущение глубокого, насыщенного цвета. Один из тех редких цветов, что могут зацвести в земле, чёрной, как складки смятого бархата. Ирис. Один-единственный, искусно нарисованный чёрный ирис. — Нравится? Виктор резко поднял голову и встретился взглядом с Джейсом, стоявшим в дверях кухни. Тот был одет в джинсы и обтягивающую чёрную футболку, плечом прислонился к косяку, сложив руки на груди. Тёмные волосы блестели от влаги, а Виктор не услышал даже, как он вернулся. Не знал, как долго тот стоял здесь, наблюдая. Хотя ответ был очевиден, Виктор всё же спросил: — Ты это нарисовал? Джейс кивнул. Он выглядел напряжённым — взгляд метался, пальцы нервно теребили ремешок часов. — Иногда я делаю наброски, когда не могу уснуть, — признался он. — Это помогает мне представлять будущие композиции. Их форму, соотношения. Так я лучше вижу всё это среди хаоса… — он выдохнул и сделал рукой неопределённый круг возле виска. — В голове. Знаю, что это ничего особенного, но… — Ничего особенного? — Виктор выдохнул коротко и резко, взгляд снова упал на ирис. Он не мог оторваться. — Джейс, это невероятно. Линии. Детали. Я бы даже сказал, что с таким талантом тебе стоило бы заняться другим делом… если бы я не видел собственными глазами твои букеты. Щёки Джейса налились краской. Виктор позволил выражению лица смягчиться. Улыбнулся. — Ты потрясающий. Это потрясающе. Тебе стоит гордиться собой. — Для меня это лучший комплимент, особенно от тебя. Виктор поднял взгляд поверх листа, бровь чуть приподнята. — Смелое заявление от того, кто не видел моих работ двадцать лет. Вдруг я ужасен. — Очень сомневаюсь. — шаги Джейса были мягкими, когда он подошёл ближе, обогнул кухонный остров и направился к капельной кофеварке между холодильником и раковиной. Он распахнул шкаф над ней и достал пару термокружек. Чёрт, от него пахло божественно, даже на расстоянии. Как смесь хвойной зимней пряности и солнцем прогретой кожи. Виктору хотелось утонуть в этом запахе. — Любопытно, — сказал Джейс. — Ты случайно не заметил там свой любимый цветок? Тебе не обязательно говорить, если да. Виктору не нужно было перепроверять. Он слегка усмехнулся: — Нет. — Ты правда не собираешься облегчить мне задачу, да? — Ни в малейшей степени. — Ну, если вдруг тебе интересно, ирисы — мои любимые, — признался Джейс, заполняя кружки по очереди. Солнечный свет пробивался сквозь клубы горячего пара, вьющегося над кофе. — Они росли за окном моей спальни, когда я был ребёнком, а мама всегда ставила букет на середину кухонного стола. Мне всегда было приятно на них смотреть. Они — символ мудрости, храбрости, надежды… — Новых начинаний, — тихо подсказал Виктор. Джейс посмотрел на него, и выражение лица было смесью удивления и мягкого восхищения. Его рука замерла на полпути, ложка застыла в кофе. — Ты знаешь язык цветов? — В моей профессии невозможно не быть хоть немного знакомым с флориографией и значением цветов в разных культурах. Я не часто делаю цветочные татуировки, но, когда делаю, они почти всегда имеют особую символику, — сказал Виктор и провёл большим пальцем по краю листа бумаги, жест почти благоговейный. Такой же, какой он, будь у него смелость, позволил бы себе для линии челюсти Джейса. — Но я бы не стал утверждать, что знаю об этом так же много, как ты. Улыбка Джейса распустилась медленно, даря Виктору тот чертовски милый вид ямочки. — Викторианцы составляли букеты так, чтобы тайно передавать сообщения, — сказал Джейс. — С правильным сочетанием цветов можно было сказать тысячи разных вещей: от предупреждений до оскорблений и признаний в любви. — Это так ты составляешь свои композиции? — Не всегда. Флористы чаще полагаются на эстетику цветка, чем на его скрытую символику, но… — он открыл холодильник и достал пакет молока. — Лгал бы, если бы сказал, что совсем не думаю об этом время от времени. Виктор машинально подумал об альстромерии, которую украл, её яркие лепестки медленно вяли на тумбочке у кровати. Интересно, какое значение она несла, если несла вообще. Мне кажется, что особенной её делают именно эти "родинки" на лепестках, не думаешь? Виктор почувствовал, как от воспоминания этих слов у него внутри всё сжалось и ухнуло вниз. — Как ты пьёшь кофе? — вдруг спросил Джейс. Виктор заставил себя успокоить сердце, чтобы голос звучал ровно: — Три ложки сахара. Много молока. — и, глупо, добавил: — А ты? Джейс улыбнулся так, словно его что-то тронуло. — А что? Собираешься приготовить мне кофе? Скотина. — Просто любопытно. — Чуть-чуть молока. Совсем без сахара, — пробормотал Джейс. Виктор невольно поморщился, словно уже почувствовал горечь этого глотка, что вызвало у Джейса внезапный, звонкий смех. Громкий, глубокий, с хрипотцой, смех с запрокинутой головой. Виктору захотелось поймать этот звук, закупорить его в бутылочку и носить на шее. Он опустил рисунок ириса с той же осторожностью, с какой кладут дар на свечной алтарь, задержав пальцы на бумаге в прощании. Но не ожидал, что Джейс подойдёт к нему, протянет руку через остров и вернёт лист обратно. — Забери, — тихо сказал он. Виктор отпрянул, распахнув глаза: — Что? Нет. Джейс, я не могу. — Пожалуйста, я настаиваю, — мягко ответил Джейс и вложил в его ладонь одну из термокружек. Его рука была тёплой и чуть шершавой от мозолей, скользнув по пальцам Виктора, зажигая ток в каждом нервном окончании. Когда он заговорил снова, Виктор чувствовал на лице его дыхание, ощущал мятный запах зубной пасты. — Это просто глупый маленький набросок на тетрадной бумаге, о котором я всё равно забуду. Для меня будет честью, если он окажется у тебя. Честью? Виктор подумал, что, наверное, именно так себя чувствуют переплёты книг, когда на них смотрят этими глазами. Глаза, тёплые, честные, такой красоты, что они словно раскраивали его на части. Ломали, оставляли отметины, глубже любых игл и красок. — Ты уверен? — прошептал он, потому что ему нужно было удостовериться. Нужно было знать. — Абсолютно, — кивнул Джейс. — Теперь он твой. После короткого колебания Виктор взял рисунок. Он посмотрел на чёрный ирис в последний раз, улыбнувшись почти бережно, затем поднял застежку сумки и аккуратно положил лист внутрь, чтобы тот не помялся. Он знал, что сделает с ним дальше.

. . .

К моменту, когда они добрались до «Камаро», дождь стих до лёгкой мороси. Джейс держал зонт так, чтобы укрыть их обоих, пока открывал пассажирскую дверь и придерживал её, позволяя Виктору сесть в машину, не зацепив ни одной капли. Настоящий джентльмен. Внутри Виктора сразу окутал запах старой, прогретой солнцем кожи и Джейса, Джейса, Джейса, пропитавшего всё вокруг, едва перебиваемого ароматом ёлочного освежителя, болтающегося на зеркале заднего вида. Дверь водителя распахнулась, и Джейс скользнул внутрь, широкоплечий и длинноногий, закинул зонт на заднее сиденье. — Ноги удобно разместились? — спросил он и по виску у него скатилась капля дождя. Виктор проводил её взглядом, будто неосознанно отслеживая путь. — Если что, под сиденьем есть рычажок, можешь настроить. — Вполне комфортно, спасибо, — заверил Виктор, пряча трость между дверью и подлокотником. Кожа его куртки тихо скрипнула при движении. Он осматривал приборную панель, восхищаясь тем, как бережно восстановлен салон: сохранена его винтажная душа, но вплетены и современные детали. Особенно это стало заметно, когда Джейс закрепил телефон на держателе и подключил его к USB, ведущему в оригинальную аудиосистему. Аудиосистему, которая, к радости Виктора, всё ещё имела кассетную магнитолу. — Можешь выбрать музыку, если хочешь, — предложил Джейс, поворачивая ключ в замке зажигания. Двигатель взревел низким, утробным рыком, будто пробудившийся зверь. — У меня на телефоне есть Spotify. Виктор поморщился: — Spotify в классической машине должен караться по закону. Он был лишь наполовину серьёзен. — В таком случае… — Джейс открыл бардачок и вытащил потрёпанную коробку из-под обуви, набитую кассетами. Улыбнулся. — Развлекайся. — О, другой разговор, — Виктор довольно пробормотал и устроил коробку на коленях. Заправил прядь волос за ухо и начал перебирать кассеты, щёлкая кольцами по пластику. — Так… посмотрим, посмотрим… — Честно предупреждаю: многие из них достались от отца, — сказал Джейс, выворачивая на дорогу. Щётки дворников скребли по залитому дождём стеклу. — Так что помни об этом, когда будешь безжалостно осуждать мой музыкальный вкус. — Я самый неосуждающий человек из всех, кого знаю, — невозмутимо заявил Виктор. Джейс, молча глядя на него, сделал демонстративный глоток горького кофе из термокружки — комментарий был лишним. Улыбнувшись, Виктор вернулся к кассетам и начал зачитывать названия: — The Eagles, Фрэнк Синатра, Мак Миллер, Кейт Буш, The 1975… — он довольно хмыкнул и достал из коробки красную кассету. Приподнял бровь. — Шанайя Твейн? Джейс оторвал руку от руля, чтобы выхватить кассету: — Эй. В моей машине не будет никакого неуважения к Шанайи, ясно? И, вытащив ленту из футляра, вставил её в проигрыватель. Через динамики зазвучали культовые первые ноты Man! I Feel Like A Woman!, и Джейс не отрывал взгляда от Виктора вплоть до слов вступления, которые с преувеличенной страстью прошептал губами: Let’s go, girls! Виктор закрыл рот ладонью, пряча улыбку до тех пор, пока не заболели щёки. Джейс отбивал ритм пальцами по рулю, а за окнами машина скользила сквозь дождливую дымку. Мимо проносились вывески, афиши и витрины, украшенные лентами и баннерами к июньскому празднику летнего солнцестояния. И тут взгляд Виктора зацепился за одну кассету, отличавшуюся от остальных. Пластик был прозрачным, без привычной полиграфии, а вместо вкладыша — сложенный лист фиолетового картона, украшенный блестящими наклейками-звёздочками и засохшей веточкой лаванды. Он перевернул кассету и прочитал название, нацарапанное знакомым почерком: — Пригласительный микстейп от Джейса Талиса? Джейс напрягся: — Ээээ… Виктор медленно повернул голову, наслаждаясь каждой секундой открытия: — Ты, сентиментальная душа, сделал кому-то микстейп, чтобы пригласить на выпускной бал? — Я… возможно… — Джейс смущённо почесал затылок, уши розовеют, голос чуть взвизгивает. — Возможно, я был наивным парнем с амбициями и пытался пригласить старосту старших классов быть моей парой… — Ну и как прошло? — с удовольствием уточнил Виктор. — Учитывая, что кассета всё ещё у меня? — Джейс нервно рассмеялся. — Так себе. Я струсил, когда увидел, как её шкафчик заполонили розовые шары от какого-то парня из команды по лакроссу. Ну и что я мог противопоставить? Я был просто ботаником с коллекцией камней и глупым микстейпом. У меня не было ни единого шанса. Девушка. Виктор раскрыл футляр и сделал вид, что разглядывает список песен, хотя внутри всё болезненно сжалось. Странное чувство — кислое, тягучее, совсем неуместное. Он не имел права его испытывать. — В итоге мама убедила меня пойти на выпускной одному, — продолжил Джейс, сворачивая за угол. — И, знаешь, оказалось не так уж плохо. Виктор сделал неопределённый звук, поднося кружку к губам: — Потому что ты хорошо провёл время? — Не совсем. Просто на афтепати у меня был первый минет в жизни от парня, которого я там встретил. Виктор едва не поперхнулся кофе. — Отличное начало моей, как говорит Вай, «би-кризисной эры» первых лет колледжа, — усмехнулся Джейс и взглянул на Виктора. — А что насчет тебя? — Думаю, я всегда предпочитал мужчин, — сухо ответил Виктор. Джейс закусил губу, с трудом скрывая улыбку. Его веки чуть опустились, взгляд стал тяжелее, и Виктору захотелось поёжиться. — Я имел в виду, ходил ли ты на выпускной, — пояснил Джейс. А. Виктор мысленно оценил все за и против того, чтобы прямо сейчас выпрыгнуть из машины. — Н-нет, не ходил, — пробормотал он, отворачиваясь. — Я не слишком люблю шумные сборища. Да и меня не пригласили, так что… Он чувствовал, как взгляд Джейса скользит по его лицу. Долго. Тягуче. Как будто пальцы коснулись кожи, зачесали за ухом, провели по линии челюсти. У Виктора заболели рёбра от этого ощущения. — Если бы мы учились в одной школе… — выдохнул Джейс, тихо, почти не надеясь. — Мой микстейп бы сработал на тебе? Нет, хотел сказать Виктор. Потому что если бы мы тогда остались рядом, после того, как ты вплел мне в волосы лютики, если бы годы наполнились твоим смехом и теплом, мне не понадобились бы никакие кассеты. Я давно уже был бы твоим. Но он не сказал. Не смог. Слова застряли острыми осколками в горле, и за ними зияла темнота будущего, неизвестного и пугающего, словно шаг в пустоту. Четыре года, десять месяцев и двадцать семь дней… И вот, с лёгкостью тихо закрытой двери, Виктор ответил: — Это не важно. Повисла пауза, и только дрожащий выдох Джейса, похожий на рёв урагана, наполнил тишину между сменяющими друг друга песнями. «Камаро» свернул на улицу, где находились магазин и студия. Там, у поросшей плющом стены «Talis Florals», собралась толпа не меньше двух десятков человек. Они кучковались под яркими зонтами, напоминающими в серости дождливого утра рассыпанный букет весенних цветов. Очередь тянулась почти до середины улицы, а во главе её стояли Вай и Кейтлин Кирраман, которые весело замахали им, когда Джейс подъехал к своему обычному месту. — Охренеть… — выдохнул Джейс, заглушив двигатель и уставившись через запятнанное дождём стекло со стороны Виктора. — Эти люди… они пришли ко мне? — Похоже на то. — …Почему? Виктор нахмурился: — А почему бы и нет? Джейс ничего не ответил. Вместо этого открыл дверь и медленно выбрался из машины. Виктор не стал возиться с зонтом — дождь уже почти закончился. С усилием разогнувшись, он вышел на тротуар, опираясь на трость. Краем глаза он заметил Севику на её привычном месте у входа в «Shimmer» — сигарета в руке, тёмные, колючие глаза скользнули между ним и хорошо узнаваемой машиной, из которой он вышел. — Ни слова, — предупредил он её тихо. Севика выпустила в его сторону кольцо пряного дыма и лениво усмехнулась: — Я и не говорила ничего. Джейс не пошёл к улыбающимся лицам у дверей магазина. Вместо этого он подошёл к Виктору, остановился рядом — так близко, что их костяшки слегка задели друг друга. Едва ощутимое касание, но воздух вышибло из лёгких. И всё же Виктор не отстранился. И Джейс тоже. Пульс бился, как боевой барабан. Джейс молчал какое-то время, глядя вперёд на толпу. В его позе было что-то знакомое — Виктор узнал это сразу, словно смотрел в зеркало. Этот страх он знал слишком хорошо. Тот самый, что шепчет каждую секунду, словно похоронный колокол в глубине сознания: Что со мной будет дальше? Виктор внимательно посмотрел на него: — Ты нервничаешь. На это Джейс улыбнулся, но улыбка вышла короткой, без радости. Острая черта, похожая на порез. — Скорее… я в ужасе. Теперь спросил Виктор: — Почему? Взгляд Джейса встретился с ним — яркий, влажный от света, и на миг Виктору показалось, что перед ним снова стоит тот самый мальчишка в слишком большом старом пиджаке, неуверенно переминающийся на траве среди лютиков. Джейс открыл рот, попытался что-то сказать… но звук так и не сорвался. Только дрожащий выдох. Ни слова, словно страх осуждения Виктора перекрыл ему горло. Джейс поморщился, прошептав сквозь зубы короткое ругательство, будто ругал себя за слабость. Виктор не мог это оставить. Тело двигалось само, ведомое тем же самым невидимым импульсом, что прошлой ночью вытолкнул его на балкон. Нить, обвившая сердце, спутанный клубок красных волокон, влекущих его вперёд. Не думая. Без расчёта. Наплевав на десятки взглядов вокруг, Виктор протянул руку и коснулся его. Это был не намёк, не случайная искра, не осторожное скольжение кожи о кожу. Это было осознанно. Твёрдо. Цельно. Виктор взял его за руку. Джейс моргнул, будто проснулся, и посмотрел вниз, на их сцепленные ладони, как на что-то невозможное. Румянец лёг на скулы, растёкся под веснушками. Его губы дрогнули, собираясь в тонкую линию. Виктор придвинулся чуть ближе и повторил свой вопрос — мягче, тише: — Почему? Мы знакомы всего два дня, но кажется, будто ты всю жизнь сомневаешься в себе. Ты — тот, кто приносит домой умирающие растения, потому что никто больше не станет за них бороться. Ты — тот, кто записал кассету с романтическими песнями, чтобы пригласить кого-то на свидание. Ты — тот мальчик, что двадцать лет назад нашёл одинокого ребёнка под деревом и изменил его жизнь одним лишь добрым словом. Мой удивительно добрый Джейс… почему ты не видишь того, что вижу я? Джейс не ответил сразу. Вместо этого его большой палец скользнул по бугоркам и линиям на пальцах Виктора, следуя рисунку татуировок. Вновь и вновь. Медленно. Дразняще. Оставляя за собой тепло, которое разрушало Виктора изнутри, превращая его в тихий пожар. Когда Джейс поднял глаза, тени под ними казались глубже, чем когда-либо. — Потому что… что, если я и в этом провалюсь? Ответить Виктор не успел. Джейс шагнул в сторону, и их руки разъединились. Касание растворилось как дым. Как память. И в тот же миг что-то изменилось. Вся его поза, весь взгляд, движение плеч. Всё будто перевернулось мгновенно, как по щелчку переключателя. Исчезли сутулость, тревога, сомнения — всё спряталось за маской лёгкости и уверенности. За ложью. Ложью, которую Джейс умел рассказывать слишком хорошо. Не оглядываясь, он шагнул в сторону магазина и дал толпе поглотить себя целиком.

. . .

Эхо прикосновения Виктора оставалось с Джейсом до самого заката, пока свет цвета лепестков лаванды не пролился по стенам цветочной лавки. Открытие прошло ошеломительно успешно, но чувство надвигающейся беды не отпускало, свернувшись холодной мокрой змеёй где-то у основания желудка. Оно цеплялось за него, пока Джейс двигался по магазину, заканчивая дела после дневного хаоса, провожая последних клиентов, уходящих с улыбками и охапками цветов. Джейс перевернул табличку на двери на «ЗАКРЫТО» дрожащими пальцами, будто ждал, что вот-вот провалится пол. Повернул замок. Опустил жалюзи, разрезав закатные лучи на рваные ленты сиреневых теней. И только когда остался один, напряжение внутри позволило себе немного разжаться, выпуская долгий, дрожащий выдох облегчения. Ну… почти один. — Так… — протянула Вай из-за его спины, сидя на краю прилавка, покачивая ногами в кедах. — Теперь, когда у нас есть минутка, поговорим про слона в комнате или как? Джейс хмыкнул, медленно разворачиваясь к ней лицом, скрестив руки на груди. — Например, про то, какого чёрта у меня сегодня была такая толпа клиентов без единой рекламы? Вай пожала плечами слишком невинно, чтобы это было правдой. — Новости тут быстро разносятся. Особенно если новенький парень в городе ещё и… ну, горячий. Джейс скривился и уставился на Кейтлин с немым упрёком. Та подняла руки в жесте капитуляции, продолжая раскладывать на полке горшечные орхидеи. Они с Вай специально взяли выходной, чтобы помочь с открытием, и Джейс уже начинал сомневаться, благословение это было или проклятье. — Только не на меня смотри, — призналась Кейтлин, стряхивая с рукава кашемирового свитера лепесток. — Я всего лишь немного похвасталась тобой в кампусе. Вай кашлянула и пробормотала себе под нос: — И в кофейне, и в баре, и в супермаркете… Джейс застонал. Неудивительно, что столько клиентов скользили записками с номерами телефонов через стойку. — Вы двое…меня на панель выставили?! — Я предпочитаю называть это бесплатным пиаром, — невозмутимо ответила Кейтлин, а потом улыбнулась мягче. — Послушай, я знаю, что ты переживал, придут ли вообще хоть кто-то, Джейс, но по факту меньше половины сегодняшних людей — это те, с кем говорили мы с Вай. Остальные пришли сами. Разве это не повод радоваться? Джейс молчал, продолжая сметать веником клочья земли и разбросанные лепестки с пола. Кокетливых студентов в сторону, Кейтлин была права. День был хорошим. Он познакомился с несколькими владельцами местных лавок, а ещё кучка милых пожилых дам из клуба книг и бинго при городском центре принесли ему в подарок персиковый кобблер, а потом скупили весь запас дамасских роз. Даже Силко ненадолго заглянул и купил крошечный горшочек с суккулентом — чего уж совсем никто не ожидал. Казалось бы, Джейс должен был быть на седьмом небе. Переполненным эмоциями. Он был окружён поддержкой, а заказов на индивидуальные букеты набралось столько, что ближайшие две недели он точно будет завален работой. Следующие три поставки Экко из "The Lanes" придётся делать огромными, чтобы поспевать за спросом. Но тревога, как всегда, оставалась. Он устал от этого. От вечного ожидания, когда же на голову упадёт кирпич. Вай цокнула языком, отклоняясь назад и опираясь на руки. — А теперь, если мы вернёмся к вышеупомянутому слону… Джейс прищурился. — Ты… — Вай медленно растянула ухмылку. — …и Виктор. Он застыл, сжав рукоять веника сильнее, чем стоило. — Что — я и Виктор? — …Чувак. Джейс вопросительно приподнял бровь. Вай уткнулась ладонью в лоб. — Серьёзно? Мы что, собираемся просто игнорировать как вы, блядь, держались за руки утром?! Будь у него такая возможность, Джейс, может, и рад был бы проигнорировать, но он всё ещё чувствовал прикосновение Виктора на своей коже. Тёплое сжатие ладони. Лёгкие мозоли на боках пальцев. Чёткий рельеф костяшек, по которым так хотелось провести губами и прошептать благодарность, следуя выше, к изгибу плеча… зарыться лицом в ямку его шеи. Жест Виктора был якорем. Единственным, что удержало Джейса от того, чтобы уйти с головой в собственные страхи. Но это всё, чем он был. Жест. Доброта. Не больше, чем те же руки, аккуратно перевязавшие его порезанную ногу. Не больше. — Он просто пытался меня поддержать, — пробормотал Джейс, будто, произнеся вслух, сможет убедить сердце перестать ныть. Вай наклонилась вперёд, опершись локтями на колени. — Но он тебе нравится, да? Сжав челюсть, Джейс возобновил сметание лепестков и земли. В голове зазвучали три слова, которые прозвучали утром в машине и погасили искру надежды, едва она успела вспыхнуть. — …Это не важно. Он заметил, как Вай и Кейтлин обменялись взглядом где-то на краю поля зрения, но не успел ничего сказать — воздух наполнился звонким стуком каблуков. — Так. Собирайся, тучка, — сказала Кейтлин, перехватив веник и отставив его в сторону. — Надевай куртку. Мы идём пить. Джейс моргнул. — Куда? Она легко обошла его и потянулась к завязкам его фартука, усеянного лепестками. — В «Последнюю каплю». Я покупаю тебе выпивку, и мы будем праздновать твой успех… — она ловко развязала узлы и сняла фартук с его шеи, действуя так решительно, что Джейс только и успевал моргать, — …нравится тебе это или нет. — Росток, у меня ещё куча работы, я… — Подождёт до утра. Джейс злобно посмотрел на неё сверху вниз. Кейтлин встретила его взгляд с таким же упорством, скрестив руки на груди. Джейс продержался дольше, чем обычно. — …Ладно. Вай тихо присвистнула. — Отлично! — Кейтлин хлопнула в ладоши и засияла. — Встретимся в переулке, когда закроешься! Через десять минут, натянув джинсовую куртку и прихватив кожаную папку с накладными за день, Джейс нехотя вышел из магазина. Он нашёл девушек у бокового входа в «Shimmer». Они стояли у открытой двери, разговаривая с голубоволосой девчонкой с двумя пучками, увешанными крошечными заколками-бабочками, металлические крылышки которых шевелились сами, будто механические. На её руке были татуировки — завитки пышных облаков, а на ногах массивные ботинки с радужными шнурками. Если Джейс правильно помнил рассказы Вай, это была одна из её сестёр. Паудер. — Мы собираемся к папе, если хочешь — присоединяйся, — сказала Вай, и, как только Джейс подошёл ближе, закинула руку ему на плечи. Сжала так, что их щёки соприкоснулись. — Собираемся как следует накачать этого парня. Джейс захлебнулся воздухом. — Что?! — Ты всё правильно услышал. Паудер поджала темные накрашенные губы и посмотрела на Джейса так, как смотрят на раздавленное насекомое. В её сложенных ладонях стоял маленький горшок с суккулентом, который Силко купил ранее — пастельная сиреневая эхеверия. — Классная борода, — буркнула она, будто это была единственная вежливость, на которую она была способна. Джейс кивнул на эхеверию: — Классное растение. — Спасибо, её зовут Дорис. — вдруг её взгляд резко сузился. — Каковы твои намерения в отношении Печеньки? Вай поперхнулась. Джейс уставился на них обоих: — …Прости. Какие мои что в отношении кого? Но Паудер даже не подумала что-то объяснить. Вместо этого она откинулась обратно в дверной проём и напевно крикнула: — Ты идёшь с нами сегодня, Печенька? — Я не знаю, в какую ересь ты меня пытаешься втянуть, мелкая, — лениво откликнулся изнутри знакомый голос, — но я не хочу иметь с этим ничего общего. Из всех существующих вариантов, кто мог бы откликнуться на эту кличку, Джейс меньше всего ожидал услышать голос Виктора. Голос, бархатный и низкий, каждая мягкая гласная которого тянулась лениво, как кошка на солнце. Подожди. Намерения?! Паудер недовольно надула щёки: — С тобой всё равно скучно, знаешь? — И ты не забываешь мне об этом напоминать, — отозвался Виктор. Джейс перегнулся через голову Вай, заглядывая вглубь салона. В лучах золотого часа, пробивавшихся сквозь дверной проём, Виктор сидел за своим рабочим местом, в чёрных латексных перчатках и чёрной медицинской маске, скрывающей нижнюю половину лица. Его волосы были полностью собраны в небрежный пучок и закреплены крабиком — неоново-розовым, и Джейс был готов поспорить, что он был взят напрокат у Паудер. Не давая себе времени передумать, Джейс осторожно протиснулся мимо девушек и зашёл внутрь. Он остановился только тогда, когда оказался прямо за креслом Виктора. Оно было похоже на видоизменённую версию массажного кресла: с мягкими подушками и полноценной регулируемой поддержкой поясницы — явно для его комфорта. Виктор был наклонён над предплечьем клиентки — красивой девушки с тёплой тёмной кожей и буйной копной светло-медовых дредлоков. Он набивал ей татуировку — изображение мёртвой головы бражника. Девушка, кажется, боли не замечала, лениво прокручивая ленту на телефоне. Джейс молчал, заворожённый. Он смотрел, как работают длинные, удивительно точные руки Виктора — как он, почти хирургически, уверенно ведёт иглу по контуру, потом бережно стирает лишние капли густой чёрной туши, собирающейся в лужицы под кожей. Всё вокруг было тщательно защищено — в прозрачных плёнках и одноразовых чехлах, от машинки до распылителей. Под рукой были полки с цветными красками и даже собственный принтер для трафаретов. — Нравится? — спросила девушка на столе, совершенно спокойно воспринимая присутствие незнакомца. Ну, оно и понятно — тату-салоны редко бывают тихими местами, всегда кто-то заглядывает из любопытства. — Это… — Джейс покачал головой и медленно выдохнул. — Это потрясающе. На татуировку он, впрочем, почти не смотрел. Плечи Виктора заметно напряглись. Он повернулся на голос Джейса, удивлённо вскинув густые брови, и на секунду их взгляды встретились. Господи. Какой же красивый, чёрт его возьми. Джейс смущённо улыбнулся, засунув руки в карманы куртки: — Привет. — Привет, — тихо отозвался Виктор, мягко, будто это слово было личным. Голос его был слегка приглушён маской. — Как прошло? — Что прошло? — Джейс не мог отвести взгляда от светлой полоски кожи на затылке Виктора. Там была крошечная родинка чуть ниже линии волос и… татуировка, за ухом. Выглядела как символ, будто руна: выгнутый вниз серп, обрамленный каплей. В уголках глаз Виктора появились лёгкие складки, словно он улыбался под маской: — Открытие. — Ах. — Джейс коротко фыркнул. — На удивление хорошо? — Рад это слышать, — сказал Виктор и снова повернулся к работе. Под его движением кулон на цепочке мягко качнулся, поймав луч света. — Хотя я и не сомневался. Талант, подобный твоему, редко остаётся незамеченным. Иногда Джейсу казалось, что Виктор не совсем настоящий. И это был один из тех моментов. — Почему ты так в меня веришь? Виктор бросил на него взгляд: — А почему ты — нет? Слова повисли в воздухе между ними, плотные, как дым. Джейс не смог их вынести и отвернулся, чувствуя комок в горле. Что ты имел в виду, когда сказал, что это неважно? Потому что можно было просто сказать «нет». Может, тогда это меньше бы резало изнутри… — Слушай, мы тут с девчонками собираемся в бар, — выдохнул Джейс, делая вид, что ничего не произошло, — выпить пару бокалов. Может, пойдёшь с нами? Я подожду, пока ты закончишь. — Ценю твоё приглашение, Джейс, но вынужден отказаться. С плеча Вай донёсся демонстративный храп Паудер: — Вот это неожиданность. Джейс попытался скрыть разочарование, но улыбка всё равно дрогнула: — Уверен? — Как я уже сказал, я не любитель шумных сборищ, — пробормотал Виктор, не отрываясь от работы. Его внимание уже было где-то в другом месте. — Иди, Джейс. Наслаждайся вечером. Ты заслужил отметить сегодняшний день. Джейс кивнул и, уходя, слегка сжал плечо Виктора, ощущая тепло под тёмной тканью рубашки. — Увидимся завтра, — сказал он тихо. Обещание. И, когда вышел из «Shimmer», ему показалось, что мурашки на затылке были от взгляда Виктора, но он не решился обернуться, чтобы проверить. В конце концов, это не имело значения. Для них обоих.

. . .

Это имело значение. Имело, блядь, очень, очень большое значение. — Я всё проебал, — пробормотал Джейс в изгиб сложенных рук. Он облокотился о барную стойку, и дерево под его щекой было влажным от конденсата, стекающего по бокам его третьей кружки пива. Влага оставляла тёмные следы по краям разложенных перед ним накладных. Вай, стоявшая справа у пинбольного автомата, радостно заорала, когда аппарат выпалил весёлый сигнал победы, заглушив почти всю инди-музыку, доносившуюся из джукбокса. — Что именно ты проебал? — спросила она, бросив на него короткий взгляд, прежде чем вернуться к игре. Джейс чувствовал себя жалким. Разбитым. Абсурдным. Он провёл пальцами по волосам, взъерошивая их. — Виктора. Думаю, я сделал всё между нами…странным. — Это было до того или после того, как он первым потянулся за твоей рукой? Джейс проигнорировал её, списав жар ушей на алкоголь. Вай запустила новый шар в пинбольное поле. Неоновые огни играли отблесками по её лицу. — И да, я понимаю, что ты ботан и всё такое, но какого чёрта ты делаешь домашку по математике в баре моего отца? Джейс фыркнул и указал на раскрытую папку перед собой. — Во-первых: мне двадцать девять. Во-вторых: это не домашка, а накладные. Потому что я веду бухгалтерию. — …Зачем? — Потому что именно так я не дам налоговой выебать себя в жопу весной. — Звучит не так уж и плохо, по крайней мере ты бы наконец-то потрахался, — усмехнулась Вай, прежде чем проиграть последний шар. — Чёрт! — Так тебе и надо. Она без особого энтузиазма показала ему средний палец и бросила в автомат ещё четвертак. — Джейс, — мягкий голос Кейтлин отвлёк его от созерцания кружки. Она сидела задом наперёд на соседнем высоком стуле, локти упирались в край стойки, а в руке она держала мартини с кислым яблоком. Синяя подсветка в зале придавала её волосам индиговый оттенок. — Что случилось между тобой и Виктором? Джейс сделал долгий глоток пива, в голове воспроизводя их поездку сюда. Дождь, барабанящий по окнам. Музыка, глухо льюшаяся из динамиков. Виктор, пролистывающий кассеты, тёмные волосы падают на плечи, переносица чуть морщится, когда он сосредоточен — Джейсу каждый раз становилось паршиво сладко в груди, когда он видел это. Полпути он сжимал рычаг переключения передач так сильно, что костяшки побелели, только чтобы не потянуться и не положить руку Виктору на бедро. — Я, возможно… попробовал сделать шаг, — признался он, кривясь, каждое слово давалось с трудом. — В машине. — То есть он тебе всё-таки нравится, — пробормотала Вай. Джейс снова её проигнорировал. — И? — подтолкнула Кейтлин. — Всё пошло плохо, — выдохнул он и ещё ниже осел на табурете. — Думаю, я вообще всё неправильно понял между нами и теперь сделал всё неловким и неприятным. И чувствую себя полным мудаком. — он зажал переносицу между пальцами и застонал. — Блядь, не удивительно, что он отказался пойти с нами сегодня. — Для справки, Виктор всегда отказывается идти с нами, — неожиданно вмешалась Паудер, высунувшись из-за стойки, где до этого рылась. Из-под неё виднелись только её два синих пучка. Эхеверия — Дорис — стояла на стойке рядом с пивом Джейса, теперь в паре крошечных розовых солнцезащитных очков. Она уже минут десять шепталась сама с собой, охотясь за банкой коктейльных вишен. Джейс пытался быть терпеливым. Старался дождаться продолжения. Его нога нервно подпрыгивала, словно отбивая тревожный сигнал, пока внутри него что-то медленно истончалось, словно дом, чьи стены прогнили от термитов. Он был на грани. Ещё секунда — и рухнет в труху. — Что ты имеешь в виду, он… — АГА! — торжествующе воскликнула Паудер, выскакивая на ноги и размахивая найденной банкой, как победным трофеем. Только после того, как она с трудом открутила крышку, она заметила взгляд Джейса и, словно сжалившись, добавила: — Каждую пятницу мы зовём Вика выпить с нами, традиция такая. И каждую пятницу он вежливо отказывается. — она опрокинула полбанки вишен в свой «Ширли Темпл», от чего её соломинка с бесконечными завитками едва не выстрелила из бокала. — Так что дело точно не в тебе, окей? Просто он… Джейс уже приготовился услышать очередную язвительность, какое-нибудь «он скучный» или «с ним невозможно». Но Паудер замолчала. Её выражение стало тише, мягче. Она осторожно закрутила крышку обратно. — Он просто боится. Джейс ни разу не трезвел так быстро за всю свою жизнь. И, как ни в чём не бывало, Паудер развернулась и ушла, оставив его ошеломлённо смотреть ей вслед. — Ну, это было ни разу не пугающе, — пробормотала Кейтлин, делая глоток мартини. — Можно было хотя бы до конца мысль довести… и да, конечно, ты уже пошёл за ней. Отлично. Джейс протиснулся сквозь толпу столиков и увернулся от парочки играющих в дартс, пока не нашёл Паудер у джукбокса. Она поставила Дорис сверху на изогнутый корпус автомата, освободив руки, чтобы провести пальцами по кнопкам с названиями треков. Сочная неоновая подсветка вспыхивала на её лице, и в этот момент в ней было так много сходства с Вай, что Джейсу даже стало не по себе. Молча он подошёл и прислонился плечом к стене рядом с джукбоксом. Скрестил руки. Ждал. Слышал, как щёлкает и шипит механизм внутри, выбирая пластинку. И только когда первые мягкие, потрескивающие аккорды заполнили воздух, Паудер заговорила снова. Похоже, её совсем не удивило, что он пошёл за ней. Может, она на это и рассчитывала. — Сколько я себя помню, Виктор только и делает, что работает, — прошептала она, глядя, как вращается пластинка. — Сеанс за сеансом, с утра до ночи, шесть дней в неделю. И только потому, что на седьмой мы тупо закрыты. — она дунула на прядь, упавшую в глаза. — Эта работа выматывает любого физически, но Виктор будто нарочно насилует своё тело. Будто наказывает его за что-то. У Джейса пересохло во рту. Горло сжалось. Паудер покачала головой. — И, ну… ладно. Сначала мы все думали, что это просто безобидное преданное отношение к своему делу. Он чертовски хорош в том, что делает, понимаешь? Страстный, талантливый. У него даже есть это его понтовое художественное образование, и люди со всей страны приезжают, чтобы набить у него татуировки. Но… — она нахмурилась, делая неопределяющий жест свободной рукой, словно сама не до конца понимала всё, что пытается объяснить. — Но такое чувство, будто сколько бы он ни делал, этого всё равно недостаточно. Джейс молчал, не смея её перебивать. Нет, правда, он был слишком жаден, слишком голоден до каждого крошечного факта, до каждой ниточки, за которую можно потянуть, чтобы хоть немного распутать эту броню, этот покров, в который Виктор словно завернулся. — И есть… моменты, — продолжила Паудер, её голос потемнел, стал горьким. — Время от времени он и мой отец думают, что ведут себя незаметно, но это херня. Я знаю, что они пытаются что-то от меня скрыть, но они даже не представляют, насколько внимательно я наблюдаю за ними, когда они начинают шептаться и вести себя странно. Джейс нахмурился, уловив странную тень в её глазах, как будто на солнце вдруг набежала облачность. — Думаю… с Виктором что-то случилось до того, как он пришёл работать в Шиммер, — призналась Паудер, закусывая нижнюю губу. Она переместилась с одной ноги на другую, поудобнее вставая в своих громоздких ботинках. — Что-то, о чём знает только мой отец. Что-то, что его до сих пор преследует. Я не знаю, что именно. И, честно, это вообще не чьё-то собачье дело. Но я думаю… — она сглотнула — …я думаю, что он работает так много, потому что пытается себя отвлечь. Чтобы не думать об этом. Джейс знал, каково это. Боже. Слишком хорошо знал. — Он никогда никуда не ходит. Никогда ни с кем не встречается. Никогда не приглашает никого к себе, кроме меня, если нужно посидеть с Рио, когда он уезжает работать в гостевую студию к своему другу, — она выудила из бокала вишенку и закинула её целиком, вместе с хвостиком. — Даже не знаю, зачем я тебе всё это рассказываю, но… он упоминал, что вы познакомились детьми. И… кажется, ты действительно о нём заботишься, да? — Забочусь, — выдохнул Джейс. Казалось, что он пробежал марафон, пытаясь поспеть за витками её мыслей. Паудер допила остаток напитка и впервые за весь вечер посмотрела на него прямо. Её глаза были того же холодно-голубого оттенка, что и у Вай, блестящие от подводки с блёстками, но сейчас — болезненно искренние. — Тебе он отвечает взаимностью. Джейс остался неподвижен, хотя ноги его будто лишились костей. — С чего ты это взяла? — Он позволил тебе обнимать его одиннадцать «Миссисипи», — сказала она с таким видом, будто это должно было объяснить всё. — Для парня, чья карьера крутится вокруг физических прикосновений, Вик не особо их любит. Но… с тобой всё по-другому. Одиннадцать «Миссисипи» — это дохрена долго. Джейс почувствовал, что сердце сейчас выпрыгнет через горло, пересечёт весь город и само положит себя к ногам Виктора. Или… может, это просто всё его тело хотело именно этого. — Всё окей, м? — раздался новый голос. Джейс вскинул голову — и увидел, пожалуй, самого массивного мужика, которого ему доводилось видеть. Огромные ладони держали кувшин из-под пива так, словно это была стопка для шота. Серо-чёрная борода была ухоженной, как и брови, сдвинутые в недовольной складке. Мужик смотрел на него с тем же скепсисом, с каким недавно смотрела Паудер. Вандер. Чёрт. Сходство просто пугающее. — Э-э… да. Да, сэр, — Джейс не знал, стоит ли выпрямиться, пытаясь выглядеть достойно, или наоборот, сжаться до размеров молекулы, чтобы не привлекать внимание. — Всё окей, мы просто… э… — Просто давала новенькому пару советов по свиданиям, — невозмутимо заявила Паудер, стрельнув в отца дерзкой улыбкой через плечо. Потом наклонилась к нему, прикрыв рот ладонью, и прошептала нарочито громким шёпотом: — Он пытается затащить Печеньку в постель. Джейс простонал и закрыл пылающее лицо руками. Хотел провалиться в щели между досками пола. — А, так это ты тот цветочник, о котором все уши прожужжали, — хриплый, низкий голос Вандера гулко прокатился, заставив Джейса кивнуть, не поднимая лица. — Есть причина, по которой ты делаешь домашку в моём баре? — Это не… — начал Джейс, но оборвал себя, услышав громогласный смех Вай через весь зал. Вандер только усмехнулся и покачал головой. Чокнутая семейка. — Вы все просто… потрясающе весёлые, — сказал Джейс сухо, но с теплом, и почему-то подумал про поговорку про яблоки и яблони. Вандер, похоже, удовлетворился ответом и дружески хлопнул Джейса по плечу так, что тот едва устоял на ногах, а потом ушёл, и толпа буквально раздвинулась перед ним, как воды Красного моря. Паудер уже собиралась следом, прижимая к груди Дорис, но вдруг остановилась, чуть не доходя до Джейса. Она не обернулась, но её плечи напряглись под коротким топом с логотипом Pixies. — Просто… будь с ним терпелив, ладно? Он для меня важен, — сказала она так тихо, что её слова почти утонули в музыке. Но взгляд, который она метнула через плечо, был ледяным и острым, как лезвие. — Но если хоть как-то его заденешь… поцарапаю твою миленькую красную тачку. Понял? — Принято, — серьёзно ответил Джейс. Она коротко кивнула и ушла, а Джейс остался стоять, привалившись плечом к стене, глядя в потолок. И снова чувствовал, как надежда — эта дурацкая, нелепая, но упрямая надежда — распускается внутри него, обвивая ребра живыми побегами, тянущимися к свету. Но он знал, что теперь нужно быть осторожным. Правильным. Делать всё по уму, если всё, что сказала Паудер, хоть что-то значит. Невольно он вспомнил, что говорил Виктору утром, когда они стояли на кухне: Викторианцы составляли букеты так, чтобы тайно передавать послания. С правильной комбинацией цветов можно было сказать тысячу разных вещей: от предупреждений до оскорблений и признаний в любви. И в этот момент... У него появилась идея.

. . .

В переулке стоял стол. Стол, которого Виктор раньше никогда не видел. Впервые он заметил его ещё по дороге на работу: тот притулился в узком пространстве между «Shimmer» и цветочным магазином, аккуратно зажатый между двумя боковыми дверьми. Изящная вещь — маленький, круглый, с завитками чёрного кованого железа, словно кусок английского сада, утопающего в лепестках и согретого солнцем. И всё же у этого стола не было ни одного стула. Просто стол. Один-одинёшенек. И на нём стояла шахматная доска. Виктор нахмурился, стоя в проёме бокового входа «Shimmer», сложив ладони на набалдашнике трости. Утренний свет пробивался сквозь ветви над головой, отбрасывая кружевные тени на клетчатую поверхность дерева. Доска была развернута так, что чёрные фигуры смотрели в сторону «Shimmer», а белые — на «Talis Florals». Но дело было не только в этом. Белая пешка короля уже была выдвинута вперёд, заняв поле e4. Классическое агрессивное начало, которое сразу захватывает центр и открывает дорогу слону. Смело. Когда Виктор приехал, он уже успел расспросить остальных про этот странный стол, но все поклялись, что к нему отношения не имеют. Даже Силко, щеголяющий рубашкой из изумрудного шёлка и стеклянным глазом в тон, сказал, что даже он не настолько драматичен, чтобы вставать ни свет ни заря, чтобы загадочно поставить шахматы посреди переулка и уйти без объяснений. Для него эта внезапная конструкция оказалась такой же неожиданностью, как и для Виктора. А значит… Виктор скользнул взглядом к двери мастерской Джейса, распахнутой настежь и подпёртой пустым терракотовым горшком, чтобы впустить тёплый, медовый ветерок. Изнутри доносились голоса покупателей, смех, шелест упаковочной бумаги — и среди всей этой мелодии выделялся ясный, солнечный голос Джейса, будто вплетённый в её ткань. Что ты задумал? Виктор чуть приподнял подбородок, обдумывая, стоит ли вернуться к работе, сделать вид, что таинственный стол с шахматами его совершенно не касается… но. Чёртова привязь. Чёртово притяжение. Чёртово любопытство. И, в конце концов, что плохого в том, чтобы проверить одну маленькую теорию? Не давая себе времени передумать, Виктор наклонился и взял чёрную пешку короля. Поставил её на c5. Зеркальный ответ. Агрессивный вызов принят. И тут же ушёл обратно в студию, успев поймать лишь краешком глаза хитрую усмешку Паудер, но предпочёл её проигнорировать. Первый клиент дня появился вскоре после этого — разговорчивый завсегдатай, который пришёл заканчивать татуировку на икре. И Виктор был благодарен за эти два часа полного отвлечения от мысли, что, возможно, он сейчас выставил себя круглым идиотом. После, когда свежая работа была заклеена защитной плёнкой, фотографии сделаны, а плечи привычно заныли, Виктор снова бросил взгляд в переулок. Просто чтобы окончательно успокоить то странное чувство в груди. И сердце подпрыгнуло. Белая фигура снова была передвинута. Чёткий, умный ответ на его защиту. Прямое сообщение. Ещё более прямое намерение. Виктор смотрел. А потом улыбнулся. И пошёл на ответный ход. Так продолжалось и дальше. Солнце медленно смещалось по стенам тату-салона, а игра набирала ритм. Иногда Виктор делал свой ход уже через несколько минут, а иногда целый час спустя, когда наконец выпадала пауза между клиентами. И всё же азарт не спадал. Каждый раз, как только появлялось хоть немного времени, первым его движением было не потянуться за планшетом и не проверить почту, а выйти в переулок. Посмотреть, что сделал Джейс. Подумать над ответом. Он даже поймал себя на мысли, что, наверное, так себя чувствуют подростки, лихорадочно проверяющие телефон в надежде, что им написала их симпатия. Не то чтобы Виктор сравнивал. Конечно, нет. В отличие от некоторых других людей. — Что, блядь, там вообще происходит? — пробормотала Севика на своём месте, когда он в очередной раз вернулся внутрь после хода. — Моя ставка? — откликнулась Паудер, сидя на одном из свободных стульев и рисуя аккуратные круги и линии. — Какой-то гиковский брачный ритуал. Виктор метнул на них возмущённый взгляд. — Я вас слышу. Паудер лишь улыбнулась. Слишком уж многозначительно. Виктору это совсем не понравилось. Ближе к вечеру, когда Виктор заканчивал дезинфицировать стол после второго клиента, что-то мелькнуло в его периферии. Он поднял глаза — и всё вокруг перестало существовать. Джейс вышел в переулок. Солнечные лучи скользнули по его плечам, по верёвкам завязок бежевого флористического фартука. Он подошёл к шахматному столику, наклонился над доской и нахмурился, разглядывая последний ход Виктора. На лице сосредоточенность, настоящая, чистая. Виктор затаил дыхание, забыв про бутылочку с дезинфектором в руках, и смотрел, как Джейс проводит пальцами по бороде, раздумывая о своём следующем шаге. — Можешь сразу короля уронить, — негромко бросил он, не узнавая собственного дерзкого тона. — Чтобы не позориться. И как же быстро эти чертовски красивые глаза метнулись к нему из-под тяжёлых ресниц. Взгляд столкнулся с его взглядом, вспыхнуло что-то игривое, обжигающее. А затем Джейс, с самодовольной ухмылкой, протянул руку и переставил коня. Джейс подцепил коня двумя пальцами. Передвинул. Щёлкнул фигурой о доску. — Только через мой труп, — бросил он и, уходя в мастерскую, обернулся через плечо: — И да, кстати. Шах. Ублюдок. Настоящий ублюдок. Нужно было убрать короля к чёртовой матери, пока его не взяли. Тихо выругавшись, Виктор покинул рабочее место и сделал именно это — передвинул фигуру, ощущая на себе взгляд Джейса, который, не скрываясь, следил за ним, пока составлял свою очередную цветочную композицию. Дикая, почти хищная вещь — целые ветви апельсиновых цветов поднимались выше его плеч, тянулись к свету, переплетаясь с другими, названия которых Виктор даже не знал, но взгляда оторвать не мог. Аромат лепестков стоял в переулке густой волной, сладкий, цепкий, липнущий к коже, как поцелуй, что задерживается дольше, чем должен. Двери обеих мастерских были распахнуты настежь, и от этого всё происходящее начало напоминать общую смену: флорист и татуировщик, каждый увлечён своим делом, но каким-то образом сливающиеся в единую, тихую ритмику. Виктор не мог объяснить этого ощущения. Может, и не нужно было. Просто он не помнил, когда в последний раз ему было так… легко. Это была самая странная и самая долгая шахматная партия в его жизни. Медленный танец умов на чёрно-белом поле, где каждый ход был вызовом. Джейс был равным соперником — и это одновременно бесило, восхищало и разжигало азарт, который Виктор не чувствовал с детства, когда сидел напротив матери за старым кухонным столом. Он не хотел, чтобы это заканчивалось. Но, как и всё хорошее, партия подошла к концу. Не тихо, не громко. А чем-то куда большим. Джейс продвигался осторожно, выстраивая ходы почти мучительно медленно, словно нарочно растягивая напряжение. Но чудом Виктору удалось загнать его короля к краю поля, оставив без всякого пути к отступлению. Гарантированный мат. Ещё один, последний, почти бессмысленный ход — и конец. Виктор вышел в переулок, чтобы объявить победу. Закат окрасил воздух вокруг в цвета персика и сорбета, мягкое золото стекало по стенам. Но дверь "Talis Florals" уже была закрыта. А рядом с поверженным королём Джейса… Лежал один-единственный ранункулюс. Виктор застыл. Его тень расползлась по шахматной доске тёмным пятном. Он мог выиграть в партии. А вот в этом... Этому ходу невозможно было противопоставить ничего. Ни защиты, ни логики, ни привычного выхода. Горло предательски сжалось, когда он потянулся к цветку. Странный, хрупкий, прекрасный в сгущающемся свете. Лепестки — мягкие, цвета спелого персика и бледно-розового, уложенные слоями, словно тончайшая креповая бумага. Виктор поднёс его ближе и вдохнул. Лёгкий, почти неуловимый аромат сладости. На стебле была тонкая белая лента, а к ней прикреплена маленькая карточка. Он перевернул её — и на чистом поле бумаги обнаружил всего одну строчку.

Это важно.

— Д.

Виктор так и остался стоять над доской — нос в лепестках, сердце бьётся слишком громко, слишком быстро, слишком остро. Чувство, которому он ещё не решался дать имя, пульсировало под кожей, пока в переулке не зажглись уличные фонари. Блядь.

. . .

Когда Джейс вышел на балкон с кружкой чая в дрожащих руках, последним, чего он ожидал, было увидеть компанию. Была почти полночь и кошмар, выдернувший его из сна, оказался мягче прежних. Никаких разбитых ламп. Никаких кровавых следов. Никаких криков, царапающих горло изнутри. Только мокрые от пота простыни, скомканные на полу, и призрачные вспышки красно-синих огней, едва он закрывал глаза слишком надолго. С этим он мог жить. Он привык. Чай помогал. Воздух помогал. А вид Виктора на соседнем балконе — может быть, даже больше. Тот сидел, закинув ноги на перила, планшет покоился на коленях. В свете ночных фонарей его лицо казалось мягче обычного, усталым и невероятно живым одновременно. — Джейс… — Виктор тут же поднялся, заметив его, и щёлкнул по экрану планшета, прежде чем тот успел увидеть, над чем он работал. Между бровями прорезалась тонкая морщина. — Всё в порядке? Господи, даже так он был невероятен. На работе Виктор всегда выглядел безупречно: кожа, чёрное на чёрном, ремни, пряжки — всё подогнано, остро, идеально. А сейчас… серое худи, фланелевые пижамные штаны, волосы собраны кое-как, пара прядей выбивается из узла. Мягкий, тёплый, почти домашний. Джейс представил, каково было бы коснуться его. Свернуться рядом. Раствориться. — Да, всё нормально, — выдохнул он, прикрывая за собой стеклянную дверь. Ночь была тёплой, почти душной, но его всё равно била дрожь. Глубокая, костяная. Кружка с чаем согревала пальцы, запах бергамота и мёда чуть облегчал дыхание. Виктор нахмурился. — Опять не спишь? Джейс покачал головой. — Кошмар? Вздох. Кивок. Конечно, Виктор уже читал его, как открытую книгу. — Часто, да? — сказал тот негромко, скорее утверждая, чем спрашивая. — Ты даже не представляешь, насколько, — сорвалось у Джейса горько. Он сделал глоток и, сквозь клубящийся пар, увидел, как Виктор неожиданно опускает ноги с перил и встаёт. — Обувайся. — сказал он, опираясь на трость. Джейс моргнул. — Что? Зачем? Но Виктор только покачал головой, мягкий, но непроницаемый. — Просто доверься. Обуйся и встретимся снизу через пять минут. И ушёл. Любопытство оказалось сильнее растерянности. Джейс натянул кеды, вылил остаток чая в раковину. Куртку решил не брать — ночь и так была тёплой. Запер за собой дверь. Виктор уже ждал его на тропинке, залитой лунным светом. Ортез поверх пижамных брюк блестел застёжками, волосы выбились из узла. Но главным было другое. В руках Виктор держал два мотоциклетных шлема. И улыбался так, что по спине пробежал холодок. — Давай прокатимся, Джейс Талис.