Мальчик в полосатой матроске

            Чёткого плана дальнейших действий у Алексея не было. Но свою конечную цель он видел вполне отчётливо: уничтожить всех тех, кто помешает ему вернуть всё как было до революции. Найти тела своих родных и похоронить так, как это полагается. А потом добить всех долгожителей, которые имели отношение к ипатьевскому расстрелу.             Но настоящее, всё же, волновало цесаревича намного больше, чем будущее. Он слишком часто слышал о террористах-подрывниках, которые охотились на правительство и правительственные учреждения. И совсем не горел желанием, чтобы полиция, которая должна была с минуты на минуту налететь к библиотеке, приняла его за подрывника.             Выходить через главный вход было рискованно. Поэтому Алексей хотел проверить, можно ли выбраться через окна с противоположной стороны от фасада. Но практически в этот же момент распахнулись двери и в нескольких метрах от цесаревича появилось двое людей, женщина и мужчина.             Женщина, как утверждение, произнесла:             — Мальчик.             А мужчина, быстро осмотревшись, чуть небрежно и с долей подозрительности, спросил:             — Ты вообще кто?             Алексей мог бы ничего не говорить. Но решил, что раз бог не дал ему сбежать, то встреча с этими людьми — часть божьего плана. Поэтому ответил:             — Гарри Поттер.             Женщина с мужчиной переглянулись, а потом уставились на Алексея. Мужчина, темноволосый и лет на пятнадцать моложе женщины, подошёл к цесаревичу и осторожно отодвинул его чёрную чёлку.             — Поттер, — он обернулся к напарнице и ещё тише повторил:             — Это Гарри Поттер.             Алексей не понимал, кем конкретно были эти люди, но видел, что упоминание «его» имени сбило все их профессиональные настройки.             Мужчина, воспользовавшись тем, что находится в непосредственной близости от «Гарри», почти шёпотом проговорил:             — Дэвид Клементс, — и протянул цесаревичу руку, которую тот, со всей своей аристократической вежливостью, пожал.             А женщина какое-то время соображала, прежде чем задать вопрос, который переводился примерно как:             — Что вас на это толкнуло, мистер Поттер?             Но Алексей и без этой формулировки понимал, что взрыв случился не сам по себе, а из-за накопившихся эмоций. Поэтому ответил на вопрос полуправдой:             — Я прочитал страшную книгу.             Женщина, судя по виду, отнеслась к этому скептически. Но никаких признаков внешнего воздействия, вроде ран или ссадин, на Алексее не было. Поэтому она скомандовала напарнику:             — Отведи его домой.             Дэвид кивнул и повёл цесаревича на улицу. Через парадный вход. Возле которого, впрочем, не было полицейских, но расхаживало несколько людей, выглядевших так, словно они точно знали, что нужно делать. А напротив, через дорогу, стояли обязательные для любого происшествия зеваки.             Алексей помнил, что пришёл с правой стороны улицы, поэтому туда и пошёл. Внимательно рассматривая идущего рядом Дэвида Клементса.             Он выглядел немногим старше двадцатидвухлетней Ольги. И даже деловой костюм не делал его взрослее. Но четырнадцатилетнему Алексею, с высоты девятилетнего ребёнка, парень казался взрослым мужиком.             Кто он такой, Алексей всё ещё не знал. Но и без уточняющих вопросов кое-что понял.             Мальчик основную часть своей жизни пробыл цесаревичем, на которого смотрели с помесью восхищения и трепета. Поэтому он умел за версту распознавать этот взгляд. И сразу понял, что люди в библиотеке смотрели на Гарри Поттера практически так же. Словно Гарри, как полагается типичной английской сказке, — богатый наследник, который волей судьбы оказался в услужении у мерзких хозяев.             Но эта версия мало что объясняла. А попутчик Алексея шёл молча. И вряд ли из-за природной молчаливости, а скорее по той же причине, по которой многие люди, впервые столкнувшись с его императорским высочеством государем наследником, не знали как себя с ним вести, что ему говорить и можно ли вообще к нему прикасаться.             Алексей и сам не представлял, что ему можно спрашивать, а что нет. Поэтому задал вопрос, который казался более или менее естественным:             — Полиция будет меня искать из-за взрыва?             Парень тут же отозвался успокаивающим:             — Нет, не будет, не переживай. Наши всё уладят.             «Наши» звучало так, словно это была какая-то секта. Или любая другая организация. Для которой подрыв библиотеки силой мысли был чем-то обыденным. Поэтому цесаревича больше всего волновало, насколько много таких же людей, как Гарри Поттер, живёт в 1989-м. Вдруг его сила не уникальная? Вдруг есть кто-то сильнее, кто сломает все его планы?             Поэтому Алексей спросил, имея в виду упомянутых «наших»:             — Они тоже так умеют? Взрывать?             Дэвид, на секунду задумавшись, ответил:             — Да. Но в твоём возрасте — навряд ли. Ты..., — и замолчал, словно вспомнив о чём-то ужасном.             Но Алексей и без продолжения понял, что Гарри особенный из особенных. И это не особо удивляло. Не столько из-за восхищённых взглядов, сколько из-за логики и веры в бога. Зачем богу выбирать кого-то слабого, кто чисто физически не сможет вернуть на Святую Русь православие? Это же нелогично.             Алексей не рассчитывал, что ему придётся возвращаться «домой» без подсказок прохожих. Поэтому у очередного поворота он замер, сказав:             — Дальше не помню.             Но Дэвида это не удивило. Слегка удивился лишь цесаревич, когда Дэвид спросил у первого попавшегося прохожего, в какой стороне Тисовая улица.             Алексей знал, что это название улицы его хозяев — оно было указано на табличках. Но то, что его знал и Дэвид, не казалось особо удивительным. Дэвид знал имя Гарри Поттер. А он силой мысли разгромил библиотеку.             По пути в библиотеку цесаревич не встречал того магазина, в который его отправляла хозяйка. Но идя обратно заметил его на противоположной стороне улицы. И решил, что это всё бог. Который, наверное, не хочет его повторной смерти.             Алексей остановился, и, чтобы не использовать много слов, сказал лишь:             — Она просила меня зайти в магазин.             В кармане мальчика всё так же лежала рассчитанная до пенни сумма. Но магазин, к которому он и Дэвид подошли, оказался заперт. А на двери висела табличка с указанием, что рабочий день в субботу короче обычного, а воскресенье — выходной.             Но темноволосого парня в деловом костюме это ничуть не смутило. Он только спросил:             — Что тебя просили купить?             И после услышанного полез во внутренний карман пиджака, откуда достал что-то похожее на дирижёрскую палочку или учительскую указку. Потом, закрывая собой обзор для возможных свидетелей, поднёс её к замочной скважине. И дверь в магазин открылась.             Парень спокойно вошёл, а за ним прошмыгнул и опасливо оглянувшийся цесаревич. Тут же уставившись на то, как Дэвид, по-дирижёрски орудуя палочкой, собирал в бумажный пакет все нужные продукты. Добавив сверху плитку шоколада, которой в списке не было.             Алексей полез в карман за деньгами, но парень ответил:             — Это за мой счёт, — и пролетевший по комнате пакет опустился прямиком цесаревичу в руки.             Мальчик на пару секунд застыл. Он хотел задать не меньше сотни вопросов. Но сначала поблагодарил Дэвида. А уже после, пристально глядя на палочку, задал вопрос, который казался наиболее важным:             — Где вы её взяли?             Алексей не знал, насколько этот вопрос безопасен и уместен, но с его помощью можно было узнать, сойдёт ли в качестве палочки любая палка, а если нет, то где взять «правильную» палочку.             Дэвид на это ответил словами, которые цесаревич перевёл как:             — В магазине «Олливандерс».             Мальчик не представлял, где это, поэтому, чтобы исключить вариант, что «Олливандерс» находится не на островах, а на каком-то из континентов, спросил:             — Я могу купить такую?             Дэвид улыбнулся:             — Конечно, когда пойдёшь в школу.             Этого Алексей не понял, вообще нисколько. И Дэвид это заметил, поэтому проговорил:             — Ну, Хогвартс, школа ведьмовства и волшебства..., — последние слова он произносил почти шёпотом, словно это могло сделать их менее значимыми.             По лицу «Гарри» было очевидно, что он впервые об этом слышит.             Тот факт, что он не разбирается в волшебных палочках, можно было списать на проживание с маглами. Но вот то, что он ничего не знал о Хогвартсе... Дэвид не понимал, как так вышло. Но очень сомневался, что имеет право исправлять положение, по крайней мере, не получив на это разрешения.             А Алексей тем временем задал наиболее волнующий его вопрос:             — Я пойду туда в сентябре?             Дэвид замялся. Но подумал, что уже поздно ни слова не говорить о школе. И, вообще, Гарри, вместо того, чтобы пойти в магловскую школу, мог отправиться на поиски Хогвартса. Поэтому Клементс ответил:             — Не в этом году. Позже, когда тебе будет одиннадцать.             Алексей не знал, сколько Гарри лет. Но на одиннадцать он не тянул. Значит, нужно было подождать ещё год, два, или три. А потом... Какая-то школа, в которой обучают ведьм.             Это, после всего ранее произошедшего, воспринималось как нечто вполне естественное.             И логичное. Ведь мало просто наделить человека силой. Нужно ещё и научить ею пользоваться.             Дэвид дошёл с Алексеем прямиком к двери дома на Тисовой улице. После чего пожал ему руку, попрощался, и ушёл в противоположную сторону.             А цесаревич открыл дверь и увидел свою светловолосую хозяйку. Которая стояла слишком близко, чтобы не видеть и не слышать Дэвида. Но ни слова не сказала, ни о Дэвиде, ни о чём-либо другом.             Может быть, её охоту разговаривать отбило наличие Дэвида. А может, она просто не успела ничего сказать. Потому что Алексей с порога выдал:             — Прошу прощения. Я опоздал.             И это, или что-то совсем другое, заставило блондинку ограничиться раздражённым:             — Отнеси на кухню, — которое она прошипела на пакет с продуктами.             Цесаревич несколько десятков раз был на хозяйской кухне и видел их кафель. Но ни разу не замечал, что на одной из плиток была трещина. Которая, впрочем, могла появиться за время его отсутствия.             В любом случае, Алексею хотелось, чтобы она исчезла. И она исчезла.             Вероятно, будь у Алексея другое детство, он был бы в диком ужасе от всего того, что с ним происходило. Но его ещё до рождения начали окружать «волшебные» люди разной степени адекватности. И никто не считал их демонами. Мама и вовсе называла Распутина «божьим человеком». А мама врать не станет.             Поэтому цесаревич практически не сомневался, что всё происходящее — это от бога, для бога и по божьей воле.             Но даже если Дэвид и ему подобные — это слуги дьявола, которые живут ради того, чтобы оберегать маленького антихриста...             ...Алексей всё равно не мог отказаться от своих планов.             Всего пару недель назад он был младшим ребёнком в семье, которого все так и называли: «бэби» — «маленький». Он рос в окружении родителей, четырёх старших сестёр, многочисленных дядь, тёть, бабушек, двоюродных дедушек, троюродных братьев и массы других родственников.             Но они все в один миг исчезли. Все, на кого он мог опереться и от кого чувствовал защиту.             Никто из них больше не будет его оберегать, защищать и заслонять собой. Никто не посоветует, как нужно поступить. Никто ничего не сделает вместо него. Никто не скажет «ты для этого слишком маленький».             Он остался один. И теперь он один в ответе за свою семью, страну и православную веру.