Мальчик в полосатой матроске

            Вокруг слетевшего на обочину автобуса толпились испуганные пассажиры, пока цесаревич уходил от них туда, где видел что-то живое. И когда дошёл, был не то чтобы разочарован... Просто щенок оказался никаким не щенком, а котёнком. Не слепым, но совсем маленьким, серым, мокрым, грязным и дрожащим.             Алексей поднял его с земли и спрятал в складках шерстяной кофты. А потом внимательно осмотрелся, ожидая увидеть ещё трёх-четырёх котят. В апреле, после недавних гуляний кошек, такая картина была вполне ожидаемой. Но котёнок был один. Без мамы, папы и сестёр. В дождливой Англии, среди огромных, с гулом проносящихся машин.             Цесаревич почувствовал, что его с прижавшимся к нему серым комком многое роднит. И буквально через секунду, посмотрев в сторону автобуса, увидел стоящего на противоположной стороне дороги мужчину. На этот раз более взрослого, лет сорока.             Он, казалось, без дополнительных разъяснений понял, что произошло, как только увидел котёнка. Но всё же хотел уточнить:             — Ты понимаешь, что мог угробить себя и полный автобус людей?             Алексей понял это только постфактум, а в моменте в принципе не знал, что умеет останавливать автобусы. Но после предыдущих свершений должен был предположить, что получится. Вот только было некогда — автобус ехал слишком быстро, чтобы успеть что-либо обдумать.             Но в этих объяснениях было слишком много слов, поэтому цесаревич выдал лишь:             — Я не хотел, — не в качестве извинения, а как констатацию факта.             Мужчина ничего не ответил. И, в целом, выглядел так, словно его не волновало то, что кто-то мог погибнуть, а радовало, что никто не погиб.             Он взял Алексея за руку, перевёл через дорогу и повёл к словно по волшебству починившемуся автобусу. Возле которого, с чем-то вроде гордости посмотрев на котёнка, сказал:             — Не отдавай его никому. Котам можно в школу, сможешь взять его с собой, — тем самым подтвердив, что школа ведьмовства действительно существует, и обучение там, по всей видимости, бесплатное.             Мужчина ничего больше не сказал и не спросил. Ни о православной церкви, ни о книгах, ни о разбитой рамке Дурслей. И, в отличие от Дэвида, провёл Алексея лишь к двери автобуса.             Возможно потому, что девятилетний Гарри Поттер уже не выглядел как маленький, потерянный и испуганный ребёнок, которого нужно водить за руку.             Автобус ехал по ранее намеченному маршруту, обсохший котёнок спал под ладонями цесаревича, а сам по себе цесаревич смотрел в окно и думал о том, что творится в головах бегающих за ним людей.             Он же только чудом никого не убил. И его так просто отпустили гулять по улицам? А вдруг он через пару дней разнесёт полшколы, потому что вопли детей помешали ему читать? Или всё дело в схеме «не пойман — не вор»? Поэтому, пока ты никого не убил, — ты не опасен? Удобно.             Выйдя из автобуса, Алексей пошёл не к Дурслям, а к живущей неподалёку от них кошатнице, у которой были горы всего, что связано с кошками.             У этой женщины цесаревич бывал не часто, но успел узнать её фамилию и имена почти всех её кошек, о которых она могла говорить часами. И всё равно это было лучше, чем слушать, как в соседней комнате ржут и чавкают друзья хозяйского сына.             Котёнок, который по словам миссис Фигг был девочкой, после того, как его помыли и высушили, стал пушистым, пепельно-серым, с едва заметными полосками и белой грудкой.             Цесаревич понятия не имел, зачем в школе ведьмовства кошки. Но воображение упорно рисовало образы седых женщин в остроконечных шляпах, которые варят в чанах зелье из кошачьей печени. И всё это в Англии. Поэтому кличка для кошки пришла сама собой: Моргана — ведьма из английских легенд о короле Артуре.             К Дурслям Алексей и его новоиспечённая ведьма ушли лишь через пару часов.             Цесаревич понимал, что Дурсли его боятся, поэтому вряд ли станут вредить его кошке. Но решил не рисковать, и наутро, перед школой, отнёс Моргану к миссис Фигг.             Кошка жила там часами, шесть дней в неделю, поэтому миссис Фигг было что рассказать Алексею, когда тот возвращался за своей ведьмой.             Мальчик в основном лишь слушал, редко отвечая. Но постепенно миссис Фигг стала для него единственным хоть сколько-то близким человеком. Во многом потому, что с ней он, в отличие от учителей и священников, оставался один на один, не считая кошек.             Алексей ко всем вокруг относился с разной степенью подозрительности. Поэтому прошло целых два месяца регулярных походов в дом миссис Фигг, прежде чем он стал местом, где цесаревич чувствовал себя относительно спокойно и чуть менее настороженно, чем во всём остальном мире.             Моргана к тому времени превратилась в элегантную, местами наглую, но необычайно милую и ласковую особу.             Когда она родилась никто точно не знал, но Алексей предположил, что девятнадцатого марта. Поэтому во вторник, девятнадцатого июня, ей исполнилось три месяца. А чуть больше недели спустя, когда цесаревич в очередной раз пришёл к миссис Фигг за Морганой, две другие кошки гонялись друг за дружкой по дому. И одна из них, запрыгнув на комод, столкнула с него деревянную статуэтку. Которую цесаревич силой мысли подхватил и поставил на место. Лишь через пару секунд поняв, что зря: статуэтка-то деревянная, и упав на такой же деревянный пол вряд ли бы сломалась. Ну и ещё миссис Фигг это всё видела. Но она цесаревича не особо пугала. Одинокая женщина-кошатница, рассказывающая истории о волшебном мальчике и его кошке-ведьме — звучало больше как анекдот, чем как угроза.