Мальчик в полосатой матроске

            Поезд, минуя бесконечные поля, мчался по направлению к Хогвартсу. А цесаревич, отвернувшись от окна, смотрел как Моргана сражается с коробкой из-под волшебных сладостей.             Он слушал болтовню Рона, наблюдал за Морганой, рассматривал волшебные сладости. Всё что угодно, только бы не думать о том, как ехал на расстрел.             В какой-то момент все мысли Алексея занял светловолосый мальчик, потерявший жабу. Зажатый и стеснительный, он чем-то напомнил цесаревичу маленького бэби. Поэтому Алексей вышел с ним на поиски жабы, которая нашлась буквально в паре шагов от хозяина. А после угостил мальчика волшебными конфетами.             Моргана спала, когда в поезде объявили о приближении к Хогвартсу, поэтому цесаревичу не пришлось раздумывать, относится ли кошка к понятию «багаж», который просили оставить.             Выйдя из поезда Алексей беззвучно выдохнул — он доехал до Хогвартса, никого не убив.             Теперь нужно было пройти через Сортирующую шляпу, не начав Третью мировую.             Эта мысль была с Алексеем всю дорогу к зданию школы.             А само здание, на которое с восхищением смотрели другие дети, его не впечатлило. Он в своей жизни и не такое видел. Поэтому единственным, что его заинтересовало, был вопрос, сколько первокурсников ежегодно погибает до того, как начнёт учиться?             Женщина, представившаяся профессором МакГонагалл, не сказала ничего такого, о чём бы Алексея не предупредили в книгах.             И даже налетевшие призраки не вызвали у цесаревича особых эмоций, потому что не противоречили его библейскому представлению о мире. По крайней мере, не так сильно, как человекоподобные гоблины.             Подобие банкетного зала Алексея ничуть не впечатлило.             И шевелящийся кусок ткани тоже. Не только потому, что Алексей успел прочитать о нём в книгах, но и потому, что Шляпа не была отдельным биологическим видом, а лишь магическим фокусом.             Когда она запела, Алексей просто ждал, пока она закончит. Он, конечно, понимал, что это развлекает собравшихся вокруг детей. Но сам был для подобного слишком старым.             Профессор МакГонагалл вызвала вперёд Ханну Аббот, а остальные дети, с долей страха и нешуточным волнением, остались ждать своей очереди.             Алексей тоже волновался, но не за себя.             Если волшебные люди поймут, что он ненастоящий волшебник, и решат его сжечь на главной площади — это будет прямым билетом в православный рай.             Но что, если они не станут его убивать, а как-то воспользуются тем, что он Романов? Как-то очень изобретательно. На фоне агонии СССР это может привести к самым неожиданным последствиям, и для православия, и для всей империи.              От некоторых детей Шляпа чуть ли не сама отскакивала, тут же выкрикивая название «дома».             Алексей хотел такого же результата, поэтому убеждал себя, что Рейвенкло — это наилучший вариант, нужно попасть именно туда и никуда больше.             А Шляпа тем временем перешла к светловолосому мальчику с жабой, которого профессор объявила как:             — Лонгботтом, Невилл.             Остальные дети, включая тех, кого Шляпа определяла в Рейвенкло, Алексея не интересовали. Но попавшему в Гриффиндор Невиллу цесаревич улыбнулся.             Спустя множество других имён и выкриков Шляпы, МакГонагалл наконец-то произнесла:             — Поттер, Гарри.             Зал резко приглушил тон разговоров. А Алексей, осторожно надев на себя Шляпу, не услышал мгновенного «Рейвенкло», поэтому не его сердце забилось сильнее, чем следовало. Но мысли были вполне спокойными и чёткими: из четырёх вариантов ответа верный лишь один — Рейвенкло.             Через несколько секунд, которые показались Алексею вечностью, Шляпа спросила:             — Ты уверен?             Отвечать вслух не пришлось, Шляпа и без этого выкрикнула:             — Рейвенкло! — а Алексей, слишком резко, наверное, снял её с себя.             Второй слева стол взорвался аплодисментами.             А цесаревич точно не знал, стоит ли ему радоваться. Возможно, Шляпа промолчала, чтобы не портить остальным детям праздник?             Но в данный момент для всех окружающих цесаревич был Гарри Поттером, а не чудом воскресшим Алексеем Романовым. И никто не собирался его убивать.             С одной стороны, это означало, что семью он не увидит, по крайней мере прямо сейчас. Но, с другой, его именем никто не сможет воспользоваться. И, что ещё важнее: бог не перестал видеть в нём надёжного исполнителя своей воли.             Но это же и пугало. Ещё с тех пор, как Алексей впервые поговорил с миссис Фигг. Ведь он всё ещё отчасти был бэби — маленьким для всего этого волшебно-политического ужаса. Но кто, если не он? Это его долг, его страна, его семья, его вера.             И вот теперь, когда он стал частью «дома», чей символ орёл, чувство долга перешло на совершенно новый уровень. Потому что символом Российской империи тоже был орёл. И для Алексея это означало, что теперь у него нет права на ошибку, сомнения и любого рода слабость.             Через минуту или две, когда за столом Рейвенкло стих гул, МакГонагалл вернулась к своему списку.             И цесаревич, теперь, когда Шляпа была позади, начал волноваться за Моргану. Где она? Как она там?             Шляпа прокричала:             — Хаффлпафф.             А Алексей снова подумал о том, что в концепции соревнования между «домами» есть какая-то ошибка.             В каждый из «домов» может набираться совершенно разное количество учеников. И в чём тогда смысл соревнования? Или баллы будут сравниваться в процентном соотношении? Или Шляпа должна отправлять в каждый «дом» равное количество учеников, вне зависимости от их качеств? И в чём тогда смысл этой пафосной сортировки?             МакГонагалл назвала имя:             — Уизли, Рональд.             Шляпа прокричала:             — Гриффиндор.             А цесаревич улыбнулся. Рон будет жить где-то, но не рядом с ним. Значит, не придётся имитировать дружбу.