Мальчик в полосатой матроске

            В классе трансфигурации около тридцати секунд стояла напряжённая тишина. А потом профессор МакГонагалл, заметно филиграннее, чем когда-то Хагрид, забрала у Алексея палочку. И, в отличие от Хагрида, попыталась вернуть себе привычное выражение лица.             — Потрясающий результат, мистер Поттер, — голос был далёк от спокойного, но и не выдавал паники.             Профессор даже попыталась выдавить из себя что-то похожее на улыбку. После чего, посмотрев на остальных детей, добавила:             — Продолжайте упражнение. Только постарайтесь не задевать столы, — и мельком прикоснулась к металлическому столу цесаревича.             А всё ещё напуганные дети, после череды немых переглядываний, стали неуверенно и тихо повторять набор труднопроизносимых слов.             Следующий урок — не из-за Алексея, а по изначальному расписанию — был уроком чар с профессором Флитвиком. Который, изучив лицо цесаревича чуть тревожным взглядом, вернул ему волшебную палочку. Но Алексея куда больше порадовало, что из школы его, кажется, выгонять не намерены. А палочка... Он, конечно, понимал, что волшебные палочки — это важно и нужно. Но не считал их основным магическим инструментом.             Алексею казалось, что использовать магию через палочки придумал тот, кого ни разу в жизни не расстреливали. Иначе ему бы и в голову не пришло, в ту долю секунды, которую пуля тратит на полёт к мишени, полагаться на труднопроизносимые слова и поиск палки.             Естественное, почти стихийное реагирование на угрозы и желания, выглядело более надёжным. А использование палочки могло притупить эту моментальную реакцию. Но, вместе с этим, цесаревич понимал, что школьные уроки — не место для его фокусов. Поэтому, чтобы не вылететь из школы, сломав тем самым божий замысел, нужно делать всё так, как говорят учителя. А практикой «бесконтактного боя», вроде мысленного общения с Морганой и дублирования вещей, заниматься подальше от посторонних глаз.             Профессор Флитвик весь урок рассказывал о важности своего предмета. И каждый раз, когда он упоминал волшебную палочку, часть детей оборачивалась к Алексею. То ли ожидая, что профессор упомянет инцидент на трансфигурации, то ли обвиняя цесаревича в отсутствии практических занятий.             В расписании первокурсников было всего два урока, но отпускать их после на «свободный выгул» Полковник не решился. Видимо, зная, что больше не соберёт их в первозданном, непокалеченном виде.             Поэтому новички Рейвенкло снова были на экскурсии, но уже снаружи замка.             Неимоверно высокие, старые, тихо покачивающиеся деревья, в чаще которых жили единороги, показались Алексею заманчивыми.             Хижина Хагрида напомнила ему об альпийском горном домике из любимой сказки Мари.             Ива, к которой нельзя было приближаться, потому что она могла покалечить или даже убить, напомнила сразу обо всех деревьях в жизни больного гемофилией бэби.             Но больше всего Алексею понравилось то, что он про себя назвал Волшебными конюшнями или Магическим зоопарком, где, по словам Полковника, содержались различные волшебные звери.             Призрак сообщил, что это место защищено от посторонних чем-то магическим. И всё же настоятельно не рекомендовал подходить ближе чем на двадцать ярдов. Но Алексей и с расстояния увидел в загоне кого-то вроде лошадей, но с птичьими головами, необычным окрасом и огромными крыльями, которыми животные периодически взмахивали.             Они были частично похожи на грифонов — символ дома Романовых. Поэтому Алексей поднял голову к небу, словно спрашивая:             «Вы тоже их видите?»             Вечером, после ужина, в общей комнате Рейвенкло собралось около тридцати детей разных возрастов, в основном девочек, чтобы познакомиться и поболтать с теми новенькими, которые этого хотели. А остальные, включая Алексея, разошлись по своим комнатам.             Чем заняты его нелюдимые соседи цесаревич не знал, но сам он гладил Моргану и перечитывал начало учебника по истории магии — первого урока в завтрашнем расписании.             Говорить с другими детьми было слишком рискованно, а молча их слушать — бесполезно. Потому что они вряд ли станут обсуждать его в его же присутствии. Но это было и неважно, так как Алексея интересовала не сама по себе болтовня, а её конечный результат.             И с ним цесаревич столкнулся уже на следующее утро.             Дети всё ещё на него смотрели, но уже без восхищения, а с передавшейся им от взрослых подозрительностью. И шептались не о шраме, а об «Олливандерсе».             Алексей точно не знал, освещался ли тот взрыв в волшебной прессе и указывался ли там виновник. Но даже если и не указывался, это не помешало детям сложить два и два. И разнести эту информацию по всей школе.             Но цесаревича это не напрягало, а совсем наоборот. Он именно этого и хотел, поэтому и надеялся попасть в Рейвенкло. Где можно быть чудаковатым, замкнутым, необщительным, и любить книги гораздо больше, чем людей.