Мальчик в полосатой матроске

            Свечи в комнате давно погасили и они успели остыть, а сквозь окна пробивался утренний свет. Но другие дети либо ещё спали, либо вели себя очень тихо, поэтому и Алексей старался не шуметь.             Рассматривать непонятно кем и когда доставленные вещи, которые он месяц назад покупал вместе с Хагридом, цесаревич не стал. Кошачьи миски, лоток, коврик и совмещённую с домиком когтеточку оставил пока ещё спящей Моргане. И вернулся к кровати, на которой заметил выжженные и нацарапанные надписи «Sean White», «Joseph Jurgens», «GFern», «JRB».             Проводя рукой по трём последним буквам, цесаревич подумал о том, что его собственные инициалы — «RAN» — складываются в английское слово «беги», только в прошедшем времени. Значит бежать уже поздно.             Минут через десять-пятнадцать, сквозь зазор под дверью и сопроводив своё появление громким визгливым звуком, в комнату влетел лист желтоватой бумаги. Который сообщал мистеру Поттеру, что его ждут в общей комнате «дома» не позднее семи тридцати утра.             Этажом ниже тут же раздался приглушенный шум.             А ровно в семь тридцать, встретившись у двери с двумя однокурсниками, Алексей вышел в общую комнату, в которой стояло не менее тридцати человек, бегало пять кошек и парило два призрака — серая женщина и белый мужчина.             Цесаревич пожал больше десятка детских рук, прежде чем седой карлик-старик, забравшийся на странного вида деревянный табурет, начал свою приветственную и в общем-то унылую речь. Задержав взгляд на Алексее, когда смотрел на новичков.             После главы «дома» и по совместительству профессора чар заговорил префект Роберт Хиллиард, представивший первокурсникам Серую Леди, которая лишь кивнула в ответ. А белый призрак представился сам: его звали Килан Клохесси, но он предпочитал обращение «кёрнел», что на русский переводилось как «полковник», а в английском было созвучно с несколькими именами и фамилиями.             Полковник отдал детям честь и снова заговорил Роберт, объяснив глазеющим на ковёр новичкам, что звёзды на нём «оживают» лишь по праздникам, а загораются по вечерам, если в настроении. И уже после добавил, что сегодня, так как это первый день занятий, уроки для первокурсников начнутся после обеда. А сейчас они пойдут на завтрак, после которого Полковник проведёт им экскурсию по школе.             У подножья винтовой лестницы и далее по направлению к столовой Алексею встречались стаи подростков, из которых доносилось:             — ...точно он...             — ...Поттер...             — ...его шрам...             Некоторые из подростков подходили и представлялись, другие молча смотрели, третьи перешёптывались, четвёртые улыбались.             А Алексей, на глазах у десятков учеников войдя в столовую, улыбнулся Невиллу.             После завтрака Полковник выстроил первокурсников Рейвенкло в колону по два, поставив во главе светловолосую девочку, которой не хватило пары.             Цесаревичу это понравилось — хоть какая-то организованность среди всеобщего балагана.             А строй тем временем вышел из столовой и пошёл бродить по замку, внимательно слушая своего призрачного и весьма эрудированного экскурсовода.             Алексея много чего удивляло, но по-настоящему его впечатлили всего три явления:             Невероятных размеров библиотека.             Хаотично движущиеся лестницы, показавшиеся ещё одним креативным способом умереть до начала обучения.             И «живые» картины. На которые, впрочем, цесаревич не смог долго смотреть. Потому что подумал о сёстрах: они бы поверили в существование оживших картин? Или приняли бы это за детскую фантазию? И неважно, что ему уже шестнадцать. Доживи он хоть до восьмидесяти, для сестёр он всё равно будет самым младшим, бэби...             ...Алексей резко переключился на голос Полковника и разглядывание лестниц, чтобы никого раньше них не убить.             Дети из других «домов» тоже бродили по замку, но лишь редкими группами по два-три человека, и без сопровождения взрослых.             К классной комнате, на первый урок, немного потерянные первокурсники Слизерина также стягивались сами. В то время как Рейвенкло, всё тем же строем, привёл призрак, и оставил прямо у двери в кабинет трансфигурации.             Цесаревич предпочёл бы оказаться на уроке борьбы с нечистой силой, который в английском оригинале назвался Defense Against the Dark Arts. Но было что было — трансфигурация с профессором МакГонагалл.             Алексей ещё утром, когда на него посмотрел профессор Флитвик, заметил в его взгляде настороженность и лёгкую тревогу, которые резко контрастировали с восхищением Дэвида Клеменса.             И вот теперь, на уроке профессора МакГонагалл, цесаревич ловил на себе всё тот же тревожный и подозрительный взгляд. Попутно гадая, не связано ли это с вчерашней сортировкой.             Может быть, Шляпа поняла, что с Гарри Поттером что-то не так?             Вообще, цесаревичу казалось весьма странным, что при таком обилии волшебства и волшебников, никто до сих пор не понял, что Гарри Поттер третий год как умер.             Или дело в том, что Гарри стал слишком опасным?             Но, с другой стороны: каким ещё должен быть победитель вселенского зла? Обычным, ни на что неспособным ребёнком?             Или Гарри вырос не в того одиннадцатилетнего мальчика, которого все ожидали увидеть?             Чего же они тогда сами его не воспитывали, если им так важен результат? Ну, или, могли хотя бы контролировать, чему их кумира учат Дурсли.             Первые десять-двадцать минут урока трансфигурации были организационными, на которых решались технические вопросы, вроде того, кто где должен сидеть, как кого зовут и что куда записывать.             Потом дети повторяли труднопроизносимые фразы.             А после, без особого энтузиазма и надежды на успех, МакГонагалл раздала всем спички, которые нужно было превратить в иголки.             Дети, вооружившись волшебными палочками, начали тыкать ими в спички и произносить ранее заученный набор слов.             Но Алексей молчал.             Он, как и остальные, взял в руки палочку, хотя и не видел в этом особого смысла — можно и без неё.             Цесаревич давно понял, что волшебство работает по схеме «чем хуже — тем лучше»: чем больнее воспоминания, тем выше шанс, что рванёт.             Поэтому, для задачи с иголками, нужно было вспомнить о чём-то болезненном, возможно, связанном с иглами. Вроде набора для шитья, который сёстры привезли с собой в дом Ипатьева, а потом, по вечерам, вышивали вместе с мама́.             Всё произошло буквально за секунду: деревянная спичка превратилась в металлическую иголку, и её металлический блеск расползся по деревянному ученическому столу, сделав металлическим и его.             Дети резко замолчали, заморгав удивлёнными и одновременно испуганными глазами.             Тревога на лице МакГонагалл многократно усилилась.             А Алексей подумал, что теперь его вполне могут выгнать из школы.             Но, с другой стороны, в ситуации были и плюсы:             Он посетил ровно один волшебный урок и уже кое-чему научился.             И вдобавок, кажется, выяснил, почему МакГонагалл так странно на него смотрела: всё дело в том, что она его до чёртиков боится.