Обыкновенные скворцы
25 апреля 2026 г., 16:36
Утро тринадцатого сентября выдалось на удивление солнечным и ясным. Но соответствующее погоде настроение царило исключительно за столом Слизерина, где кучка детей, возглавляемая худым светловолосым мальчиком, вовсю издевалась над Невиллом.
— Не переживай, Лонгботтом, кажется, у Филча есть метла, которой даже ты смог бы воспользоваться.
Покрасневший и смотрящий на свои ботинки Невилл сжался ещё сильнее, а слизеринцы с новой силой расхохотались. Совсем не замечая, что за столом Рейвенкло сидит черноволосый мальчик, готовящийся обрушить на их головы несколько тонн каменного потолка.
Во вторник, третьего сентября, Алексей после занятий зашёл в библиотеку, и пару минут просто стоял, глядя на тысячи, если не сотни тысяч книг.
Они были огромными и крошечными, новыми и старыми, кожаными и тканевыми, но вряд ли хоть одна из них содержала инструкцию по воскрешению погибших более семидесяти лет назад людей. А если и содержала, то как быть с божьим замыслом? И, в целом, неужели это правильно: вырывать людей из рая и отправлять в этот странный, враждебно настроенный к ним мир?
А идея о перемещении в июль 1918-го выглядела как нечто совершенно невозможное, даже для волшебного мира. Иначе откуда в нём столько неурядиц и история со злым Вольдемаром? Волшебники не дали бы ему повторить свой путь, если бы могли управлять временем.
Поэтому Алексей взял себе книгу по истории магических войн.
В среду он наконец-то попал на урок борьбы с нечистой силой. И этот урок, во многом из-за преподавателя, не оправдал его ожиданий. Потому что испуганный и заикающийся профессор Квиррелл не выглядел как человек, способный победить нечистую силу.
По мнению цесаревича, на эту роль гораздо лучше подошёл бы профессор Снейп, который смотрел на учеников такими глазами, словно не только пересекался с нечистой силой, но и в какой-то момент её возглавлял.
В четверг кто-то из первокурсников Хаффлпаффа сломал себе руку, проходя по лестнице.
А в пятницу Алексей получил первое письмо.
Он всю неделю наблюдал, как другим детям, в основном за завтраком, приходит почта: письма, посылки и газеты. Но все газеты были исключительно волшебными, поэтому не одержали никакой полезной для цесаревича информации.
Он знал, что сможет попасть в церковь только на каникулах, и морально к этому готовился. Но понимание, что волшебная пресса полностью игнорирует мировую политику, было для него в новинку.
Пока он сидел за партой, в его империи могли начать ещё одну гражданскую войну. Или восстановить монархию. Или испытать ядерную бомбу. ...Но, о последнем, впрочем, можно было узнать и без газет.
В момент этих раздумий рядом с цесаревичем приземлилась сова, принёсшая полное грамматических ошибок письмо от Хагрида, который приглашал к себе в хижину.
Алексей взял с собой Моргану, которая всю дорогу бежала впереди, но резко остановилась неподалёку от хижины. Потому что возле неё, прямо у двери, лежала очень крупная черная собака не самого дружелюбного вида. Но Алексея она ничуть не испугала и он тут же кинулся её гладить.
Появившийся откуда-то Хагрид сказал, что пса зовут Фэнг. На русский это переводилось как «клык» или «икл», но цесаревичу больше нравился вариант:
«Зубастик...»
Рядом с ним отсутствие церкви и информационный вакуум больше не казались такими ужасными.
И вдобавок, неподалёку от его хижины обитало стадо похожих на грифонов гиппогрифов.
А сама по себе хижина стояла среди очень живописной, ничуть не пропахшей выхлопами природы.
Поэтому Алексею казалось, что если и есть на свете место, в котором за ним из рая могут наблюдать родные, то это оно.
Цесаревича провёл рядом с Зубастиком, Морганой и книгами все выходные, а потом и всё неучебное время трёх последующих дней.
Дети всё ещё иногда на него смотрели, но уже без прежнего интереса. И настороженное внимание профессоров почти угасло.
В целом, Алексей вернулся к тому же положению, что и в обычном мире: в школе его мало кто замечал, а после школы он шёл к хогвартскому аналогу кошатницы миссис Фигг — простоватому собачнику Хагриду.
Но стоило цесаревичу об этом подумать, как у первокурсников начались уроки полёта на мётлах.
Другие дети, казалось, только об этом и говорили. Но Алексей никогда не мечтал летать. О полётах мечтают те, кому никогда не запрещали бегать, а бэби бегать так и не научился.
Да и практический смысл полёта на мётлах тоже вызывал вопросы. Неужели у мётел есть какое-то преимущество перед самолётами, истребителями или дальнобойными снарядами?
Мётлы казались Алексею ещё более бесполезными, чем астрология. Но учёба была его священной обязанностью, и вдобавок он считал, что не вправе спорить с божьим замыслом.
Поэтому молча ждал первого урока полётов, который у Рейвенкло должен был проходить в пятницу, совместно с Хаффлпаффом. После того, как полетают Гриффиндор и Слизерин.
Как у них всё прошло цесаревич не знал, потому что за ужином с ними не пересекался, и, вообще, всю вторую половину дня провел у Хагрида.
Но на следующее утро, в пятницу тринадцатого, во время завтрака, о подробностях урока полётов узнала вся школа.
Алексей сидел чуть в стороне от других детей, чтобы не смущать их своим присутствием. Но его в то утро вообще никто не замечал, потому что все болтали о полётах. А потом, почти одновременно, обернулись на странные звуки со стороны стола слизеринцев, где бледнокожий мальчик-блондин разыгрывал эпилептический припадок, попутно спрашивая:
— Кто я? Кто?
— Лонгботтом на метле! — выкрикнул полноватый мальчик-шатен, и практически весь стол взорвался хохотом.
Всё это представление, включающее в себя ответы Гриффиндора и крик профессора Снейпа, заняло меньше минуты. Но его хватило, чтобы Алексей дошёл до кондиции, в которой мог раскурочить половину школы.
Он, конечно, не хотел никого убивать, даже таких змеёнышей, как слизеринцы. Но вид испуганного и сжавшегося Невилла заставил его вспомнить обо всех тех ужасах, через которые прошёл бэби. И отогнать их от себя было не так просто, как хотелось бы.
Но тут, — не рано, и не поздно, а как раз вовремя, — в столовую влетели совы, и цесаревич переключился на них.
Он умел управлять собаками и кошками, и с собаками это получалось гораздо лучше, чем с кошками. Но управлять совами он не пробовал — ему это даже в голову не приходило. Ровно до утра пятницы тринадцатого.
В Алексее бурлило столько силы, что совы казались лёгкой мишенью. Поэтому он, как, впрочем, и многие другие, стал смотреть на влетающих в столовую птиц. И неожиданно для самого себя услышал, как у них колотятся сердца.
Совы синхронно выронили свои посылки и начали кружить над первокурсниками Слизерина, пытаясь ухватить их за нос, уши или вырвать им пару волосин.
Зал в мгновение заполнился паническими визгами, испуганными аханиями и удивлёнными возгласами.
А совы, суммарно около пятнадцати секунд, яростно бросались на слизеринцев, после чего спокойно разлетелись по своим делам.
Дети и взрослые в недоумении переглядывались, пытаясь понять, что это вообще было.
А у цесаревича перед глазами мелькали кадры из телевизора: дымящиеся обломки самолёта, накрытые белыми простынями тела, и монотонный голос диктора, который сообщал, что виновниками этой катастрофы стали обыкновенные скворцы.
Скворцы, конечно, не совы, но вряд ли между ними есть существенная техническая разница.
