Мальчик в полосатой матроске

            Ступор школьников продлился не больше десяти секунд, а потом все в один голос загудели, подняв в зале невообразимый шум. Но и он продолжался недолго, потому что профессор Снейп, только по ему ведомой причине, обвинил в происшествии с совами кудрявую первокурсницу Грейнджер. А профессор МакГонагалл стала с этим спорить, и этот спор тянулся больше недели, но так ни к чему и не привёл.             Поэтому Алексей продолжал спокойно жить, и прожил так ещё полтора месяца.             Школа ведьмовства и волшебства вполне оправдывала своё название, потому как факт, что в ней за два месяца обучения никто не умер, можно было объяснить исключительно волшебством.             Но на уроках цесаревич не узнавал ничего нового.             Всю новую для себя информацию он находил в библиотечных книгах. А новые навыки открывал самостоятельно, в процессе блужданий у хижины Хагрида.             В ту пятницу тринадцатого, после контакта с совами, Алексей попробовал «связаться» с птицами, которых слышал рядом с хижиной. Но быстро выяснил, что, находясь в нейтральном состоянии, издаёт слишком слабый «сигнал». На который реагировали лишь те птицы, что оказывались очень близко.             И даже воспоминания, пусть и самые болезненные, не давали возможности «достать» до тех птиц, что пролетали по небу на высоте около пятисот футов.             Но цесаревич всё равно неоднократно пробовал. И быстро понял, что «чувствует» не только птиц, Моргану и Зубастика, но и всех остальных животных, которые находились в том же радиусе.             Волшебных животных, то ли из-за их волшебства, то ли из-за защитного купола, Алексей не чувствовал. Но мог ощутить, как дышат жуки, трепещут крылья стрекоз и медленно стучат рыбьи сердца. Только всё это сливалось в один неразборчивый поток звуков, размеров, форм и расстояний, которые цесаревич с трудом мог разобрать.             И дотягиваться до пролетающих по небу птиц он не научился. И, вообще, не был уверен, что это возможно. Поэтому начал «подключаться» к Зубастику, который легче остальных поддавался управлению, и гнал его как можно дальше от себя, чтобы проверить, есть ли у их «радиосвязи» естественный предел.             Параллельно с этим Алексей занимался бесконтактным дублированием и перемещением предметов. Со временем выяснив, что его эксперименты по увеличению дальности «радиосвязи» с Зубастиком влияют и на радиус действия бесконтактного перемещения. Пусть и не существенно, но всё же цесаревич, даже в спокойном состоянии, мог дотянуться до дерева в пятидесяти футах от себя, и пошевелить его листья. Или сдвинуть озёрную гальку. Но больше всего Алексею нравилось шевелить само по себе озеро, поднимая на нём небольшие волны. Потому что вовремя начавшийся и достаточно сильный шторм мог уничтожить гораздо больше самолётов и кораблей, чем все вместе взятые птицы мира.             Но никаких принципиально новых умений цесаревич не освоил, хотя и пытался. Чаще всего — увидеть мир глазами тех животных, с которыми он связывался.             Алексей пытался это провернуть ещё до Хогвартса, с Морганой, но ничего не получалось: он мог её чувствовать, мог позвать к себе, мог заставить её что-то сделать, но не мог увидеть того, что видит она. И с собакой этого тоже не получалось.             Цесаревич, спустя почти два месяца в Хогвартсе, мог «связаться» с Зубастиком даже сидя в столовой. Но не мог подключиться к его глазам. И, в принципе, даже не знал, если у магии такая функция.             У Алексея были сотни вопросов относительно собственных способностей, и не только о них, но он не мог их никому задать. Даже библиотекарю мадам Пинс, чтобы узнать, где конкретно искать ответы. Да и сам он, выбирая книги, делал это с расчётом, что любой его интерес к чему-либо может быть передан директору школы. И как директор поступит с этой информацией — оставалось лишь гадать.             Хотя, после тридцати девяти учебных дней, на цесаревича уже никто не смотрел. За исключением тех случаев, когда профессора задавали детям вопросы, на которые никто не знал ответа. К Алексею в такие моменты оборачивались почти все присутствующие, потому что были уверены: он-то точно должен знать ответ.             Профессора, казалось, тоже успокоились и смотрели на цесаревича не чаще, чем на всех остальных.             Но у цесаревича среди профессоров был любимый — Северус Снейп. Который выглядел и вёл себя так, как, на взгляд Алексея, должны были выглядеть и вести себя все преподаватели школы ведьмовства.             А самым нелюбимым профессором цесаревича оставался вечно перепуганный Квиррелл. На уроках которого у Алексея трижды за почти что два месяца болел шрам, а после снился всё тот же сон про орла и Прометея. Но почему и что это значит Алексей не понимал, и не мог этого выяснить.             Других людей, помимо профессоров, цесаревич замечал лишь благодаря их питомцам. Поэтому, в первую очередь, знал животных, а потом уже их владельцев. Пятнышко — кот Элейн, первокурсницы Хаффлпаффа. Миссис Норрис — кошка Филча, школьного смотрителя. Ярин — кошка Лейлэнда, четверокурсника Рейвенкло.             А среди призраков Алексею нравился Полковник. Который действительно был военным, что цесаревич понял без слов, по военной выправке, которая была заметна даже у призрака. А то, что Полковник ирландец, было ясно по его акценту и имени. Чуть позже Полковник и сам это подтвердил, рассказав об ирландских трущобах графства Антрим, непроглядной нищете, вечном голоде, двух из шести выживших братьях, первой в жизни поездке на поезде, отчислении из Хогвартса, побеге в имперскую армию и путешествии в Индию.             Но всё это Полковник рассказывал не лично Алексею, а всем детям Рейвенкло, которые собирались у камина, когда призрак был в настроении поболтать.             В Хогвартсе цесаревичу нравилось больше, чем в Литтл Уингинге: не было городского шума, ревущих машин, ярких рекламных вывесок и странно одетых людей. Но Алексей всё равно хотел туда вернуться, узнать мировые новости, увидеть миссис Фигг, и самое главное — съездить в церковь. Поэтому был среди тех детей, которые не хотели проводить неделю осенних каникул в Хогвартсе, и вечером в пятницу, двадцать пятого октября, должны были разъехаться по родным городам.             Майкл Корнер, в ту самую пятницу, последнюю перед каникулами, нехотя открыл, а потом потёр сонные глаза. Вставать ему категорически не хотелось. А вот его странный сосед сверху, судя по звукам, уже встал.             Отец Майкла был волшебником, а мать страховым агентом, поэтому Майкл был знаком с магловским выражением о слоне в комнате. И Гарри Поттер казался ему именно таким слоном, только размером с целый Хогвартс.             Но лично Майклу Поттер не казался пугающим или опасным. Скорее, он был каким-то... ненастоящим. Словно инопланетный робот, которого сбросили на Землю, предварительно замаскировав под человеческого детёныша. Поэтому он и был таким неестественно правильным, патологически пунктуальным и механически вежливым.             С этими мыслями Майкл вышел из комнаты, но не сделал и пары шагов, потому что справа от него, прямо посреди лестницы, стоял Гарри Поттер, у ног которого тёрлась серая кошка. Точнее, Гарри не просто стоял — он завис, как это бывало с телевизором. И, как казалось Майклу, даже не дышал.             Но потом, секунд через двадцать, его проглючило. Только программа явно сбилась, потому что Гарри развернулся и пошёл к себе в комнату, хотя изначально шёл в ванную чистить зубы.             Алексей быстрым шагом поднялся в свою комнату. Срочно, почти с солдатской скоростью, переоделся из пижамы. Оставил Моргану на кровати. И пошёл к Хагриду.             Который уже проснулся и стоял у своей хижины, перебирая садовый инвентарь, когда на горизонте появился цесаревич. Рано утром и без Морганы.             Пока Хагрид это осмысливал, Алексей уже подошёл, и тут же выдал:             — Твой пёс, Флаффи. Ему больно и он задыхается.             И, на мгновение подняв глаза к испуганному и недоумевающему лицу Хагрида, добавил:             — Он сам мне об этом сказал.