Жажда

Чужие руки настойчиво скользили по ее телу, жадно сминая ягодицы в горячих ладонях. Женщина целовала ее грудь, шептала что-то невнятное в ухо и отчаянно прижималась ближе, мечтая об этой ночи весь прошедший вечер. Ольга была роскошной. Богиней, снизошедшей до нее и позволяющей касаться себя так несдержанно. В крошечной студии становилось совсем нечем дышать — воздух на улице, казалось, не охлаждал нагретые тела. Ольга, прикрыв глаза, наслаждалась резкими толчками, стараясь прижаться еще ближе и хотя бы приблизиться к оргазму. На тумбочке мигнул экран телефона. Круглова интуитивно подняла взгляд, читая всплывающее уведомление. Агата. «Вы не спите?» Внутри все неприятно сжалось. Мысль об Агате будто бы на секунду сбила ее с настроя, но стоило женщине переместиться ниже, быстро прокладывая дорожку поцелуев к низу живота, как Ольга тотчас настойчивее потянула ее голову ниже. На мгновение она прикрыла глаза, наслаждаясь мокрыми, нетерпеливыми движениями. Она хотела ответить резко — «Занята» или «Сплю», хотела одним словом отбить у Агаты всякое желание писать ей, но пальцы так и не дотянулись до телефона. Вместо этого в памяти вспыхнуло горячее дыхание Ефимовой и ее раскрасневшиеся щеки. Очаровательное зрелище. То, как она дрожала, будто от холода, когда прикасалась к ней впервые. Вспомнилась та умилительная торопливость, с которой Агата ловила ее губы, и это честное, беспомощное желание в глазах. Ольга зажмурилась и откинула голову на подушку. Женщина рядом решила, что поймала нужный ритм, самодовольно обхватив ее ягодицы и прижимаясь еще ближе. Ольга сжала простыню пальцами, почему-то удерживая в голове совершенно чужой образ. Агата. Ее смущенное дыхание, власть, которую чувствовала Ольга над ней, заводила куда сильнее, чем все эти искусные прикосновения. Агата смотрела ей в рот, как щенок, и трепетала под Кругловой даже без прикосновений. Как же она была хороша в своей невинной зависимости. Ольга жаждала этого внимания. Она хотела этого больше всего на свете — чтобы на нее смотрели так, как Агата, чтобы восхищались и хотели ее так, как никого прежде. У Ольги никогда не складывались отношения. Чаще всего это были краткосрочные связи — свидания на одну ночь или знакомства, тянувшиеся от силы пару месяцев. Ей быстро становилось скучно: чужие истории повторялись, ночи казались одинаковыми, а слова теряли смысл. Ее сердце легко загоралось от чужого интереса и так же быстро затихало под наскучившей обыденностью. Иногда женщины уходили сами, чувствуя холод, а иногда она прекращала все первой — одним сообщением или тишиной, которая не оставляла шансов. Были и другие — особая категория — те, кто залипал в ней, как жвачка. Они, как Агата, всегда восхищались ей, боготворили и говорили о том, что еще не встречали никого подобного. С ними Ольга играла дольше, проверяла границы, позволяла ровно столько, сколько было нужно, но даже в этих циклах у нее не возникало настоящей привязанности. Ольга никогда не любила по-настоящему. Не потому что не могла — скорее потому, что не находила в этом никакого смысла. Для нее каждая женщина была зеркалом: она отражала ее красоту, ее власть и интеллект, но как только зеркало начинало тускнеть, она теряла интерес. Лето ускользало, распадаясь на одинаковые вечера. Ольга назначала свидания, садилась напротив чужих женщин, и каждый раз чувствовала, что все это уже было. В кофейне на углу дома она сидела с девушкой, которая бесконечно рассказывала ей обо всем на свете. Она смеялась, беспробудно флиртовала и, кажется, совсем не возражала тому, что Ольга ничего не говорила о себе. — Ты, наверное, из тех, кто все время анализирует других? — в какой-то момент улыбнулась она, заметив, что Круглова не очень-то и многословна. — Может быть, — мягко ответила Ольга, чуть наклонив голову. — У тебя взгляд, будто бы ты умеешь читать мысли. Ольга, усмехнувшись, промолчала, и через секунду женщина вдруг накрыла ее ладонь своей рукой. «Разве для этого нужно было читать мысли?», подумала про себя Круглова. После случайной близости прямо в уборной та атаковала Ольгу бесконечными сообщениями: «Ты мне снишься», «Когда мы увидимся снова?». И Круглова, быстро потеряв интерес, отвечала односложно, так что переписка выдыхалась сама собой. В другую неделю она оказалась в баре с подругой. Та быстро ускользнула домой, жалуясь, что новая няня не справляется с ребенком, а Ольга, решив не возвращаться домой так рано, познакомилась с какой-то молодой девчонкой, скучающей у бара. Разговорить девочек было проще всего — они всегда почему-то попадались ей какие-то инфантильные и влюбчивые. Может, конечно, их эго трепетало от восторга, когда зрелая, красивая женщина обращала на них свое внимание, но это всегда работало. Практически всегда. Музыка давила на грудь, а в воздухе пахло алкоголем и парфюмом. Незнакомка с яркой помадой громко смеялась и несла всякую чушь, от которой хотелось уснуть или напиться. Ольга решила, что последнее ей не помешает, поэтому, выпив достаточно, чтобы стерпеть этот вечер, коснулась чужого колена, выкрутив на максимум все свое очарование. — Ты такая красивая, — возбужденно прошептала девушка, придвинувшись чуть ближе и позволяя Ольге легонько коснуться ее шеи губами. — Я знаю, — сказала Ольга спокойно, и та засмеялась еще громче. В темноте чужой квартиры жадные пальцы скользили по ее телу. Ольга лежала неподвижно, наблюдая за чужой макушкой и позволяя доставить ей удовольствие. Сил на ублажение девушки у нее не осталось. В чужих прикосновениях она ощущала собственную власть и сексуальность, ей нравилось то, как ее хотели, и за весь вечер девушка ни разу не пожаловалась на то, что ее так и не коснулись. В августе у Ольги было несколько провальных свиданий, о которых хотелось забыть как можно скорей. Одна из женщин после проведенной ночи закатила ей истерику, что Ольга — манипуляторша и лгунья, с чем Круглова, конечно же, была не согласна. Другая женщина быстро слилась со свидания, оставив Ольгу в бешенстве. «Настоящая дура», думалось Ольге. — У тебя, наверное, куча историй, — спросила женщина-я-вижу-тебя-насквозь, в разгар их свидания, разглядывая Ольгу. Круглова улыбнулась так, как умела — неторопливо и кокетливо, будто точно знала, что эта улыбка должна свести с ума любую. — О, ну не без этого, — легко согласилась она, делая глоток вина. — Это же студенты! В меня влюблен, наверное, каждый второй. Достаточно пары лекций, несколько взглядов — и все, они уже уверены, что нашли в этом смысл жизни. Она откинулась на спинку стула, наслаждаясь эффектом. Внутри распирало легкое возбуждение: да, я все еще желанна. — Значит, были романы? — собеседница склонилась ближе, улыбаясь. — Ну, скажешь, конечно… Рома-аны! — Ольга рассмеялась, легкомысленно взмахивая рукой. — Интрижки — да. Но они все такие глупые и наивные, сама же понимаешь. Эта инфантильность не для меня. Студентки милые, но таки-ие скучные. Женщина чуть улыбнулась и сделала глоток вина. — Забавно, — сказала она, пристально разглядывая сияющее от гордости лицо Ольги. — Ты так уверенно обесцениваешь их, будто боишься признать, что хоть кто-то задел тебя по-настоящему. Ольга на секунду замерла, не ожидая такого выпада в свою сторону. Кое-как сохранив улыбку на лице, она старалась выглядеть так, словно это нисколько не задело ее. — Нет, ты не поняла, — отмахнулась она. — Это всего лишь игра. Они сами ее начинают, а я лишь наблюдаю. — Тогда зачем участвовать? — спокойно спросила женщина. — Если тебе так скучно? Ольгу начало это раздражать. Чего она вообще докопалась до нее и какое ей дело? Круглова провела пальцем по ножке бокала, стараясь сохранить легкость вечера. — Люди всегда чего-то хотят от меня, а я лишь позволяю им. — Позволяешь? — в ее голосе мелькнул смешок, разгоняя кровь за секунду. — Ты говоришь о близости так, будто делаешь одолжение. Ольга резко посмотрела на нее. Желание оказаться с этой женщиной в одной плоскости с каждой секундой спадало на нет. — Ты слишком все упрощаешь. — Или ты усложняешь, — парировала женщина. «Самодовольная дура», подумала про себя Ольга, допивая вино. — Потому что без игр тебе нечего предложить. Улыбка Ольги исчезла и она замерла на долю секунды, сжимая бокал сильнее, чем следовало. Вино качнулось в бокале. Легкий триумф вечера сменился острым раздражением, которое уже трудно было скрыть. Она почувствовала, как внутри поднялась подавленная ярость: кто она такая, чтобы разбирать меня? — Ты ничего обо мне не знаешь. Женщина встала и кинула на Ольгу спокойный, почти сожалеющий, взгляд. — И не хочу знать, — произнесла она тихо. — Спасибо за вечер. Она положила купюру на стол, и, повернувшись, вышла из ресторана. Ольга осталась одна, с бокалом в руке и пульсом, бьющимся слишком громко в висках. Воздух вдруг стал душным, а окружающий аромат жасмина — приторным. Внутри не было ощущения утраты, только тупое раздражение, что ее увидели такой — что позволили сказать вслух то, что другие никогда не решались говорить.

***

Агата старательно сдерживает слезы — в горле и носу зудит от несправедливости и холодного сообщения Кругловой: «Передайте зачетку старосте. Нет нужды приходить на зачет». Агата перечитывает сообщение дважды — сомневаться в том, что Ольга не хочет ее видеть не приходится. Со сданными экзаменами она выходит из корпуса университета промозглым июньским днем, понимая, что предстоящее лето еще никогда не приносило ей столько неудобств. Осознание, что они больше случайно не пересекутся, не столкнутся в пустых коридорах корпуса, не останутся поздно вечером, чтобы обсудить выставку — бьет тупой болью в солнечное сплетение и заставляет открыть глаза на реальность. Какой бы неприятной она ни была. Агата не навязчивая влюбленная дура — может, последнее — да, но не навязчивая. Она договаривается сама с собой, что даст пространство Кругловой, что, может, даже разумнее побыть наедине с собой, но с проносящимися неделями ничего так и не поменялось. Она старалась жить свою привычную жизнь: встречаться с друзьями, гулять в одиночестве, готовить нехитрые завтраки и зависать с соседкой, играя в приставку, но все это казалось каким-то фоном для разворачивающихся в груди чувств. Боль от внезапной потери связи, от близости, которая казалась Агате искренней и настоящей, оглушала. Время растягивалось в длительные, изнуряющие часы, в которые она старалась не терять надежду, что Ольга все же напишет. Не может же быть такого, что после случившегося Агата вдруг стала ей неинтересна, что потеряла свое очарование и харизму, которой всегда восхищалась Ольга. Или Агата больше не «особенная»? Или вовсе никогда не была? В июне она впервые сорвалась. Прокручивая весь предыдущий день в голове события последних месяцев, Агата истосковалась так, что не смогла остановить себя. Написала коротко: «Простите. Я скучаю», сама не понимая, за что извиняется. Прождала ответ день, вздрагивая от каждого сообщения, а когда миновала неделя — поняла, что ответ не придет. В груди словно медленно проворачивали нож. Агата не понимала, чем заслужила такое отношение, и даже если Круглова не хотела обременять себя интрижкой, то могла бы сказать об этом честно — Агата не прилипала. И не то чтобы рассчитывала на бурный летний роман. «Мне жаль, если я что-то разрушила. Просто скажите, если не хотите, чтобы я писала», — вновь написала она уже почти ночью, не выдержав количество мыслей в своей голове. Тишина казалась ей самой жестокой и невыносимой, и даже понимая, что она не сделала ничего плохого, Агата все равно почему-то чувствовала себя виноватой. Заплаканными глазами она смотрела в экран и на какое-то время перестала дышать, заметив, как Ольга появилась в сети и прочла ее сообщение. Однако в следующую секунду она вышла, ничего не ответив. Пролежав с открытым чатом еще час, Агата все же надеялась хотя бы на что-то, но Круглова так ничего и не ответила. Она подумала, может, Ольга просто на отдыхе, что ей неудобно, что связи совсем нет или, может, у нее кто-то есть. А может, она не знает, что сказать. Или просто не хочет. И именно это было хуже всего. К середине лета боль стала тупой, будто бы привычной. Она больше не сжимала внутренности до кислородного голодания, но и не собиралась уходить. Для Агаты этот период стал решительным новым началом — она стала раньше просыпаться, сначала насильно отправляя себя на утреннюю пробежку, а затем бегая уже с удовольствием, перестала заходить в чат с Ольгой, в надежде, что она что-нибудь ответит, и удалила все сообщения с почты, какими бы официальными они не были. В какой-то из дней она решила, что ей жизненно необходимо «обновиться» — почувствовать себя фениксом, быть главной героиней собственной драмы, которая смогла, поэтому очень спонтанно решила обрезать свои длинные роскошные волосы, оставив длину по плечи. Почти как у Ольги. Мама была в бешенстве и не общалась с Агатой несколько дней, назвав ее поступок бестолковым и импульсивным, и она не смогла объяснить ей то, что не смогла бы жить как прежде, глядя на себя в отражение и вспоминая, как именно с Агатой поступила Ольга. Словно назло старой себе, она решила, что больше не позволит себе страдать, потому что никто ее не пожалеет, кроме нее самой. Агата немного обновила гардероб и зачастила с друзьями в бары, напиваясь и надеясь, что хоть что-то спасет ее от навязчивых мыслей. Она целовалась с незнакомыми парнями и девчонками, не чувствуя ничего, кроме укола вины за то, что целовала не ее. Не Ольгу. Агата громко смеялась, много пила и флиртовала с теми, чьи имена забывала через полчаса. И именно в этом состоянии, в этом шуме и новой реальности, которая вдруг ей стала подвластна, было что-то похожее на освобождение. И все же иногда, возвращаясь в тишину квартиры, она ловила себя на том, что проверяет телефон на наличие «случайно» пропущенных писем или сообщений. Их, впрочем, никогда не было. Она ложилась на холодные простыни после разгоряченных вечеров и раздраженно шептала себе под нос:«Хватит. Все, довольно». К сентябрю Агата впервые перестала ждать. Не потому что ее отпустило — она не питала иллюзий — а потому, что ей надоело быть в постоянном ожидании, что на нее обратят внимания, что о ней вспомнят. Не было ничего более унизительного, чем заставить другого человека думать о тебе и пытаться понравиться ему. Впервые за долгие мучительные месяцы лета, она просыпалась без мыслей об Ольге, и впервые за много месяцев — это было началом чего-то нового. Первая лекция Кругловой пришлась лишь на конец учебной недели. Удивительно, что они не столкнулись в стенах университета раньше, но это было только на руку Агате — думать о Кругловой, а тем более дрожать в ожидании ее первого занятия не хотелось. В день лекции Агата надела свою новую серую рубашку, собрала теперь уже короткие волосы в тугой хвост и пришла ровно к началу. Она знала, что Круглова старалась появляться в аудитории раньше, поэтому, как она и ожидала — Ольга уже сидела у кафедры, уставившись в ноутбук. Мимолетно бросив привычное: «Здравствуйте», она прошла к середине аудитории, чтобы не бросаться в глаза. Уже садясь, Агата заметила, как Круглова подняла на нее свой взгляд, выражающий что-то между удивлением и неодобрением — наверняка заметила, какими короткими стали ее волосы. Сама Ольга сидела в черном пиджаке и привычных очках, с обновленной стрижкой и этой ее излюбленной красной помадой, которую она начала носить гораздо чаще после комплимента Агаты. Старательно делая вид, что ее сердце на самом деле не выпрыгивает из груди, Ефимова стойко выдержала лекцию. Все было, как обычно: и то, как Круглова вела ее, и ее фразочки, отпускаемые студентам, и живость ее голоса. Агата вышла из аудитории в смутном ощущении, будто произошедшее с Ольгой — плод ее больного воображения. Круглова даже не смотрела на нее. Вернее, не чаще, чем на других. Решив, что тактика сделать вид, что ничего не произошло, будет единственной верной, Агата с тех пор ходила на пары совершенно невозмутимо. Они смеялись с Лизой и по-прежнему готовились к семинарам, Агата даже участвовала в дискуссии пару раз, смотря больше на одногруппников, чем на оценивающий взгляд Кругловой. Жизнь, казалось, вернулось в прежнее русло. Если игнорировать хрупкость тонкого льда, можно счастливо делать вид, что по нему можно идти бесконечно. Однако чем дольше Агата игнорировала всякое присутствие Ольги, тем больше та искала ее внимания. Ефимова могла бы списать это на случайность, если бы не Лиза, заметившая ту же тенденцию. «Она хочет тебя достать или вы что-то не поделили?», — шепнула она на ухо Агате, привлекая к себе внимание Ольги и отчитывающую их как маленьких детей. До конца пары Круглова почти не смотрела в ее сторону, но когда все стали собираться, она, как будто между делом, сказала: — Ефимова, останьтесь на минуту. Надо уточнить кое-что по вашей теме. Агата, увлеченная в своем телефоне, сделала вид, что не услышала. Она не оглянулась, не замедлила шаг и вышла из аудитории вместе со всеми, оставив Круглову в пустой аудитории. Невероятно гордясь собой, Агата еще какое-то время улыбалась самой себе, игнорируя бешено стучащее в горле сердце. Вопреки ожиданиям, Ольга не стала ничего писать. Будь ее повод настоящим она — Агата была уверена — уже строчила бы письма на почту или дала бы об этом знать, но вместо этого между ними сохранялась эта привычная тишина. К концу сентября начало холодать во всех отношениях: на улицах резко пожелтели листья, а осень, казалось, выдастся влажной и серой; Агата все больше примирилась с мыслью, что ничего не будет. Тот мыльный пузырь, внутри которого она оказалась, внезапно лопнул — Ольга не выбрала ее. Она буквально оборвала с ней всю связь, порвав с ней самым жестоким образом. Конечно, какое-то время Агату выворачивало от несправедливости и боли. Ей просто казалось это бесчеловечным, и ожидать подобное от взрослого, вполне себе разумного человека, было чем-то диким. — Агата, остановитесь же на секунду! Слушая голосовое сообщение от подруги, Ефимова даже не услышала, что все это время за ней кто-то бежал. Чужая рука коснулась ее предплечья, останавливая. Агата медленно перевела взгляд на ладонь Кругловой и показательно встряхнула плечом, избавляясь от прикосновения, как от чего-то неприятного. Медленно вытащив наушник, она молча уставилась на Ольгу. Сегодня она особенно раздражала — в бордовом брючном костюме она заставила Агату вспомнить тот вечер у нее дома, то, как она смотрела на нее, как изводила ее в постели, приказывая смотреть. Агата туго сглотнула. — Можете передать группе, что пары сегодня не будет? — спросила она, а затем, сделав паузу, зачем-то добавила. — Мне нужно будет уйти по личным делам. — Окей. Агата пожала плечом и уже собиралась вставить наушник обратно, когда Ольга сделала к ней короткий шаг ближе, неприлично сокращая расстояние. Желудок Агаты моментально сжался, и это случилось быстрее, чем она успела отступить назад, как бы показывая, что предпочла бы сохранять между ними дистанцию. — Агата, я вас чем-то обидела? — тише на полтона спросила Ольга, вглядываясь в лицо, которое теперь казалось ей таким взрослым. Это больше не была та девочка, смотрящая на нее самым преданным взглядом на свете, со светящимися обожанием глазами. Ощущение ускользающего контроля и восхищения неприятно осело в груди. — Я передам группе, — бросила Агата, игнорируя последнюю фразу, и, не дожидаясь реакции Ольги, шагнула дальше в сторону кабинета. В груди загорелось от обиды. Как она смела! «Какая же ты сука!», — хотелось закричать Агате, вернуться, чтобы выплеснуть прямо в лицо Кругловой весь праведный гнев. Рассказать, сколько ночей она не спала, как чувствовала себя, когда ее слова буквально проваливались в пустоту, и что лучше бы Ольга написала ей отвалить, чем наказывала молчанием. «Я вас чем-то обидела?», — крутилось на языке заезженной пластинкой, заставляя закипать от негодования. Что у нее вообще было в голове? Она делала вид, что не понимала поведения Агаты или и вправду не понимала, что все ее внезапное молчание было неадекватным? Как Круглова себе это вообще представляла? Что Агата должна была проглотить все эти унизительные месяцы тишины и счастливо броситься ей на шею? Пошла она к черту! На следующих лекциях все осталось по-прежнему, разве что Круглова стала какой-то более напряженной, хотя старательно делала вид, что это не так. Она все чаще искала взгляд Агаты, все чаще обращалась к ней с вопросами, на которые та спокойно отвечала, и когда усиленное внимание не помогло — Ольга решила сменить тактику. Зная, что Ефимова особенно остро реагирует на оценку ее способностей, Круглова специально стала провоцировать ее. Ольга чувствовала, что с каждым разом это безразличие становится тяжелее, будто Агата не просто избегает — она окончательно стирает все то, что было между ними прежде. После очередной пары Круглова все же решилась перехватить ее у выхода: — Агата, вы совсем перестали включаться в дискуссии. Это плохо, — ее голос был мягким, но с ноткой недовольства. — Мне перестало быть интересным, — сказала Агата, даже не замедлив шага. Она знала, что ответив Ольге в таком духе, она взбесит ее еще больше. Ничто Круглова ненавидела так, как безразличие, к тому же — такое откровенное. — Но это фундамент, — настаивала Ольга, — он вам пригодится. Даже для вашей дальнейшей работы. Нельзя так растрачивать ваш учебный потенциал. Агата внезапно остановилась у перехода в другое крыло корпуса и обернулась к ней всем телом. Удивительно, что прошло столько недель, а Круглова продолжала носиться вокруг нее, будто ей действительно не все равно. Агате начинало это действовать на нервы. Честно говоря, каждый раз когда Ольга окликала ее, она все равно чувствовала то сладостное ощущение в груди, схожее с эйфорией. Как ни крути, но Агате льстило то, что Круглова не оставляла ее в покое — значит, для нее это что-то да значило. И пока у нее в рукавах были все карты, она не собиралась сдаваться так быстро. — Ольга Дмитриевна, — настойчиво протянула Агата. — Кажется, вы заинтересованы в этом больше, чем я. Несколько секунд они смотрели друг на друга в напряженном молчании. Ольга, чуть нахмуренная, изучала взглядом безразличное лицо Ефимовой и не до конца не верила в то, что она вдруг перегорела. Нарочно опустив взгляд ниже и задерживая его на пухлых губах, Ольга улыбнулась кончиками губ. — Вы правы. Сложно выкинуть вас из головы. Оставив Агату в растерянных чувствах, она моментально ушла, не добавляя ни слова. Теперь Ольга начала хвалить ее на семинарах — она даже зачитала отрывок ее работы, отметив «тонко подмеченные детали» и «выдержанную логику аргументации». Агата не могла сдержать ухмылки, вспоминая прошлый май и как Круглова дважды не принимала ее работу. Она сидела неподвижно, легко кивая в знак благодарности, но глаза больше не горели так, как прежде. Иногда Ольга оставляла заметки в ее письменных тестах: «Отличная мысль» или «Вернемся к этому в следующем семестре», заставляя испытывать противоречивые чувства. Агате хотелось верить, что Ольга говорила это искренне, но в глубине души она все равно думала о том, что это лишь повод вернуть ее внимание и расположение. Круглова больше не провоцировала ее. Напротив, она казалась такой мягкой, щедрой на комплименты, такой очаровательной — какой Агата успела ее запомнить еще на втором курсе. Она всегда улыбалась Агате уголками губ и даже отчитывала ее не всерьез: «Агата, если вы будете давать списывать Синициной, без вашей помощи ей экзамен не сдать. Лиза, у вас скоро разовьется косоглазие!». Она не была настойчивой и не пыталась оставить Ефимову после пар, чтобы обсудить ее успехи и то, что ей, быть может, хотелось повторить произошедшее. Ольга вслух об этом, конечно, не говорила, но ее взгляд, постоянно направленный на Агату — более чем. Сложно было его не замечать. Пока остальная часть группы была поглощена тестом, Агата мельком поймала взгляд Кругловой, направленный точно на нее, и от того, как смотрела на нее Ольга — ее живот сжался, заставляя невольно вспомнить о той ночи. К своему удивлению, Агата не отвела взгляд, позволяя себе пялиться на Ольгу дольше приличного, словно играя с ней в беззвучную игру. Зная, что она пожалеет об этом тысячу раз, Агата взяла телефон, быстро находя чат с Ольгой. Сердце ударило по ребрам, а вдох застрял в горле, пока она быстро набирала пальцами сообщение. Не ведая, что творит, она зачем-то отправила ей: «Пришлете ту фотку у зеркала? Вы же так хотели, чтобы я ее увидела». Телефон рядом с Ольгой моментально загорелся, оповещая о новом сообщении. Едва сглатывая слюну, Агата не понимала, для чего ей это все нужно. Она не собиралась наступать на те же грабли, но в глубине души ей упрямо хотелось позлить Круглову, заставить ее желать себя, а затем нагло отшить. Ольга подняла на нее притворно удивленный взгляд. Агата ухмыльнулась. «Думала, что я все это время буду молчать», подумалось Агате, и в следующую секунду на дисплее появилось сообщение от Кругловой. Уверяя себя, как Ольга написала ей гневное сообщение, она открыла чат с самодовольным лицом, невероятно гордясь своей дерзостью, и в следующую секунду почувствовала, как вся кровь отлила от ее лица. Там была похожая фотография на ту, что она видела, но в этот раз халат Ольги едва прикрывал ее грудь, позволяя рассмотреть ее тело и томное выражение лица. Живот Агаты задрожал, но прежде чем она успела что-то ответить, Ольга удалила сообщение, прислав вместо него короткое: «Не отвлекайтесь от теста». Все, от чего отходила Агата прошедшие месяцы, казалось, рухнуло в одночасье. Она не ожидала сама от себя, что какая-то фотография вновь вызовет в ней такие эмоции. Отрицать собственное влечение, которое никуда не делось — было бессмысленно. В конце семинара, сдав тест, Агата сама осталась в аудитории. Хотелось сказать что-то колкое, задеть Ольгу так, как она задевала ее свои молчанием и напускным безразличием. Дождавшись, когда остальная группа выйдет, она остановилась у кафедры, оперевшись бедром о стол. — Струсили, что я кому-то покажу фото? — усмехнулась Агата. — Я знаю, что ты не покажешь, — Ольга закрыла ноутбук, отправляя его в чехол и намереваясь уходить. — Стало просто жаль твои пальцы, они тебе еще пригодятся. Лицо Агаты вспыхнуло против ее воли. Все-таки привыкнуть к тому, какой грязной могла быть Круглова — она не могла. Едва не задыхаясь от возмущения, она зачем-то произнесла: — Не льстите себе. Чтобы вы знали, мне даже не понравилось и… Агата не успела договорить, оказавшись прижатой к двери аудитории. Последняя здравая мысль покинула ее прежде чем Ольга успела прижаться к ее губам, вовлекая в страстный поцелуй. Агата почти застонала от скорости, с которой завела ее Круглова — она протиснула свою руку между ней и дверью, крепко прижимая Агату к себе за поясницу. Несколько месяцев «трезвости» тотчас канули вникуда, и Агата вновь почувствовала себя влюбленной слабой девчонкой. Ее колени вдруг ослабли, а низ живота тянул от накатывающего желания. Ни на секунду не думая о собственной безопасности, она обхватила лицо Ольги, жарче прижимаясь к ней всем телом. И только когда чужой язык коснулся ее собственного, а рука настойчиво сжала ягодицу, будто собираясь взять Агату прямо здесь — Ефимова резко оттолкнула ее. — Не понравилось? — с легкой улыбкой переспросила Ольга, вытирая вокруг губ размазанную помаду. Вырвавшись из «объятий» Кругловой, она быстро открыла за своей спиной дверь, буквально вылетая из аудитории. Сердце стучало не затихая, а в голове бесконечной бегущей строкой крутилось: «Что ты только что натворила». Очень быстро Агата поняла, что нисколько не остыла, что оттаяла перед Ольгой как подснежники после затяжной зимы. Она не могла перестать думать об этом инциденте, прокручивая его в голове снова и снова, вспоминая удаленную фотографию и прикасаясь к себе перед сном, стараясь игнорировать растущий в груди стыд. Ольга же умело делала вид, будто ничего не произошло. Она продолжала сталкиваться взглядами с Агатой, не превращая их в пожар, и всегда стремительно убегала после занятий. В ноябре Круглова внезапно написала ей поздним вечером: «Третьяков сообщил, что ты интересовалась конференцией. Владимир Андреевич не едет, но тебя утвердили. Едешь со мной и еще несколькими студентами. Сбор в пятницу, в восемь утра.» За неделю до этого Агата задержалась после пары и подошла к Третьякову — седому, неторопливому преподавателю, который вел семинар по истории искусств. Она прислушалась к обрывкам его разговора с коллегой у кафедры — что-то о «выездной конференции в арт-резиденции» и «двух днях мастер-классов». Напросившись участвовать, Агата решила, что было бы неплохо разбавить скучную учебную рутину, которая начинала ее утомлять. — Звучит интересно, — воодушевленно протянула Агата. — Полезно-то полезно, — Третьяков криво усмехнулся. — Мест только мало, а решают кураторы секций. Круглова как раз одна из них, но я спрошу. Он записал ее имя в блокнот, и на этом разговор оборвался. Агата вышла в коридор, пытаясь унять противную дрожь в коленях. Она убеждала себя что невероятно взволнована возможностью выбраться из города, но где-то глубже, под этими доводами, пряталась мысль: «Если поедет Круглова…» Словно назло, эта мысль оказалась пророческой. Еще раз прочитав входящее от Ольги, Агата почувствовала как дрожь проходит вдоль ее позвоночника. Пальцы сами набрали: «Поняла». Она снова уставилась в экран, разрываясь между желанием спросить, почему утвердили именно ее и между иррациональным желанием отказаться. В пятницу утром она стояла у входа в корпус с рюкзаком, изо всех сил стараясь скрыть свое волнение. Ольга вышла из корпуса в черном пальто, собрав волосы в строгий маленький хвост. За ней втиснулся молодой ассистент и трое студентов. Всю дорогу Леша — тот самый ассистент — искрометно шутил, по счастливым обстоятельствам сидя рядом с Агатой. На удивление, он даже не раздражал, так что Ефимова отвечала и улыбалась, то и дело встречаясь со взглядом Ольги, которая молча читала свою книгу и лишь изредка вмешивалась в разговор короткими репликами. Зная, что ничего плохого не произойдет, пока она на виду у остальных, Агата вела себя как ни в чем ни бывало. Первый день они провели в культурном центре, слушая лекции и участвуя в мастер-классах. Лешу, по всей видимости, тянуло к Агате, как магнитом — он не отлипал от нее ни на шаг, так что, заметив это, Ольга даже шутила: «Алексей, это от вас пошло название собака-компаньон?» и «Дайте Агате спокойно пообедать, некрасиво смотреть ей в рот». Леша, конечно, краснел под остроумными замечаниями Кругловой, но Агата лишь отмахивалась, что совершенно не против его компании. Ольга ничего не отвечала, лишь крепче сжимала тонкую полоску губ, всем видом показывая, что ей абсолютно все равно. И все же за эти пару дней Ефимова не могла игнорировать, как росло неудовлетворение Ольги, когда у них буквально не оставалось ни одной минуты, чтобы побыть наедине. В один из кофе-брейков, когда Леша в очередной раз протянул телефон Агате, чтобы показать какой-то абсурдный мем про студентов и преподавателей, он легко коснулся ее руки, передавая телефон. Ольга, моментально заметившая такую близость, раздраженно хлебнула кофе. Со стороны казалось, словно Агата и вовсе потеряла к ней интерес — Ольга ничерта не смыслила в мемах и тем более Лешиной легкости. С ней все не так. С ней тяжело и неудобно, и ей не двадцать пять, чтобы думать, что они могут быть отличной парой. Вечером, в просторной столовой культурного центра, за длинным деревянным столом расселись студенты и преподаватели. Ольга выбрала место напротив Агаты, так что видеть ее приходилось постоянно. Леша, конечно, уселся рядом с Ефимовой. С легкой улыбкой он потянулся к бутылке и подлил Агате вина. — Надо же за приезд! — Я не уверена, что хочу, — неуверенно отозвалась она, но он только махнул рукой. Ольга, все это время тихо болтающая с коллегой, повернулась в их сторону. — Ей просто нравится казаться правильной, — улыбнулась она, глядя прямо на Агату. — На самом деле она предпочитает текилу. За столом кто-то усмехнулся. Агата вскинула взгляд на Ольгу, чуть хмурясь и явно не понимая, к чему был ее комментарий. Леша фыркнул: — Серьезно? Ну, хочешь, что-нибудь придумаем? — обратился он к Агате, но Круглова не дала ей ответить. — Алексей, ваше желание напоить мою студентку напрягает. Агата, чуть склонив голову, прищурилась. В груди уже зарождалось то легкое чувство, которое всегда вызывала в ней Ольга — смесь раздражения и тягучего влечения. Она зацепилась за брошенную вскользь фразу, спрашивая с едва уловимым вызовом: — Ну раз вы все знаете, может, скажете, что еще мне нравится? Ольга медленно облизнула губы, словно давая себе секунду подумать, и, чуть улыбнувшись, ответила: — Агата, думаю, вам все же стоит сохранить свою репутацию хорошей девочки. А затем широко улыбнулась, глядя точно в глаза и заставляя Агату почувствовать, как загорелись кончики ее ушей. В голосе Кругловой были все оттенки бесстыдства — намек, вызов, и тот интимный общий секрет, который связывал их. Их мало кто слушал, так что Ольга не боялась лишних домыслов, а Леша уже вовлеченно искал что-то взглядом по другим столам. Наверняка, воспринял «текилу» как шаг к действию. Агата почувствовала, как за ушами становится жарко. Она подняла бокал и сделала глоток, не отводя взгляда и замечая, как уголок губ Ольги дрогнул — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: она довольна. После ужина коридоры небольшой гостиницы наполнились суетой. Уставшие от долгого дня студенты и преподаватели, разбредались по своим номерам. Агата и Леша задержались у двери, оживленно обсуждая программу завтрашнего дня — Леша не переставал шутить, а Агата снисходительно не замечала, как его рука несколько раз касалась ее локтя. В этот момент мимо прошла Ольга. Ее номер был как раз по соседству с номером Агаты и другой студентки. Она неторопливо шла к себе, держа в одной руке папку, а в другой телефон, скроля новостную ленту. Заметив в коридоре знакомые фигуры, она на секунду замедлила шаг и скользнула по ним взглядом, чувствуя, как волна раздражения поднимается из живота. — Говорят, если долго стоять в коридоре и разговаривать, то можно проспать утренние сборы, — сказала она ровно, но цепкий взгляд все равно ревниво зацепился за Агату. Агата подняла на нее взгляд, чуть прищурилась: — Мне начинает казаться, что вы, Ольга Дмитриевна, ревнуете. — Вам показалась, Агата, — Круглова улыбнулась, хотя взгляд ее по-прежнему оставался холодным. — И, Алексей, это ни в коем случае не намек приглашать Ефимову в свой номер. Понимаю, что Агата девушка очень эффектная, но не забывайте про субординацию. Леша моментально вспыхнул — щеки его раскраснелись, как у старшеклассника, пока Агата вцепилась взглядом в Ольгу. Повторяя про себя фразу о том, что «не нужно забывать про субординацию», Агата внутренне веселилась. Больше всего на свете хотела сказать Ольге о том, что позови она ее в номер — и она бы не стала противиться. Поздно ночью Агата проснулась от приглушенного смеха за стеной. Голос Ольги она узнала мгновенно. Низкий и мягкий, прокуренный, но по-прежнему волнующий — казалось, она сидит где-то там, в своем номере с кем-то из преподавателей, и легко болтает так, словно они старые друзья. Смех был не просто слышен — он будто проходил сквозь кожу, отзываясь под ребрами и разгоняя сонливость. Агата задержала дыхание, прислушиваясь, когда за стеной смолкли голоса. Сердце неожиданно зашлось мелкой трелью, когда она внезапно уловила приглушенные стоны. Едва различимые, но достаточно отчетливые, чтобы щеки моментально вспыхнули. Агата замерла, вцепившись в простыню, и не в силах оторваться от этих звуков. В груди стало горячо и противно: злость, унижение и странное, болезненное притяжение сплелись в одно. Она ненавидела саму себя за то, что это на удивление заводило, что в этот момент ей вдруг вспомнилась та ночь, когда они с Ольгой были вместе. Во рту противно пересохло. Она медленно повернула голову к Кате, мирно спящей рядом, чтобы убедиться, что та не слышала происходящее за стеной. Живот наполнился теплом, и Агата не выдержала — прижавшись ухом к стене. Стыд удушающе обхватил горло, но она не могла оторваться от этого болезненно-сладкого желания быть невидимым слушателем происходящего. Нервно нырнув под одеяло, она осторожно скользнула рукой вниз по животу и крепко зажмурилась, представляя Ольгу рядом. Утро началось с тихого звона посуды и запаха кофе в столовой. Агата вошла позже остальных, оставив волосы влажными после душа и пытаясь совладать с кофе машиной. Леша указал пальцем за столик, который они заняли и растворился в зале. Ольга сидела спиной к окну, в том же безупречном пиджаке, с легким беспорядком в волосах, будто не спала до рассвета. Агата, словно невзначай, прошлась взглядом по столам, выискивая лицо, которое могло бы выдать, с кем Ольга смеялась и шепталась ночью. Круглова подняла глаза, как будто почувствовав ее настроение, и медленно, почти лениво улыбнулась. — Доброе утро. — Оно было бы добрым, если бы не шумные соседи, — ответила та ровным тоном, давая понять, что все слышала. — Да? А я спала, как убитая, — вмешалась в разговор Катя, равнодушно поедая свой омлет. Их взгляды на секунду встретились, Ольга вопросительно приподняла бровь, и прежде чем успела что-то сказать, Леша ворвался за стол с новой историей за время его пятиминутного отсутствия. Весь завтрак Ольга чувствовала на себе тяжелый взгляд Агаты. Раздражение жгло в кончиках пальцев, а настроение, казалось, было потеряно окончательно. Целый день Агата не находила себе места, она вспоминала о прошедшей ночи и терзалась догадками — с кем была Ольга и как вообще она смогла так быстро затащить кого-то в постель? Не боялась ли она того, что ее услышат или на это и был расчет? Экскурсия тянулась по узким улочкам старого квартала. Холодный воздух хлестал по щекам, а под ногами тянулась бесконечная скользкая брусчатка. Леша шел рядом, пытаясь развеселить Агату, поднять настроение которой пытались, кажется, все, кроме Ольги. Та не проронила ни слова, лишь хмуро пялилась на нее, когда никто не видел и разочек, словно издеваясь, выдала: «Петербург вам к лицу, Агата. Такой же хмурый и непредсказуемый». Стараясь игнорировать существование Кругловой, Агата все больше цеплялась за Лешу, будто искала в нем то, что никак не могла получить от Ольги. Зная, что это еще больше разозлит ее, Ефимова сама хваталась за чужой локоть, замечая, как Ольга наблюдает за ней. По большей части они не разговаривали, а когда вынужденно перебрасывались короткими фразами — Агата старалась не смотреть на Круглову, демонстративно делая вид, словно ее не существует. Вечером, за длинным столом, шум и разговоры смешивались в один гул. В кругу стола не прекращались истории, а вечер казался расслабленным из-за вина, от которого в этот раз Агата не стала отказываться. Она слушала вполуха, потому что чуть поодаль, через Лешу и еще одну студентку, сидела Ольга. Все тот же властный профиль, небольшие кольца в ушах, привычные стрелки и чувственный рот, шевелящийся от разговоров. В коллективе Ольгу любили: она знала, как внимательно выслушать, когда вставить короткую шутку или одобрительный кивок, и этим располагала к себе. В ее общительности не было суеты — скорее уверенное умение направлять разговор в нужное русло. Агате казалось, что эта легкость естественна, почти врожденна, и это делало Ольгу еще более притягательной. — …и в итоге они поняли, что никто из участников не дочитал до конца даже вступление, — закончила Круглова историю, и за столом раздался общий смех. Агата сдержанно улыбнулась, все еще злясь на Ольгу и отчаянно пытаясь не выглядеть так, словно внимала каждому ее слову. Круглова перевела на нее взгляд на долю секунды, будто отмечая это. — Кажется, я к вам ревную, Ольга Дмитриевна, — вдруг сказал Леша, скользя взглядом от Кругловой к Агате и обратно. Интонация его была насмешливой, но Агата отчего-то все равно напряглась. Ольга медленно повернулась к нему, держа бокал в руках. — Ревнуешь кого? — ее улыбка была легкой, почти усталой. — Агату. Она так внимательно слушает вас, — судя по интонации Леши, он действительно восхищался тем, как завороженно Ефимова наблюдала за Ольгой, и не находил это странным. — Но вы действительно рассказываете так интересно, что невозможно оторваться. Я даже завидую вашим студентам! — Ревнует тот, кому есть что терять. Вычленив именно то, что она хотела, Круглова снисходительно улыбнулась. Не глядя на Агату, она сделала глоток вина, чтобы хоть как-то утолить внезапную жажду. — Ну, ставки высоки. — Посмотри на себя, Леша, — мягко, почти лениво, сказала Ольга, откинувшись на спинку стула. — Вряд ли из нас двоих она бы выбрала меня. Вокруг раздались смешки, кто-то пошутил про возраст и опыт, но Агата почувствовала, словно приросла к стулу. Ноги будто бы налились свинцом, а в груди тревожно забилось сердце. Она уставилась на Ольгу, не понимая, шутит она или говорит вполне серьезно. — А вы откуда знаете, кого я выбрала бы? — не выдержав, тихо, но отчетливо спросила Агата. На этот раз пауза вышла длиннее. Ольга задержала взгляд, чуть прищурилась, будто что-то оценивая, и только потом отвела глаза обратно к бокалу. Разговор за столом перешел на что-то другое — обсуждали предстоящий день, экскурсию, кто-то спорил о маршруте. Агата уже почти не слушала. Она видела, как Ольга делала вид, что погружена в общую беседу, но пальцами медленно крутила ножку бокала, и как время от времени взгляд ее ускользал в сторону Агаты. Когда ужин стал подходить к концу, стулья заскрипели, кто-то начал вставать, забирать телефоны и сумки. Леша что-то шепнул Агате, предлагая пройтись до комнаты вместе, и она машинально кивнула. В этот момент Ольга поднялась одной из первых. Она снова скользнула взглядом по Агате, сказала пару слов преподавательнице рядом и почти бесшумно вышла из зала. Ефимова проследила за ней глазами, чувствуя, как в животе медленно закручивается тугой узел. Уже попав в комнату, она тотчас взяла телефон и, посмотрев на экран пару секунд, быстро напечатала: Агата, [21:59]: Зачем вы это устроили за ужином? Ответ пришел почти сразу: Ольга, [22:03]: Я всего лишь сказала правду. Агата поджала губы. Пальцы набрали быстрее, чем она успела подумать: Агата, [22:03]: Вам-то откуда знать? Вы меня вообще не знаете. Ольга, [22:03]: Хочешь поспорить, что я не права? Агата, [22:04]: Я ничего не хочу. Агата откинула телефон, чувствуя себя, как капризный ребенок. Ей хотелось какой-то реакции от Ольги — но какой именно, она не могла понять. В груди все зашлось мелкой трелью, и когда она взяла телефон обратно в руки, краска сошла с ее лица. Ольга, [22:05]: Точно? Ольга, [22:12]: Приходи в гости, поболтаем без лишних ушей. Едва удержавшись от комментария: «Так сегодня вы одни?», Агата проклинала себя, надевая тонкие тапки и выходя из номера. Убедившись, что вокруг не было знакомых лиц, она ударила костяшками пальцев по двери, слыша, как сердце бьется где-то в горле. Дверь открылась почти сразу. Ольга стояла в мягком свете настольной лампы, босиком, в свободной темной рубашке, в которой была за ужином. — Быстро, — сказала она глядя в коридор. — Заходи. Пройдя в номер, она взяла пачку сигарет и зажав между зубов, вдруг вспомнила, что курить здесь нельзя. — Сама понимаешь, не хочу, чтобы кто-то видел, что ты ко мне ходишь. Не зная, зачем она пришла, Агата прошлась вглубь номера, идентичного тому, в котором она жила. Разве что кровать была в два раза больше и одна. Подойдя к окну, Агата выглянула на улицу, рассматривая разноцветные неоновые вывески над магазинами. — Вчера вы тоже опасались, что кто-то увидит, что вы не одна? — Не поняла? Агата не оборачивалась. Сердце вдруг с силой ударило по ребрам, заглушая все вокруг. — Я слышала вас ночью. И не только вас. Сорвавшийся с губ смешок позади, вывел Агату из себя за долю секунды. Заставив себя остаться на месте, она уперлась ладонями в широкий подоконник, слыша, как Ольга сделала шаг в ее сторону. — И? — с нажимом переспросила Круглова. — Я болтала с коллегой, мы выпили вина и, может, были немного шумными. — Немного шумными, — повторила Агата с сарказмом. — Точно. Агата не видела ее, но точно знала, что Ольга улыбается. Раздражающе прекрасно и широко, с этим своим видом святой девы Марии, будто не понимает, о чем шла речь. Круглова остановилась за ее спиной, и Агата могла поклясться, что чувствовала ее дыхание на собственном затылке. — Кто бы мог подумать, что ты такая ревнивая, — Ольга медленно коснулась ее волос, мягко поглаживая их и словно невзначай касаясь кончиками пальцев ее шеи сзади. — Может, поделишься, что именно ты слышала? — Как Вы занимались сексом. Агата приложила все силы, чтобы сказать об этом вслух. Звучало так, словно она пыталась обвинить Ольгу в том, что она имела личную жизнь и не грезилась муками совести, занимаясь сексом с кем-то, кроме Агаты. Круглова сделала короткий шаг, оказываясь почти прижатой к Агате. Та не отступила. Убрав волосы в сторону, она неожиданно нагнулась, и в следующую секунду Ефимова почувствовала прикосновение теплых губ к ее шее. Втянув весь воздух, она крепче сжала пальцы на подоконнике, не смея пошевелиться. — Тебе показалось, — хрипло пробормотала Ольга, вновь прикасаясь губами к шее, чуть выше. — Я слышала ваши стоны, — Агата не собиралась сдаваться, зная, что она не сумасшедшая. — Я была уже одна, — обняв Агату за талию, Ольга прижала ее зад ближе к себе, чувствуя, как заводится за долю секунды. — Знаешь, о ком я думала всю ночь? Свободная рука скользнула выше, нащупывая грудь, пока другая ладонь медленно опустилась по животу. Дрожь, исходящая от Агаты, была тем самым спусковым крючком, заставляя Ольгу теряться в ощущениях. — Я не могу перестать думать о тебе с того дня, как ты пришла ко мне, — ладонь медленно погладила и чуть сжала грудь Агаты, заставляя ее шумно выдохнуть. — Ты меня с ума сводишь, ты же сама знаешь… Развернув Ефимову к себе лицом, Ольга взглянула в ее порозовевшее, но такое прекрасное, лицо, и через долю секунды Агата впилась в ее губы болезненным поцелуем. Жадно она притянула Круглову к себе, удерживая за затылок, чувствуя, что почти задыхается от интенсивности поцелуя. Ольга сжала ее ягодицы и сквозь поцелуй прошептала едва различимое: «Сядь», подталкивая ее к подоконнику. Агата лишь на секунду отстранилась от нее, глядя блестящими от возбуждения глазами. Низ живота пульсировал от сладостного предвкушения, а кончики пальцев подрагивали, расстегивая рубашку Ольги. В тишине прорезался звук расстегивающейся ширинки. Круглова спустилась поцелуями к шее, чувствуя бешеный пульс. Чувство удовлетворения собой растеклось по телу, словно мед, и когда она нетерпеливо просунула ладонь в джинсы Агаты, она не смогла сдержать сдавленный стон. — Скажи, ты скучала по мне? — пальцы медленно скользнули внутрь, моментально чувствуя, как мышцы вокруг них сокращаются. Лицо Агаты горело. Она обвила шею Ольги и попыталась прижаться ближе, уткнувшись носом в изгиб ее шеи. Ее руки умело дразнили ее, задавая нужный темп, от которого она не могла не то чтобы выдавить из себя хоть что-то — она не могла дышать. Найдя в себе силы только кивнуть, она почувствовала, как ладонь Ольги прижалась к ней так, что теперь надавливала на клитор, создавая еще большее трение. — Котенок, — ласково прошептала Ольга, улыбаясь тому, какими непристойными и влажными звуками быстро наполнилась комната. — Тебе вот так нравится, да? Агата едва не хныкала. Ее бедра уже дрожали, а пальцы впивались в спину Ольги, не давая ей отстраниться. Теряя голову от накрывающих эмоций, она сомкнула зубы на ее плече и крепко зажмурилась, чувствуя, как Ольга бережно и медленно вытащила из нее пальцы. — Ты такая чувствительная... Опустив пальцы в рот, Круглова медленно облизнула их, а затем присела перед Агатой на колени, стягивая с нее джинсы. Она будто бы в привычном жесте закинула чужие ноги на свои плечи, чувствуя, как Агата ласково коснулась ее макушки, поглаживая. — Я очень хочу сделать приятное и тебе, — впервые перейдя на «ты», прошептала Агата, умоляюще глядя на Ольгу. — Пожалуйста… — Ну что ты, котенок, — улыбнулась та, целуя внутреннюю часть бедра. — Можно сначала я? Боже, я постоянно думаю о тебе… Еще один поцелуй выше заставил Агату отпустить ситуацию. Откинувшись назад, насколько позволяло пространство, она уперлась лопатками в окно, наблюдая из-под полуприкрытых ресниц за Ольгой. Агата затаила дыхание. Ее ладони все еще лежали на волосах Ольги, пальцы скользили в них, словно цепляясь за реальность, которую она больше не хотела терять. Ольга подняла свой взгляд, и Агата тотчас почувствовала, как по ее позвоночнику пробежал холодок — в чужом взгляде было и обещание, и власть, и что-то, что Агата не могла описать. Ночь была теплой, а номер Ольги окончательно пропитался запахом влажных тел и жаркого дыхания. Круглова лежала на спине и изучала взглядом потолок, пока пальцы медленно скользили по волосам Агаты, распластанной у нее на груди. — Зачем ты их обрезала? — тихо спросила она, перебирая пряди. — Захотелось. — Агата прижалась ближе и провела кончиками пальцев по обнаженному плечу Ольги, стараясь запомнить это новое ощущение. — Слишком много всего хотелось забыть. Ольга чуть усмехнулась. — Помогло? — Как видишь, нет. Агата медленно перевернулась на живот, изучая лицо Ольги и глядя на нее сверху вниз. Она так и не позволила Агате коснуться ее так, как той бы хотелось, да и разделась всего лишь до нижнего белья, коротко объясняя, что «ни к чему лежать голыми просто так». Боясь разрушить хрупкий момент, Ефимова не стала спорить, но в груди все равно остался осадок, о котором она предпочла промолчать. Вблизи кожа Ольги легко выдавала ее возраст — маленькие морщинки растянулись у шеи и глаз, а без привычной косметики она, казалось, выглядела чуть более уставшей. Не удержавшись, Агата нагнулась ближе, оставляя короткий поцелуй у подбородка — Ольга даже не пошевелилась, продолжая смотреть вверх. Неприятное чувство стянуло сердце, и Агата осторожно обхватила ее щеку, заставляя повернуться к себе. — Оля, я не понимаю, что между нами происходит. Прошептала, боясь озвучить это вслух, но выдавив из себя последнюю смелость, чтобы вообще завести эту тему. Ольга тут же нахмурилась. Агата почувствовала, как она погладила ее спину, будто пытаясь успокоить, но подвисла на несколько секунд, ничего не отвечая. — Тебе обязательно придумывать всему названия? — тщательно сдерживая нарастающее раздражение, спросила Ольга. — Не обязательно, но, — скользнув пальцами по щеке, Ефимова глубоко вздохнула, пытаясь подобрать слова. — Я про то, что я не понимаю, имею ли я право чувствовать… Хотеть тебя, ждать. Не знаю, надеяться на взаимность? — Тебе плохо со мной? — спросила Ольга с этой ее снисходительной улыбкой, будто разговаривала с ребенком. — Мне хорошо, просто непонятно. В один день ты целуешь меня, в другой делаешь вид, будто между нами ничего не было. Ты переспала со мной и исчезла на все лето, а затем сделала вид, что не понимаешь, чем обидела меня. И я просто не понимаю, что ты чувствуешь, чего хочешь? Ольга прижала Агату ближе к себе, чувствуя, как та доверительно обвивает ее рукой. — Если тебе со мной хорошо, — повторила она слова Ефимовой. — Тогда какая разница, как это называется? Агата отвела взгляд. — Ты хочешь превратить это в привычную форму. В отношения, да? В «мы встречаемся», «мы вместе»… — Ольга покачала головой. — А я этого терпеть не могу: эти обязательства, это «мы». Агата, ты отдельный, совершенно невероятный человек, зачем тебе эти слияния? — Но это честность! — возразила Агата, чувствуя, как в груди разрастается тревога, даже находясь рядом. Ольга наклонилась ближе, едва не касаясь губами. — Честность — это то, что я сейчас с тобой. Я здесь, я тебя хочу. Мне с тобой интересно, и я никуда не сбегаю. Разве этого мало? Агата на секунду прикрыла глаза, чувствуя, как сбивается ее дыхание. Казалось, что в словах Ольги была доля правды, с которой она хотела согласиться, но она не могла перестать думать о том, сколько пережила за последние два года, то становясь непозволительно близкой, то совершенно чужой. Неопределенность только разгоняла ее тревогу и растущую привязанность, как будто Агата могла стать лучше, чтобы теперь от нее точно не ушли. Ольга провела пальцами по ее щеке и улыбнулась мягкой, соблазнительной улыбкой, от которой становилось только тяжелее дышать. — Все ведь на самом деле просто, Агата. Если ты хочешь быть рядом, то просто будь. Агата ничего не ответила. Лишь неуверенно кивнула — скорее для себя, чем для Ольги — и вдруг ощутила, что именно этого тихого согласия та и добивалась. И только после, ускользая воришкой из чужого номера, осознала, что согласилась на то, чего не могла до конца понять.