Жажда

Вопреки ее ожиданиям, когда ноябрь накрыл город тяжелым свинцовым куполом, Ольга не отстранилась. Не сделала вид, будто произошедшее было ошибкой или вовсе никогда не случалось. Напротив — словно мягкое майское солнце, Ольга была нежной и даже внимательной, украдкой улыбаясь Агате на парах и угощая ее кофе под предлогом обсуждения очередной книги. Она не пряталась, и Агате казалось, что все начало налаживаться — она все чаще ловила себя на мысли, что у нее появилось место, куда ей хотелось возвращаться. Будь то кабинет Кругловой или ее машина, или квартира. После конференции что-то определенно сдвинулось с места. Иногда Ольга сама писала ей первой: «Сегодня буду дома пораньше. Приезжай, если хочешь.» – Агата радовалась, как девочка. Пусть Круглова никогда не писала ей: «Я хочу тебя видеть», но в ее словах все равно было больше нежности, чем во всех прежних прикосновениях. Она стала мягче, переписывалась с Агатой долгими вечерами и зачастую писала первой, даже если просто интересовалась, чем занимается Ефимова. Они стали встречаться не только по вечерам, время от времени проводя целые выходные вместе и разговаривая о какой-то отвлеченной ерунде. Иногда Агата вспоминала свое эссе с первого курса и думала о том, что все, что их связывает — это те самые смол-толки, которые она терпеть не могла. Но, по правде говоря, она готова была говорить с Ольгой обо всем, лишь бы она никогда не замолкала и не отстранялась от нее. До Нового Года они успели сходить на выставку, попробовать пасту в любимом ресторанчике Агаты и прослушать несколько пластинок у Ольги дома. Пока Круглова курила — Агата сидела за ее спиной, рассматривая огромную коллекцию винила, и в этом уютном молчании Агата начала верить, что теперь все по-настоящему. Ольга быстро целовала Агату в лоб, когда та уходила. Она по-прежнему никак не называла их отношения, не называла Агату «своей» и тем более никогда не спрашивала: «Что ты чувствуешь?», но всегда позволяла ей оказываться у себя дома. Иногда Круглова раздражала ее. Стоило Агате привыкнуть к их новым отношениям и позволению общаться на «ты», ее стало задевать какой небрежно равнодушной могла становиться Ольга в университете. Агата не хотела, чтобы ее выделяли, но все же иногда чувствовала эту сухость и резкость в чужом тоне, как будто Ефимова сделала что-то не так. Ольга всегда находила оправдания — то это плохой день, то тупые студенты, то что-то на кафедре, но Агата почему-то чувствовала, будто бы она стояла в центре всех этих проблем. Что Ольга устала, а Агата лишь требовала больше внимания. Но затем что-то менялось — Ольга возвращала к себе внимание задетой Агаты, распивала с ней вино и расспрашивала о жизни Агаты, как если бы это была самая интересная вещь в мире. Они часто готовили у Кругловой дома — Агате почему-то так хотелось ее покорить своими скудными способностями, заставить ее улыбнуться, даже если Ольга подтрунивала над ней. — Ты режешь их слишком толсто, — заметила Ольга, стоящая рядом у плиты, но краем глаза следившая за каждым движением Агаты Агата нарезала помидоры, сосредоточенно прикусывая губу. — Толсто? — она засмеялась, на секунду поворачиваясь. — Это же просто салат. Ольга хмыкнула и, неодобрительно качнув головой, отобрала у нее нож. — Дай на секундочку. Смотри, нужно вот так, — она сделала несколько быстрых движений, и ломтики вышли идеально тонкими и ровными. — Видишь? В этом и есть эстетика. Агата упрямо закатила глаза, но улыбнулась. В этом была вся Ольга — обижаться на это было бессмысленно. Она и до этого знала, что Круглова педантична, а помидоры — всего лишь еще один пунктик в ее списке того, что должно выглядеть «идеально». Агата, например, терпеть не может, когда кожа под ее глазами просвечивает, и никогда не простит себе, если выйдет из дома, не замазывая синяки консилером. А еще она просит добавлять две ложки сахара без горочки, убирая часть пальцем, потому что в ином случае получится слишком сладко. Ольга с этим уже смирилась. — Ну конечно, все должно быть эстетично, — передразнила Агата. — Даже помидоры! Ольга усмехнулась, вернула ей нож и слегка подтолкнула плечом. — Учись. Может, когда-нибудь тебя похвалят за кулинарию. Агата фыркнула и нарезала еще один помидор, нарочно толсто, будто в насмешку. — Вот, — показала она, — это мой стиль! Авторская подача. Ольга рассмеялась впервые за весь вечер — искренне и звонко. Она тотчас потянулась к Агате, вытерла каплю сока с ее пальцев и, не задумываясь, поцеловала их. Сердце Агаты гулко ударилось о ребра — даже спустя недели их близости, она все еще не могла привыкнуть к тому, что все может быть так просто. Будто бы не было до этого всего того странного холода и заигрываний. Будто Ольга всегда была внезапным солнечным зимним днем, способным согреть. Агата доверчиво прижималась к ней, подставляя губы для бесчисленных поцелуев, для сдавленного: «Я хочу тебя» в темноте ее гостиной. Агата позволяла Ольге чувствовать, что она вся — до последнего вздоха — принадлежит ей, потому что чувство, охватывающее ее, стало таким всеобъемлющим и глубоким. Агата никогда бы не подумала, что способна на такое. Прежде у нее случались влюбленности — яркие и непродолжительные — но никогда с другим человеком она не чувствовала себя так, как с Ольгой. Раньше это были скорее вспышки: увлеченность одноклассницей, тайная симпатия к девушке из кружка, робкие поцелуи на вечеринках, которые быстро теряли блеск и растворялись в повседневности. Все казалось легким и подростковым — влюбленность шла рука об руку с азартом, но не с глубиной. Там не было той власти, которую имела над ней Ольга, не было этого странного ощущения, что каждое слово, каждый взгляд может обрушить или, наоборот, вознести ее выше самой себя. С Ольгой все было иначе: рядом с ней Агата впервые ощутила не просто влечение или симпатию, а некую судьбоносность. Будто прежние увлечения были лишь пробами перед настоящей историей. Ее прежние чувства не лишали сна, не заставляли биться в смятении, ждать звонка или взгляда, словно от них зависела вся ее жизнь. Она могла увлечься, насладиться вниманием и вовремя отступить, если становилось скучно, но с Ольгой исчезла сама возможность отступления. В середине декабря, когда город уже наполнился новогодними баннерами, а снег периодически застилал землю, Агата позволила себе подумать: А вдруг мы встретим Новый год вместе? Побоявшись, что Ольга отреагирует слишком резко на это предложение, она ничего не говорила, с надеждой ожидая, что Круглова сама поднимет эту тему. Но Ольгу, казалось, это совсем не волновало, и в какой-то из дней Агата все же решилась озвучить желаемое. — Котенок, ну ты и придумала, — заулыбалась та, запивая ужин вином. — Было бы здорово. Мы могли бы остаться у тебя или снять домик за городом, как хочешь, — затараторила Агата. — Представь, как было бы здорово отметить Новый год вместе! Вся эта суета, салаты, посмотрим вечером что-то по телеку, а ночью можем прогуляться… — Не люблю всю эту суету… — Тебе не нужно будет напрягаться, я сама приготовлю все, что надо! — хватаясь за ускользающую возможность, взмолилась Ефимова. — От тебя требуется только согласие. — Ну, если очень хочешь, то можем что-то придумать. Глаза Агаты моментально загорелись, и следующую неделю она провела в планировании той самой идеальной новогодней ночи. Она составила список блюд и того, что стоило купить в супермаркете, заранее подготовила плейлист и продумала, куда они могли бы пойти, чтобы посмотреть на новогоднюю елку. Купив с рук винил, который уже десятилетия не продавался в магазинах, она надеялась, что Оля сойдет с ума от восторга. К тому же, винил — был ее давней страсть, и Агате очень хотелось ее порадовать. Почти в канун Нового года, Ольга позвонила ей поздно вечером: — Слушай, планы меняются, — голос Ольги звучал легко, почти весело. — Девчонки позвали меня в загородный дом, я еду с ними. Все спонтанно вышло, я сама не ожидала. Только не злись, ладно, котенок? Агата едва не выронила телефон. Интонация ее голоса ранила Агату острее всего, будто бы Круглова до конца не осознавала, насколько важным это было для нее. — Как это… едешь? Мы же… мы же собирались вместе, — слова путались, а голос предательски дрожал. — Агата, ну, не драматизируй, — в голосе Ольги проступило едва различимое раздражение, скрытое под снисходительным тоном. — Новый год — это всего лишь ночь, у нас с тобой будет еще сотня ночей! А сейчас я хочу провести время с подругами. Мы потом обязательно увидимся, я тебя целую! Агата осталась в тишине, с телефоном в руках и странной пустотой внутри. Она сидела на собственной кухне и ощущала, как в груди расползается пустота. Не потому что у Ольги были планы, а потому что та даже не извинилась по-настоящему, и все это выглядело так, будто бы ей было глубоко безразлично то, что они с Агатой спланировали прежде. Едва сдерживая слезы, Агата не стала расспрашивать ее о подробностях. Она написала это короткое: «Жаль, что так вышло», ожидая, что Ольга напишет ей хоть что-то, но та прочла сообщение и вышла из сети. Новогоднюю ночь Агата провела в компании Лизы и других ребят — кто-то учился вместе с ними на курсе, а кто-то привел общих знакомых. Людей было не очень много, но все равно было весело. Шум наполнил небольшую квартирку Лизы, заставляя Агату чувствовать себя не так одиноко. Одним за другим она выпила пару бокалов шампанского, проверяя свой телефон каждые двадцать минут и почему-то лелея мысль о том, что Ольга обязательно напишет. С утра она сбросила фотку о том, что добралась в загородный дом и у нее все хорошо, но на ответное сообщение Агаты так и не ответила. Агата старалась смеяться вместе со всеми, делала эти дурацкие фото и видео для сторис в надежде, что Ольге будет не все равно. Казалось, что это все — было для нее. Чтобы она посмотрела, оценила, заскучала по Агате, в конце концов. — Да убери ты его, — Лиза склонилась к ней, полуигриво вырывая телефон из рук Агаты. — Ты тут или в своем телефоне? Забилась в угол, как сиротка, пойдем на кухню, Олежка собирается сыграть что-то на гитаре. Агата упрямо спрятала телефон в ладонях. — Я сейчас… Просто жду кое-что. — А-а, — протянул Паша с дивана, услышав разговор девчонок. — Ну все понятно. От кого-то «кое-что»! Агата, мы чего-то не знаем? Он подмигнул, и все засмеялись. Агата вспыхнула, но натянуто улыбнулась в ответ. Сердце затрепетало в груди, ломясь в ребра. — Не выдумывай, Паш. Ближе к полуночи Агата вышла на балкон. Воздух был морозный, пахнущий дымом от петард. Она облокотилась на подоконник и снова уставилась в темный экран телефона — открыла их диалог с Ольгой, обнаружив две синие галочки. Сообщение все-таки прочла, но так ничего и не ответила. В груди физически заныло — неужели Ольге было все равно? Неужели не было ни свободной минутки, чтобы написать ей? Думала ли она вообще об Агате? Наступив на горло собственной гордости, Агата не выдержала, быстро напечатав: «Как ты там?», но прежде чем успела отправить — обернулась, услышав, как за спиной скрипнула дверь и на балкон вышла Лиза. В руках у нее был бокал, а горячее дыхание паром вырывалось в морозный воздух. — Ну? — тихо спросила она, останавливаясь рядом и прижимаясь к подруге плечом. — Что с тобой сегодня? У всех праздник, а ты будто на похоронах. Агата моментально отмахнулась, не слишком убедительно соврав, что все хорошо. Грузить Лизу своими проблемами не хотелось, а к тому же говорить о том, что вся проблема в Кругловой. Вот у Синициной были бы глаза! Агата улыбнулась самой себе. — Не ври, — Лиза ткнула ее плечом, не собираясь отставать. — Я тебя знаю! Ты либо с кем-то поссорилась, либо… Она сузила глаза. — Агата, у тебя кто-то есть? Агата сглотнула и опустила взгляд. Щеки, порозовевшие не то от алкоголя, не то от приливающего жара, выдали Ефимову с потрохами. К тому же она так покорно замолчала, уставившись в окно — Лиза поняла все сразу. Возбужденно вздохнув и обернувшись, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, она нагнулась к самому уху Агаты. — Это тот аспирант? Леша? — счастливо забормотала она в полушепоте. — Господи, Лиза, о чем ты! — Агата даже усмехнулась. — А кто тогда? Пашку ты отшила, а больше я никого не знаю, — она приложила палец к губам, пытаясь припомнить того, кто мог бы подойти на роль «возлюбленного». Щеки Агаты защипало еще сильнее. Она коснулась пальцами подвески, висящей на ее шее, и нервно затеребила ее, не уверенная в том, как Лиза воспримет ее откровение. Та уже трясла ее за плечо, умоляя рассказать все подробности — вид Агаты стал самым очевидным ее ответом. Кончики ушей и шея покраснели, а сама Ефимова настойчиво избегала взгляда. — Поклянись, что ты никому не расскажешь, — Агата умоляюще взглянула на нее, и вместо счастливого блеска в ее глазах, Лиза заметила искреннее беспокойство. — Умоляю, Лиза. Я не шучу. — Боже, ты меня пугаешь, — Лиза растерянно усмехнулась и сделала небольшой шаг назад. — Я клянусь! Никому! Агата вдохнула и, почти шепотом, словно боясь услышать свои слова вслух, сказала: — У меня отношения с Ольгой. Лиза замерла — теперь уже она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Она, конечно, не была слепой и знала, что Круглова постоянно ошивалась вместе с Агатой — знала, что они виделись вечерами и Агата помогала ей с какими-то документами, знала, что Агата оставалась после пар и была свидетелем того, как Круглова постоянно выделяла ее на семинарах. Но… — С… Ольгой? — переспросила она, почти хрипло. В ее тоне не было осуждения — только искреннее замешательство. Большими глотками допив содержимое бокала, она отставила его в сторону и снова сделала шаг к Агате, будто стараясь еще больше отгородиться от внешнего мира. Агата прижала телефон к груди и почему-то засмеялась — хрипло, почти со слезами. — Я знаю, звучит безумно, но она… Не знаю, она меня свела с ума! Понимаешь? Лиза смотрела на нее с раскрытыми глазами, не зная, что сказать. На секунду в воздухе повисла только тишина и далекий гул салютов. — И что… Она тоже…? — Лиза даже не сама понимала, что пыталась спросить, но Агата лишь кивнула. — У вас что-то было? Чужие глаза загорелись интересом. Агата снова кивнула, чувствуя, как улыбка расползается по ее лицу. — Только никому, ладно? Если кто-то узнает… я не выдержу, и нам обеим не поздоровится. Лиза торопливо кивнула. — Ладно. Обещаю. Она обняла Агату за плечи, а та прижалась к ней, все еще сжимая телефон. На экране мигала только дата: 31 декабря, 23:55. Сообщения от Ольги так и не пришло. Утро встретило Агату гулкой тишиной в голове и запахом мандаринов, смешанным с сигаретным дымом. В квартире Лизы царил легкий хаос: стаканы на столе, гирлянды сбились в клубки, кто-то сопел, свернувшись калачиком на диване. Лиза, зевая, принесла одеяло и набросила его на Агату, когда та сидела у окна с кружкой остывшего кофе. Они не говорили много, но когда ребята разошлись по домам, Агата позволила себе поделиться чувствами с подругой. На удивление, Лиза поддержала ее, сказав о том, что Ольга наверняка занята и обязательно напишет Агате, как только вернется. Все так и произошло: сообщение от нее пришло следующим утром, когда свет только стал пробиваться сквозь шторы. «С Новым годом, котенок! Надеюсь, ты хорошо провела ночь. У меня для тебя кое-что есть, встретимся завтра?» Всего несколько слов, которые заставили живот Агаты сжаться. Ольга писала без чувства вины или объяснений — будто бы и не было никаких договоренностей и этих двоих суток молчания. Будто ничего не произошло. На секунду Агата вновь подумала, что она преувеличивает — Ольга ведь писала, что связь наверняка будет плохой, да и был Новый Год, а она взрослая женщина — зачем ей сидеть перед телефоном, написывая кучу сообщений Агате? Агата перечитала сообщение раз десять. Она ощутила, как внутри все вмиг растворилось — прежняя злость и обида уступили место теплу и дрожащему ожиданию. «У меня для тебя кое-что» звучало как что-то важное — Ольга помнила о ней, она подготовила подарок и она не собиралась никуда пропадать. Квартира встретила Агату мягким светом настольной лампы и привычным терпким запахом табака. На столе у дивана уже стояла бутылка вина и два бокала. Скинув с себя верхнюю одежду, Агата накинулась с крепкими объятиями на Ольгу, прикрывая глаза и вбирая полные легкие ее запаха. Ей казалось, что даже ненавистный запах сигарет уже стал привычным. Они вместе прошли в гостиную и Агата осмотрелась, будто стараясь убедиться, что за неделю здесь ничего не изменилось. — Я увидела это и почему-то сразу подумала о тебе, — сказала Ольга, протягивая Агате маленькую крафтовую коробочку. В ее голосе было что-то легкое, почти шутливое, будто за этими словами не скрывалось двое суток тишины. Неторопливо она открыла бутылку вина, разливая содержимое по бокалам, и мельком взглянула на Агату, которая распаковала ее подарок. Внутри коробочки лежал тонкий серебряный кулон с теплым янтарем, будто поймавшим в себе кусочек солнца. Агата замерла, едва коснувшись цепочки пальцами. — Он потрясающий… — ее голос дрогнул, а улыбка расплылась по счастливому лицу. — Очень красивый! — Тебе идет, — мягко улыбнулась Ольга и легко коснулась ее шеи, застегивая замочек. Она заметила, как Агата моментально расцвела и расслабилась, и это позволило Ольге выдохнуть. Никаких обид. Неожиданно вернулась из коридора с большим пакетом, который оставила у порога, и секундой позже достала из него упакованный подарок. — Я нашла кое-что для тебя… — она протянула пластинку в потертом конверте. — Это редкое издание, шестидесятые. Я вспомнила, что ты говорила о ней. Агата долго искала, перебирая магазины и форумы, спрашивая у знакомых — все ради той самой пластинки, о которой Ольга когда-то между делом упомянула. Та сказала тогда, что мечтала бы иметь ее в коллекции, но найти почти невозможно. Для Агаты этот поиск стал чем-то большим, чем просто покупкой: ей хотелось доказать, что она слышит каждое слово, что помнит каждую мелочь, что может подарить Ольге то, чего не сделал никто другой. Она жалела, что не смогла вручить его в Новый год, но утешала себя мыслью: лучше поздно, чем никогда. Главное — что это станет неожиданностью, знаком ее внимания. И когда она увидела, как глаза Ольги ожили, как в них вспыхнул настоящий интерес, Агата почувствовала — все не зря. — Вот это подарок… — Ольга приподняла брови и улыбнулась чуть шире обычного, переводя взгляд на Агату. — Ты удивляешь меня! Где ты его достала? — Нашла с рук! Агата невероятно гордилась собой. Этот подарок казался ей нечто особенным — не потому, что она потратила на него все последние деньги, а потому, что Ольга выглядела действительно счастливой, крутя в руках пластинку и тотчас вставляя ее в проигрыватель. — Пусть хорошая музыка никогда не заканчивается, — подняла бокал Ольга, падая на диван рядом с Агатой. Они чокнулись бокалами, и Ольга, будто между делом, спросила: — Ну, рассказывай. Как провела Новый год? — Собрались компанией у Лизы. Было весело. Мы поели пиццу, посмотрели Гарри Поттера и пели под гитару. Ничего особенного, — Агата пожала плечами. — И что, никакого спонтанного пьяного секса? — Ольга усмехнулась, наблюдая за Агатой из-под полуприкрытых ресниц. Агата едва не подавилась. Она вопросительно выгнула бровь, но Круглова тут же засмеялась: — Да я шучу. Ну а что? Всякое бывает, я ведь тоже была молодой, понимаю, — она быстро допила вино из своего бокала и откинулась на спинку дивана. — А у меня было совсем не весело. Зря я поехала, лучше бы осталась с тобой. Агата почему-то, будто зловеще, улыбнулась, прижимая пальцы к янтарю у горла. Внутри у нее все снова перевернулось: обида растаяла, а на ее месте осталась только эта хрупкая, сладкая радость — она выбрала бы меня. Вино оставило на губах сладость и приятное послевкусие. Музыка с винила потрескивала в паузах, а Ольга медленно подсела ближе, пока ее колени не коснулись колена Агаты. Она снова провела пальцами по кулону, задержавшись чуть дольше, чем нужно. — Невероятно красивый, — сказала тихо с легкой улыбкой. — Как и ты. Агата не выдержала и потянулась к ее губам, мечтая об этом с той первой секунды, когда зашла в квартиру. Поцелуй вышел жадным и немного неловким, но Ольга с готовностью ответила на него, удерживая Агату за заднюю часть шеи и не позволяя отстраниться. Жаркое дыхание моментально смешалось воедино, кончики пальцев Агаты задрожали, а живот наполнился приятным теплом. Она почувствовала, как чужие пальцы настойчиво сжали ее талию, а затем опустились ниже, сжимая бедро. — Ты даже не представляешь, — прошептала она, скользя губами по шее Агаты. — Как я ждала этого. Агата чувствовала ее дыхание у себя на шее, ключицах, ощущала руки нетерпеливо скользящие под свободный свитер, и понимала: это не привычная сдержанная Ольга, играющая роль недосягаемой. В ней было что-то рвущееся наружу — дикое, почти хищное. Агата на мгновение отстранилась, заглядывая в глаза напротив. С губ сорвалось робкое: — Я скучала по тебе, — и когда Ольга снова поцеловала ее в шею, добавила. — Ждала, что ты напишешь мне в новогоднюю ночь… — Котенок, — стягивая с Агаты джинсы, Ольга нетерпеливо застонала. — Я думала о тебе каждую минуту, но связь была настолько ужасной… И я просто не могла… Боже… Ольга уткнулась носом в ключицу Агаты, скользя пальцами ниже и чувствуя, как быстро возбуждалась Агата. Казалось, что ей нужно всего лишь слово, чтобы завестись с полуоборота. Ольге это, несомненно, льстило. Она жадно задвигалась в ней, как будто хотела стереть их разлуку этими прикосновениями. Агата лишь поддавалась ей навстречу — грудная клетка горела огнем, а сердце колотилось от адреналина. Агате даже нравилось: то, как каждое движение Ольги было нетерпеливым, в них чувствовалось желание контролировать и почти болезненная потребность быть ближе. Сама Ольга вновь оказалась нетронутой. Агата робко потянулась к ней в спальне лишь после того, как заметила, что та касается себя — все прошедшие разы она говорила об одном и том же: «Мне важнее давать, чем получать. Я наслаждаюсь, когда вижу твое удовольствие». Агата кивала, но внутри все больше расползалась тоска. Ее не устраивало быть только принимающей. Каждый раз, когда руки Ольги были властны и так искусны — в ней рождалось желание ответить, прижать ее к себе, подарить то же самое. Но стоило протянуть руку, как Ольга мягко, но уверенно отстраняла ее. Сначала Агата пробовала быть мягкой, обратив свою просьбу в шутку. Легко скользя по плечам Ольги, едва касаясь ее груди, она улыбалась: «А может, сегодня моя очередь?», но каждый раз встречала ту же сдержанную улыбку: «Не нужно. Поверь, я получаю больше, когда вижу тебя такой удовлетворенной». И постепенно желание стало превращаться в мучение. Агата чувствовала себя навязчивой, как будто принуждала Ольгу к тому, чего та не хотела. После каждого отказа у Агаты на душе оставался тяжелый осадок — вина. Она думала: «А вдруг я давлю на нее? А вдруг я ломаю ее границы?» Агата смотрела на нее снизу вверх, чувствуя, как Ольга продолжает двигаться в ней, параллельно прижимаясь к ее бедру. — Ты даже не представляешь, насколько ты красива, — прошептала Агата, глядя в глаза Ольге и чувствуя, как кончики ее волос щекочут обнаженную кожу. — Я хочу хотя бы коснуться… Хоть на секунду. В ответ Ольга посмотрела на нее долгим тяжелым взглядом, понять который Агата так и не могла, но на уровне ощущений ей захотелось сжаться. И лишь после долгой паузы Ольга мягко провела рукой по ее волосам, тихо пробормотав: — Ты уже касаешься, этого достаточно. Теряясь в ощущениях наступающего оргазма, Агата прижалась к ней крепче, одновременно чувствуя боль и сладость. Будто бы держала в руках сокровище, к которому никому не позволено прикоснуться по-настоящему, и тот максимум, который давала ей Ольга — был ценнее, чем она могла себе представить. После Нового года все как будто вернулось в привычное русло. В университете Ольга держалась сдержанно, не позволяя себе лишних жестов или косых взглядов в сторону Агаты, и Ефимову это устраивало. Она чувствовала, как внутри разгорается это интимное ощущение общей тайны, которое теперь связывало их с Ольгой. Иногда она задерживалась после лекций, но старалась не злоупотреблять положением, помня, что еще в прошлом году преподаватели обратили внимание на их близкое общение с Кругловой. Агата поняла, что Ольгу это будто бы и не сильно волновало, но она все же не хотела подвергать опасности их отношения, прекрасно понимая последствия, если кто-то узнает о том, что они вместе. Лиза, теперь уже знающая правду, стала наблюдать внимательнее. Что-то в Ольге ей казалось таким напряженным и тяжелым, будто бы Агата — такая нежная и открытая — совершенно не подходила по характеру к строгой и колкой Кругловой. Иногда она бывала ироничной и будто бы расслабленной, но за этим всегда чувствовалось какое-то «но». Иногда, когда они сидели на лекции, ее взгляд сам по себе скользил к Ольге — та почти не позволяла себе лишнего, но в ее интонациях, в том, как она смотрела на Агату, когда та отвечала, Лиза начинала замечать скрытое от чужих глаз. Ольга не выглядела влюбленной. Может, Лиза чего-то не понимала, и отчасти оправдывала собственные додумки тем, что Круглова скрывала эти отношения, но Ольга совершенно не выглядела как влюбленный человек. Когда Агата рассказывала что-то — Круглова внимала, и внимание ее было жадным и напряженным, словно в Агате она видит не любимого человека, а соперницу. Она легко раздражалась, когда Ефимова допускала какую-то ошибку или могла отпустить какую-то снисходительную фразочку, которую Агата, кажется, даже не замечала. И однажды Лизе вдруг показалось, что Ольга ревнует. Агата что-то шепнула ей на ухо прямо во время семинара, они обе засмеялись, и Лиза тотчас увидела, как глаза Ольги чуть сузились. Конечно, она была строга и постоянно одергивала студентов, но в какой-то момент ей показалось, что к ним с Агатой было особенно повышенное внимание. Агата, конечно, отмахнулась, когда Лиза заговорила об этом вслух. «Да ну, она выше этого, ей незачем ревновать». Но вскоре Агата и сама заметила, как часто Ольга смотрела в их сторону, как наедине начала пропускать какие-то фразочки о том, что Лиза постоянно отвлекает ее на парах. Агата пыталась оправдываться, говоря, что все совершенно не так, и что Лиза чудесная подруга, но Ольга была непреклонна. Казалось, что в своей голове она уже разделила все окружение Агаты на «достойных» и «недостойных» людей, почему-то решив, что Лиза плохо на нее влияет. Однажды после пар, когда они с Лизой вместе шли в коридор, смеясь над какой-то нелепой историей, Ольга внезапно остановила ее у двери. Оставив подругу за дверью, Агата осталась наедине с Ольгой. Она говорила спокойно, но в ее голосе ощущалось неприятный укор. Круглова считала, что Лиза слишком отвлекала Агату от учебы. — О чем вы все время болтаете? — спросила она, разглядывая растерянное лицо Ефимовой. — Вы обсуждаете меня? Вздернув брови, Агата взглянула на Ольгу, не понимая, с чего она это взяла. — Конечно, нет, — слабо улыбнулась она. — Просто про знакомых, про универ… Ничего особенного. Но Ольга не успокаивалась: — А среди них есть симпатичные девочки? Парни? — Ты что, ревнуешь? — Агата рассмеялась, пытаясь разрядить напряжение. Ольга резко сделала шаг вперед, сокращая расстояние, и протянула Агату к себе, прижавшись к двери. — А есть к кому? Круглова не дала ей ответить, целуя с такой жадностью, от которой у Агаты закружилась голова. В груди затрепетало от восторга — «ей не все равно», подумала Агата, доверчиво прижимаясь к Ольге. В ее движениях привычно не было нежности — это скорее походило на напоминание собственной власти и зависимости, которую испытывала Агата каждый раз, когда Ольга давала ей щепотку внимания. — Разве может кто-то сравниться со мной? – тихо шепнула Ольга ей в губы, и Агата, дрожа, молча соглашалась, чувствуя, как ревность Ольги превращается в их тайную близость прямо за дверью в аудиторию. В феврале началась череда снегопадов. Город стоял в бесконечных пробках, а на улице как будто стало меньше людей — в такую погоду только и хотелось, что оставаться дома под просмотр комедий и неспешную учебу. Несмотря на то, что новый семестр давался Агате непросто, она все больше времени проводила у Ольги, прячась от чужих глаз и сплетен. Недели бежали как сумасшедшие, и Агата уже потеряла счет, как давно они с Ольгой были вместе. Признавать факт их отношений всегда было тяжело — Круглова никогда не называла их парой, все еще предпочитая не давать ярлыки тому, что между ними происходило. Хотя, по мнению Агаты, статус их отношений был вполне очевидным. Они вроде были вместе, проводя вечера у Ольги, распивая кофе в небольших кофейнях и прогуливаясь по выходным, все чаще Агата ловила себя на том, что стала думать «мы» вместо «я», но чем дольше это продолжалось, тем сильнее она чувствовала, что чего-то не хватает. Что что-то идет не так. Облечь в слова, что именно ее смущало — она никак не могла. Они были вместе, но близости, о которой Агата мечтала, словно не существовало. Казалось, Ольга знала о ней все: о ее детстве и отношениях с мамой, о первой влюбленности и ненависти к супу с фасолью, о ее хобби и интересах, любимых фильмах и мечтах, которые она не озвучивала даже друзьям. Агата казалась самой себе обнаженной перед Кругловой — если она доверяла, то доверяла всецело, к тому же, Ольга всегда так внимательно ее слушала, всем видом показывая, что ей интересно узнать об Агате абсолютно все. И в то же время, Агата будто бы совсем не знала Ольгу. В попытках узнать ее лучше, она часто нарывалась на это прибедняющееся: «У меня совсем скучная жизнь», будто бы в жизни Агаты было что-то экстраординарное. Ольга могла прижать ее к стене в порыве страсти, могла заигрывающе поцеловать в коридоре университета, но рядом с этим всегда было что-то холодное, невидимое. Как будто вокруг Ольги выстраивалась прозрачная стена — Агата могла лишь стоять за ней, наблюдая за тем, что внутри, не в силах дотянуться. О себе Круглова всегда говорила лениво и дозированно, как если бы не хотела, чтобы кто-то когда-то узнал ее по-настоящему, и Агата видела в этом что-то сакральное — мол, Ольга, на самом деле, очень чувствительный человек. Иногда ночью, лежа рядом, Агата вглядывалась в ее лицо и думала: «Почему ты такая далекая, даже когда рядом? Почему я могу отдать тебе все, а ты словно оставляешь себе кусок, который никому не позволишь тронуть?» Она ловила себя на ощущении, что живет в тени человека, который ей никогда полностью не принадлежит. И все же, почти сразу она начинала оправдывать Ольгу. «У нее было тяжелое детство. Она научилась не показывать слабость, закрываться. Так она чувствует себя в безопасности, и если она не говорит обо мне так же много, как я о ней, это не значит, что ей все равно… Просто она не умеет иначе.» Агата убеждала себя, что Ольга все-таки доверяет ей, хотя бы тем, что позволила быть рядом. Она вспомнила недавний вечер, в канун дня всех влюбленных. Агата тогда вошла в спальню Ольги, проговорив с матерью последние полчаса. — Она снова с этим мужчиной, — сказала она, все еще раздражаясь от прошедшего разговора. — Я не знаю, что делать. Мне он не нравится, какой-то настойчивый тип, взявшийся из ниоткуда. Ольга, полулежа на диване с книгой, оторвалась и чуть усмехнулась. Тонкая ткань халата чуть сползла с ее плеча, оголяя кожу. Ольга приспустила очки, глядя на Агату исподлобья. — Твоя мать взрослая женщина. У нее есть своя голова на плечах, она может разобраться сама. — Ты так спокойно говоришь… — Агата нахмурилась и присела на край кровати, нервно крутя телефон в руках. — Но это моя мама, я не могу не переживать. Круглова на какое-то время замолчала. Она вытащила из тумбы пачку сигарет, которую хранила для «особых случаев», когда смертельно хотелось курить после секса, и медленно встала с кровати. Раскрыв окно, она прикурила сигарету и выпустила дым, моментально влетевший обратно в комнату. — Знаешь, женщины рядом с мужчинами часто напоминают мне выброшенных на сушу рыб, — неожиданно протянула она, не оборачиваясь. — Жалкие, беспомощные… На них хватает одного взгляда, чтобы понять, чем все закончится. Слова, словно отравленные ядом, сочились из ее рта. Агата не знала, чем так задела Ольгу, но ее тон был таким, будто говорила она об этом с пренебрежением и нарастающим раздражением. Агата попыталась слабо возразить: — Не все же такие! И ты не знаешь, каково это, когда мать остается одна, — она поймала взгляд Ольги, лениво развернувшейся в ее сторону. На секунду в комнате повисла пауза. Ольга смотрела на нее в упор, а глаза моментально потемнели. Она медленно стряхнула пепел в пепельницу, и произнесла совсем тихо, но с присущей ей жесткостью: — Зато я знаю, каково это — жить с такой мамашей. Мой отец любил доказывать, что женщина — ничто. Мог часами кричать на мать, швырять посуду, а меня называл умницей только если я приносила пятерки. Все остальное для него было никчемностью. Агата затаила дыхание, слушая Ольгу. Ее слова прозвучали неожиданно откровенно, но при этом Круглова выглядела так, словно уже сожалела о сказанном. Она редко бывала такой откровенной, и судя по тому, что эта тема была болезненной для нее, она уже не хотела ее продолжать. — Это ужасно, мне очень жаль, — прошептала она. — Как твоя мама… как она выдерживала? Ольга чуть прищурилась, словно пыталась найти в вопросе Агаты какой-то подвох. Сцены из детства пронеслись перед ее глазами, заставляя дрожь пробежаться вдоль позвоночника. Эту часть своей жизни Круглова предпочитала никогда не вспоминать. — Выдерживала, потому что у нее не было выбора. — Она произнесла это так резко, что у Агаты внутри все сжалось. На лице Ольги мелькнула тень — что-то болезненное, невыносимое. Она тут же затянулась, выпустила густое облако дыма и отрезала: — Все, хватит. Я больше не хочу говорить об этом. Агата прикусила губу, чувствуя, что задела что-то слишком уязвимое. Ее сердце сжималось от жалости, но холодный взгляд Ольги будто бы не позволял даже приблизиться к ней, чтобы утешить. — Прости, — тихо сказала она. Ольга лишь легкомысленно махнула рукой, уже снова возвращая себе маску безразличия и тонкую усмешку. Она закрыла окно и снова взяла в руку книгу, сделав вид, что этого разговора никогда не было. Забившись, как нашкодивший котенок под бок Ольги, Агата больше ничего не сказала, хотя так и не могла перестать думать о том, что теперь-то она понимает Ольгу. Эти слова вертелись в голове Агаты снова и снова. Каждый раз, когда ей становилось пусто от недосказанности, она напоминала себе: «Она открылась мне. Она доверяет мне то, чего не доверяла никому. Я буду той, кто наконец даст ей тепло». Жалость, желание защитить, странная гордость от того, что «ей позволили» прикоснуться к этой темной стороне чужого детства — все это сплеталось и лишало сил сказать прямо: «Мне плохо. Мне чего-то не хватает». С Ольгой, впрочем, не всегда было плохо. Иногда эта темнота отступала, уступая место чему-то светлому и радостному, как первые солнечные весенние дни. Агата хорошо помнила, какой Круглова могла быть нежной, словно сама вспоминала об этом качестве внезапно, обезоруживающе для самой себя. Помнила, как в один из дней, проведенных у Кругловой, она сидела на кухне, кутаясь в одеяло, которое прихватила с кровати, и сонно наблюдала за Ольгой. Солнечный свет пробивался сквозь жалюзи, полосами ложась на стол и пол, на кухне пахло свежемолотым кофе и поджаренным хлебом. Ольга, в свободной белой рубашке, закатанной до локтей, босиком стояла у плиты. Ее короткие волосы, собранные кое-как в хвост, все время падали ей на лицо, и она небрежным движением заправляла их за ухо. Обернувшись и поймав взгляд Агаты, она легонько прищурилась. — Что? — Ничего, — пробормотала Агата, пряча улыбку в кружке с чаем. — Ничего, — передразнила ее Ольга, качнув головой. Она подошла ближе, поставила перед ней тарелку с тостами и неожиданно кончиками пальцев провела по щеке, оставляя короткий поцелуй в темную макушку. — Ты ужасно милая, когда сонная, — сказала она мягко, садясь напротив. Агата залилась краской и засмеялась, но внутри у нее сжалось сердце. В такие моменты ей казалось, что мир останавливал свое движение, принадлежа только им двоим. Вот оно, настоящее «мы», думала она. Казалось, что Ольга вполне знала о нежности и любви гораздо больше, чем показывала. Она умела быть заботливой, принося любимые эклеры Агаты или помогая работать над учебным проектом. Бывали целые недели затишья, когда они даже не цапались по мелочам — Ольга не придиралась к ней, а Агата будто бы не чувствовала эту бесконечную пустоту, давящую все сильнее на плечи. Они гуляли по вечерам, заполняя друг друга до краев, смеялись над нелепыми видео из интернета, сплетничали о знакомых и проводили по часу в магазине с винилом. Иногда казалось, что у них может быть все, как у нормальных людей. Общий дом и субботние завтраки в городе, походы по магазинам и совместная готовка. Агата никогда не думала об этом, как о забивающихся гвоздях в крышку гроба. Напротив, расцветала от радости и этого легкого чувства влюбленности, которое щекотало все изнутри. Все реже оставаясь дома, постоянно слушала шутки Кати, своей соседки, по поводу того, где она пропадает. Решив повременить с признаниями, Агата лишь коротко обозначила, что она «кое с кем встречается». Вернувшись в квартиру Ольги, она уловила запах табачного дыма и мяса, которое Круглова обещала приготовить к ужину. Она разделась и тут же проскользнула на кухню, разглядывая Ольгу, сидящую на диване с бокалом вина. В последнее время она пила чаще обычного, не брезгуя выпивать в одиночестве. Это немного волновало Агату, но Круглова лишь отмахивалась, говоря о том, что она «взрослая девочка». — Знаешь, что сегодня сказала мне Катя? — голос Агаты подрагивал от радости. — Что я стала другой и более уверенной. Не знаю, с чего она это взяла, но она сказала, что я «будто бы повзрослела прямо на глазах». Странно это, конечно, слышать от такой же двадцатилетки… Она засмеялась, падая на диван рядом с Ольгой и легко забирая ее ноги, перекладывая через колени. В домашней одежды, без привычных стрелок и макияжа, она выглядела такой ранимой и милой. Агате до смерти хотелось прижаться к ней щекой, понежиться в объятиях, хотя Круглова не очень-то и любила все эти щенячьи нежности, редко позволяя себе подобное. Она медленно подняла глаза от книги и чуть насмешливо улыбнулась. — Вот как, — протянула она, делая глоток вина. — Странно, что только сейчас она это заметила. Агата опустила ладонь на ее колено, мягко погладив его. — Что ты имеешь в виду? Ольга отставила бокал и внимательно взглянула на Ефимову, а затем осторожно коснулась ее щеки кончиками пальцев, будто проверяя, горячая ли кожа. — Ты ведь всегда была такой, — сказала она тихо. — Просто никто этого не видел. Никто, кроме меня. — Мне кажется, рядом с тобой я совсем другая. Ольга чуть наклонилась, а ее голос стал мягким, почти интимным: — Конечно, ты такая из-за меня, — произнесла она удовлетворенно. — Ты расцвела, потому что рядом оказался человек, который умеет замечать тебя. Который видит тебя настоящую, ту, какой тебя никто прежде не видел. Агата дрожащими пальцами коснулась ее руки, чувствуя, как в груди разливается болезненно-сладкое тепло. Она легко согласилась, не сомневаясь ни секунды: да, именно так, с Ольгой она стала увереннее, взрослее, сильнее. — Ты всегда в меня верила. Ольга чуть прищурилась, а ее улыбка стала шире. — И не ошиблась, — добавила она, поглаживая ее по волосам так, будто подтверждая собственное превосходство. Университет оставался самым привычным и стабильным из того, что окружало Агату: пары, семинары, весенние коридоры, в которые просачивались первые солнечные лучи. Ефимову все чаще накрывало странное чувство — будто они с Ольгой не пара, а нелепая случайность, нечто, что однажды произошло и держалось по какой-то невиданной причине. Вчера они сидели в кафе, делясь десертом, и Ольга слушала ее так внимательно, что сердце Агаты выпрыгивало от счастья, а сегодня — холодно отстранялась, всем видом показывая, что хочет побыть одна. В день рождения Ольги, который Агата ждала с особым трепетом, она готовила маленький сюрприз, но Круглова вдруг отменила планы. Сказала, что «у мамы что-то стряслось», и на вопрос Агаты о том, что их отношения с матерью на грани холодного молчания, Ольга лишь сухо ответила: «Без меня не справятся». Праздник, который так ждала Агата, так и не состоялся. Когда через два дня Ольга вернулась, все выглядело так, будто ничего не стряслось. Она обняла Агату, поставила вино на стол и рассказала, что на самом деле ничего смертельного не произошло, а мама, видимо, просто хотела внимания. Почему Ольга не вернулась в праздник — Агата спросить не решилась. Все снова выглядело как прежде: вино, разговоры, внезапные поцелуи на кухне. Круглова тем же вечером внезапно предложила: — Останься у меня на пару дней. Все равно у тебя сейчас почти нет нагрузки по учебе. Агата согласилась почти без колебаний. Несколько дней прошли размеренно: они вместе готовили, смотрели фильмы и ходили в магазин за продуктами. На третий день Агата вернулась домой к Ольге чуть позже обычного. Она звонко чмокнула Круглову в щеку, оставила телефон на тумбочке, а сама отправилась в душ. Мысли в ее голове снова трепетали от их близости: «Может, так и будет выглядеть наше будущее?» Когда Агата вышла, накидывая халат, то вдруг заметила, что в комнате тихо. Сначала подумала, что Ольга ушла на кухню, но приоткрыв дверь, замерла: Круглова сидела в кресле с ее телефоном в руках, что-то листая в нем. — Ты что делаешь? — Агата замерла на пороге. Ольга даже не подняла глаз. — Искала свой. Хотела позвонить себе, но у меня, кажется, беззвучный… Агата сделала несколько шагов вперед, заметив, как в телефоне был открыт чат с Лизой, а наверху высветилось новое сообщение, которое оказалось тут же прочитанным. Сердце ударилось в ребра. Агата ничего не скрывала, но сама ситуация вывела ее из привычного равновесия. Она даже не могла себе представить, чтобы кто-то взял ее телефон и вдруг залез в переписки. В каком-то тупом ступоре она спросила: — Ты читаешь мои переписки? Ольга откинулась на спинку кресла, небрежно скрестив руки на груди. — А ты чего так завелась? — в голосе звучали раздраженные нотки. — Я же сказала, что искала свой телефон. Ты же знаешь, я не лезу туда, куда не нужно. — Но ты открыла мои сообщения, — Агата взяла свой телефон, сжав его в руке. Ольга слегка прищурилась. — Слушай, — ее голос стал мягче, но от этого еще страшнее. — Если бы ты взяла мой телефон, а там всплыло уведомление, ты думаешь, ты бы закрыла глаза и не заметила? К тому же, ты не говорила мне, что собираешься в клуб. Ты что-то скрываешь? Агата почувствовала, как ее сердце ухнуло вниз. Слова про клуб задели ее сильнее, чем сама попытка оправдаться. Она быстро разблокировала телефон и пробежалась взглядом по последнему входящему от Лизы: «Завтра в клуб с Пашей?». Агата вспомнила короткий разговор с Лизой и Пашей несколько дней назад о том, чтобы сходить потанцевать и выпить, но тогда все еще было так неопределенно, что Агата даже не придала этому значения. — Я ничего не скрываю, — поспешно сказала она, чувствуя, как внутри начинает разрастаться вина. — Просто мы только обсуждали, я даже не знала, пойду ли. Ольга медленно поднялась с кресла и подошла ближе. В ее глазах не было ярости, только тяжелое липкое внимание, от которого становилось не по себе. Она остановилась так близко, что Агата почувствовала запах ее парфюма, смешанный с табачным дымом. — Знаешь, что я не люблю? — тихо спросила она. — Когда мне врут или когда что-то утаивают. — Я не утаивала! — почти взмолилась Агата. — Мы даже не договорились окончательно! Я не хотела грузить тебя пустыми планами. — Пустыми? Или ты просто собиралась не говорить мне об этом? Наверняка подумала: «О боже, Круглова опять взбесится» и… Агата отчаянно замотала головой, перебивая: — Нет, нет, я бы рассказала! Просто я правда не знала, пойду ли, мы ничего не решили и не было смысла говорить… Ольга чуть склонила голову набок, будто изучала ее лицо. Затем неожиданно мягко, в притворно ласковом жесте, коснулась ее щеки. — Агата, — сказала она почти ласково, — я должна быть уверена, что рядом со мной человек, которому можно доверять. Агата сглотнула, слова застряли в горле. В груди стало так тесно и жарко — от переполняющей обиды, то, что Ольга ей не доверяла, что пыталась поймать на том, о чем она даже не думала. Ее щеки горели от стыда и одновременно растущего раздражения. Она хотела возмутиться, но чувствовала, что уже оправдывается, даже не понимая за что. — Ты можешь мне доверять, — выдавила Агата. — Мне важно только быть с тобой! Тишина повисла тяжелым грузом. Ольга не повышала голоса, но ее молчание давило сильнее любых слов. Она смотрела куда-то словно сквозь Агату, а ее губы сжались в тонкую линию. Агата чувствовала, как сердце сжимается от тревоги. Все предвкушение от веселья с друзьями моментально растворилось, оставляя после себя только одно желание — вернуть Ольгино расположение. — Я могу не идти, — тихо сказала она, почти виновато. — Если тебе неприятно, я останусь. Ольга подняла на нее взгляд и в нем мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, но в голосе прозвучало другое: — Иди. Я же не держу тебя. Эти слова прозвучали как приговор. Агата едва нашла в себе силы кивнуть, чувствуя, как в груди разливается ощущение пустоты. Она знала, что если и пойдет, то будет чувствовать себя предательницей, но если останется — вечер все равно будет испорчен.