Жажда

На следующий день Ольга ходила чернее тучи. Она словно специально игнорировала Агату и всячески делала вид, что ей ужасно неприятно, что Агата все-таки решила пойти с друзьями в клуб. Ефимова переодевалась медленно, словно каждое движение давалось с огромным усилием, и все время бросала взгляды на Ольгу. Подбирая платье, застегивая браслет, она раз за разом спрашивала: «Точно все в порядке? Ты уверена?» — и каждый раз слышала то же снисходительное: «Иди», от которого груз вины только сильнее ложился на плечи. — Ты уверена? — осторожно спросила она снова. — Точно все в порядке? Ольга перелистнула страницу книги и усмехнулась. — Абсолютно. Ты что думаешь, я без тебя тут от скуки умру? Агата сжала руки в кулаки, врезаясь ногтями в ладонь. — Просто не хочу, чтобы ты сердилась. — О, какая забота! — Ольга подняла брови, в голосе звучала насмешка. — Нет, Агата, иди. Я прекрасно справлюсь одна. Одна я, может, даже отдохну. Она легкомысленно усмехнулась, хотя в интонации проскальзывало что-то тягучее и снисходительное — Агата это терпеть не могла. Как будто ее отпускали с каким-то одолжением, проверяя, осмелится ли она уйти. В груди росла вина за то, что ей вообще захотелось провести вечер не с Ольгой. И все же, чувствуя себя неловко и виновато, она кивнула и сказала: — Хорошо. Ольга одарила ее ленивой улыбкой. И когда через час она уже ехала в такси, в груди никак не угасало чувство вины, а в голове бесконечной пластиной крутилось: «Почему все так? Почему я всегда виновата?» Музыка наполняла небольшое помещение камерного клуба, свет мерцал вспышками, а в воздухе витал запах алкоголя и разгоряченных тел. Агата держала в руках высокий бокал с цветным сладким коктейлем, смеясь над шутками Паши. На какое-то время ей удалось забыть об Ольге, беспечно кружась на танцполе вместе с Лизой. Казалось, все вокруг искрилось легкостью: чужие тела вокруг, гулкие голоса, подпевающие песням, легкое головокружение от выпитого. В густом воздухе клуба Агата, наконец, почувствовала, что может дышать. Почему-то именно тогда она осознала, насколько присутствие Ольги заставляло ее держать лицо. Не взболтнуть лишнего, не дай бог взглянуть на нее косо, не выставить себя дурой. Она сидела рядом с Лизой и смеялась вместе с друзьями, но при этом снова и снова брала в руки телефон, в каком-то привычном желании держать все под контролем. Заметив это, Лиза склонилась ближе и, перекрывая шум музыки, спросила: — Круглова снова будет ревновать? Агата на секунду замялась. Она до сих пор не хотела признавать вслух тот факт, что Ольга действительно постоянно капала ей на мозги тем, что Лиза — легкомысленная дурочка, которая тянет Агату — такую умную и невероятную — вместе с собой на дно. То, что с Лизой ей весело и она может быть сама собой без масок, Ефимова говорила все реже. Не потому что с Лизой было что-то не так, а потому, что в глазах Ольги ей казалось, она выглядит глупее обычного. Внутри кольнула неприятная правда — да, Ольга, несомненно, будет ревновать. Но произнести это вслух значило признать, что в их отношениях идет что-то не так. Она не хотела, чтобы Лиза думала о Кругловой плохо, поэтому лишь пожала плечами и вымученно улыбнулась: — Надеюсь, что нет. Лиза прищурилась, заметив, как Агата снова скользнула пальцами по экрану, проверяя, нет ли новых входящих. Она мягко дотронулась до ее руки, заставив отложить телефон. — Слушай, ты сама не своя рядом с ней, — встревоженно протянула Лиза, склоняясь над самым ухом. — Все будет в порядке. Агата чуть вспыхнула и поспешила оправдаться: — Она просто волнуется за меня. — Агата, тебе не пятнадцать лет, чтобы отчитываться, где ты и с кем, — Лиза нахмурилась и быстро посмотрела в сторону бара, от которого возвращался Пашка. — Ты даже не успела толком повеселиться, еще нет и полуночи, а ты уже вся в телефоне. Сердце Агаты болезненно сжалось, будто ее застали за чем-то постыдным. Она не нашла, что ответить и стыдливо отвела взгляд, в глубине души понимая, что Лиза права. Та протянула руку, подтолкнув ее локтем, и мягко улыбнулась: — Спрячь телефон. Давай хотя бы попробуем просто насладиться вечером. Агата кивнула, сунула телефон в сумку и сделала глоток коктейля. Внутренняя тревога никуда не исчезла, но на какое-то мгновение притупилась. На короткий миг она позволила себе забыть про напряжение последних дней, про то, как в ее груди поселилось странное чувство вины за саму мысль пойти отдохнуть с друзьями. Алкоголь смягчал углы внутри, а громкая музыка выбивала тревогу. Лиза смеялась рядом, что-то кричала в ухо и обнимала за плечи. Агата улыбалась, и в тот момент ей действительно казалось, что она здесь и сейчас. Но стоило выйти на улицу вместе с ребятами, чтобы вдохнуть морозный воздух, как все тут же вернулось. Холод пробрался под кожу, а вместе с ним и мысль о том, что Ольга думает, что она собиралась скрыть от нее что-то, что ей нужно написать, чтобы напомнить о себе, что она в порядке. Дрожа от холода и алкоголя, она достала телефон. Пальцы мелко тряслись над ярким экраном телефона. Лиза о чем-то болтала с курящим рядом Пашей, и ее звонкий смех почему-то напомнил Агате о том, чего она так давно не испытывала рядом с Ольгой. «У меня все хорошо». Она отправила короткое сообщение и залипла в экран телефона так, словно Ольга должна была тут же ответить. Но ничего не произошло — ни ответа, ни прочтения. Агата спрятала телефон в карман и обернулась к друзьям. Остаток вечера Паша подшучивал над ее серьезным лицом, а Лиза пыталась развеселить. Агата еще погрузилась в это невыносимое чувство вины за то, что просто не могла расслабиться. Казалось, что вместе с алкоголем к ней вернулась тревога, и она не могла переключиться с этого тупого состояния ожидания. Каждое мгновение она ловила себя на том, что сердце подскакивает при вибрации телефона. Но это были то уведомления от приложений, то сообщения в чате университета — и ни одного от Ольги. Когда они возвращались домой, в такси пахло духами и алкоголем. Лиза заснула, прижавшись к стеклу, а Агата снова посмотрела на экран. Ольга прочла сообщение, но ничего не ответила. Решив, что она напишет уже утром, Агата уткнулась лбом в сидение перед собой и тяжело вздохнула. Утро встретило ее головной болью и сухостью во рту. Несмотря на то, что она не пила слишком много, похмелье всегда было ее «красным флагом», напоминающим о том, что лучше остановиться на газировке, если не хочется ходить как овощ весь следующий день. Она открыла глаза и первым делом схватила телефон. Одно новое уведомление. Сердце сжалось. «За то, что ты не написала мне, когда приехала домой, я блокирую тебя на два дня». Агата перечитала три раза, потом еще, и еще, и еще. Думая, что она сходит с ума, она крепко зажмурилась и когда открыла глаза — буквы на экране по-прежнему остались на месте. Грудь сдавило так, словно вокруг кончился кислород. Она нажала «ответить», но сообщение не отправилось. В какой-то липкой панике, Агата попробовала позвонить, услышав на том конце короткие гудки, а затем тишину. Сердце заколотилось в груди, жар опоясал шею и щеки, прошелся от пупка к самому горлу. Агата не могла в это поверить. В разрастающейся ярости от тупого бессилия она бросила телефон на кровать, вскочила на ноги и снова схватила мобильный. Позвонила снова. Еще раз. И еще. Все впустую. Два дня стали пыткой. Ее личным адом, в котором она горела от невозможности поговорить с Ольгой. В субботу она пыталась отвлечься: убралась в комнате, включила сериал, но каждые десять минут снова брала телефон. Писала длинные оправдания в заметках: «Я же написала, просто не когда приехала, а чуть раньше…». Потом стирала. Пыталась дозвониться еще раз, снова натыкалась на глухую стену. К вечеру Агата не выдержала и поехала к ней. Дрожа от накатывающих эмоций, она стояла у двери Ольги, стуча в двери и нажимая на кнопку звонка до боли в пальцах. Никто ей так и не открыл. В бессилии она прижала лоб к двери и изнеможенно забормотала себе под нос: «Ольга… открой…». Воскресенье было еще хуже. Агате казалось, что она медленно умирает. Она бродила по квартире, то ложилась на кровать, то вставала бродя по квартире, как привидение и чувствуя, как по телу разливается тяжесть, будто болезнь. Катя уехала на выходные в родной город, оставив ее одну в пустых стенах. В голове Агаты заезженной пластинкой крутилось только одно: «Оля злится. Она ненавидит меня. Теперь она бросит меня, потому что я никчемная! Я же могла написать ей, когда приехала, почему я не написала ей? Лучше бы я осталась дома…». Ночь была бесконечно долгой, почти бессонной. Агата ворочалась, пытаясь уснуть, и не выпускала телефон из рук ни на секунду, в каком-то бессмысленном ожидании того, что Ольга ей все же напишет. И даже если бы это произошло глубокой ночью, если бы Ольга написала ей в начале четвертого утра: «Приезжай», Агата бы не думала ни секунды. Университет казался чужим и холодным, она шла на лекцию к Ольге, будто на расстрел, сжимая телефон в кармане. Когда Агата вошла в аудиторию, сердце забилось еще сильнее, едва она заметила Ольгу. Та стояла у кафедры, в строгом пиджаке, уверенная, с легкой ироничной улыбкой, будто ничего не случилось. Она начала лекцию, ни разу не взглянув на Агату, а ее голос, звучащий привычно уверенно, разбивал Ефимовой сердце. Она сидела на задней парте, пытаясь вникать хотя бы во что-то, но вместо этого в голове стоял лишь фоновый шум. Едва дождавшись конца пары, она задержалась в аудитории и нетерпеливо подошла к столу Ольги — та уже наблюдала за ней с легким прищуром, а кончики ее губ подрагивали. — Ты можешь объяснить, что это было? — голос Агаты внезапно сорвался, в груди задрожало от накативших эмоций, а в глазах нещадно защипало. — Ты заблокировала меня! От обиды горло стянуло словно в тисках, и Агата едва могла дышать. Видя Круглову такую расслабленную, будто бы и в самом деле ничего не произошло — ее сердце разрывалось на части. Ольга мельком посмотрела в сторону двери, а затем перевела взгляд на Агату, и в ее взгляде не было ни злости, ни напряжения. Легкая, почти снисходительная улыбка скользнула по ее губам, прежде чем она произнесла: — Ну ты чего? — она чуть приподняла бровь. — Я же пошутила! Не думала, что ты разволнуешься. Агата почувствовала, как земля уходит из-под ног. Смесь стыда за собственные переживания и вины за то, что она вообще поехала в дурацкий клуб, накрыли с головой, мешая здраво мыслить. Агата терялась от реакции Ольги — может, она чего-то не понимала? — Но ты же заблокировала меня! Зачем? — жалобно протянула она, едва сдерживая слезы. — Я звонила тебе, пыталась писать! Я даже приезжала к тебе… Ольга пожала плечами. — В выходные меня не было дома, я ночевала у подруги, — а затем быстро коснувшись кончиками пальцев щеки Агаты, примирительно улыбнулась. — Ну, чего ты? Не думала, что ты такая чувствительная, это же всего лишь шутка. Она приподняла лицо Агаты за подбородок, заставляя взглянуть ей в глаза. Ефимова стояла молча, чувствуя, как в груди копится невыносимое, до боли в позвоночнике, напряжение. Два дня, полные боли и страха, оказались в глазах Ольги пустяком. Просто «шуткой». В Ольгином взгляде внезапно мелькнуло что-то мягкое, а пальцы осторожно погладили за ушком, будто успокаивая. — Ну что ты, котенок, — сказала она тихо, прекрасно зная, как на Агату действует это примирительное «котенок». — Разве это важно? Главное, что сейчас это уже позади, ты рядом, и все хорошо. Агата не знала, что сказать. Хотелось кричать, злиться, плакать, обвинять Ольгу в бесчувственности, но вместо этого она только кивнула. Может, ей следует больше стараться и быть более чуткой, чтобы не бесить Круглову своим поведением, тогда точно все наладится. Сидя в столовой в компании Лизы, она ковыряла вилкой гречку, почти не прикасаясь к еде. Ее мысли все еще оставались в том кабинете, заставляя прокручивать разговор с Ольгой снова и снова. — Ты сегодня сама не своя, — заметила Лиза, открывая баночку с йогуртом. — Что случилось? Агата колебалась. Внутри боролись два чувства — стыд жаловаться на Круглову и невозможность держать все в себе. Бессонные выходные, разлад с Ольгой, их совершенно дурацкий разговор в кабинете — все навалилось, как снежный ком. — Круглова меня заблокировала на два дня после того, как мы сходили в клуб. Лиза замерла, вынув ложку изо рта и уставившись на подругу. — В смысле? — Написала мне, что блокирует меня на два дня за то, что я не отчиталась ей, когда вернулась домой, — Агата закатила глаза и устало вздохнула. — Я звонила, писала ей, даже приехала к ней домой, но никто не открыл. А сегодня она сказала, что это была шутка. Лиза моментально отложила ложку, хмурясь еще сильнее. — Шутка? Она правда так сказала? — Да, и что она ночевала у подруги, — Агата слабо усмехнулась. — А я эти два дня не могла ни есть, ни спать. Обхохочешься! — Агата, ты же понимаешь, что это ненормально? — вытянулась Лиза после повисшей паузы, раздраженно постукивая пальцами по столу. — Это не шутка! Так нормальные люди не поступают! Агата сглотнула и стыдливо опустила голову. Она будто бы чувствовала какую-то странную ответственность за Ольгу и ее поведение, и чувствовала вину за то, что будто бы выгораживала ее плохим человеком. Нет, Ольга совсем не такая. Это все череда дурацких совпадений. Она же изначально дала понять, что не хотела, чтобы Агата уходила, но она ушла, и ей просто стоило написать Кругловой ночью. Конечно, она волновалась! — Но сегодня она сказала, что главное, что я рядом, и что все это уже не важно. Думаю, она и сама понимает, что перегнула палку, — Агата пожала плечами. — Она хотя бы извинилась? — Лиза прищурилась. — Это звучит, как будто она держит тебя, как собачку на привязи! Не подумай, что я не люблю Круглову. Она классная тетка и бесспорно горячая, но ее поведение… Агата, ты уверена, что тебе это нужно? Агата замотала головой. — Нет, ты не понимаешь! Она рассказывала мне о своем детстве, у нее такая жесть происходила, что я ее даже понимаю, — пробормотала Ефимова, нервно сжимая руки. — Просто она вот такая. Она заботится и переживает обо мне, просто не всегда умеет это выражать. Я сама виновата, что не написала ей, и будь я на ее месте, я бы тоже сошла с ума от волнения, была ночь и… Лиза внимательно посмотрела на нее, почти с жалостью. — Агата, ты оправдываешь ее. Ты страдала два дня, а она даже не почувствовала вины. Внутри у Агаты все сжалось. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Лиза была права — остатком здравого разума Агата это понимала, но никак не хотела принять. Вместо этого она нащупала пальцами кулон с янтарем, который висел на ее шее, и прошептала: — Но ведь она все равно выбрала меня. Она любит меня, я это знаю. Лиза вздохнула, решив, что продолжать тему не имеет смысла. Она предложила собираться на следующую лекцию и жалостно взглянула на плетущуюся спереди Агату. Май для Агаты показался почти обманчиво ласковым — в воздухе пахло ранним летом, дни тянулись в тепле и, идя по городу после пар, она ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует не тревогу, а сладостное предвкушение. Ей нравилось возвращаться к Ольге, где пахло горьким кофе и сигаретами, где можно было сесть прямо на пол и слушать винил, пока Ольга что-то записывала в блокноте или лениво перебирала ее волосы. Все, казалось, наладилось. Агате думалось, что в этот раз Круглова, наконец, поняла, что боится потерять ее. Вместо язвительных замечаний она говорила, что ей нравится, как Агата хозяйничает у нее дома, как будто они уже давно живут вместе. Иногда она вставала раньше и готовила для них завтрак — мелочь, но привыкшая к этой роли Агата, таяла. Ольга по-настоящему была с ней нежной. Агата все чаще ловила себя на том, что мечтает о лете рядом с ней: долгие вечера, поездки за город, новые воспоминания, в которых будут только они. И чем больше она об этом думала, тем легче ей было оправдывать прошлые обиды. «У нее просто было сложное детство, она говорила о предательствах, и ей нелегко довериться снова», — повторяла про себя Агата. Они сидели в маленьком кафе недалеко от университета, заехав перекусить. За окном было сыро и серо, а на столе между ними остывал чай. У Ольги внезапно появились дела в городе, так что им пришлось отменить запланированный поход в кино. Круглова задумчиво крутила чашку в руках, рассказывая о том, что постоянно вытаскивала подруг из передряг, когда они нещадно пользовались этим. Рассказывала о том, как раньше у нее была близкая подруга, которой она доверяла, как себе, а затем та вывернула все, что Ольга ей рассказывала, и выставила ее чудовищем. После этого Ольга и замкнулась в себе. Круглова рассказывала об этом почти с дрожащим голосом, как будто впервые становясь такой откровенной с Агатой. Внезапная честность, граничащая с обнажением, сбила Агату с толка — обычно Ольга не любила все эти откровения в публичных местах, но стоило Агате расстроиться из-за сорванных планов, у нее как будто не осталось выбора. Она хотела, чтобы Агата понимала ее. — Я всегда помогала им, когда они попадали в руки к мудакам, — не глядя на Агату, делилась Ольга. — Я ночами слушала слезы, возила к себе домой, буквально вытаскивала за волосы из этих отношений. И что потом? Думаешь, кто-то это оценил? Знаешь, чем все это заканчивалось? Они отворачивались. Им становилось удобно без меня, и они исчезали! Ольга в этот момент казалась ей такой разбитой и жалкой, что Агата не могла сдержаться, накрывая своей рукой ее ладонь. В чужом голосе звучала смесь горечи и собственного достоинства, будто она и правда несла на себе крест чужих бед. Агата слушала ее, чувствуя, как сжимается ее сердце. Перед ней сидел не холодный, язвительный человек, которого все сторонятся, а светлая, бескорыстная душа, ожесточенная лишь из-за неблагодарности мира. — Я вкладывала душу, а потом оказывалась никому не нужной, — Ольга вдруг вскинула на нее взгляд, и в глубине светлых глаз Ефимова рассмотрела блестевшие слезы. — Но я не умею бросать! Даже когда понимаю, что меня используют. Я же не такая! Агате хотелось верить, что с ней все будет иначе. Что именно ее любви и заботы хватит, чтобы Ольга наконец перестала бояться и изменилась. — Знаешь, люди вообще всегда были против меня, — Ольга горько усмехнулась, расплатившись в кафе и собирая вещи в сумку. — Коллеги завидовали и делали все, чтобы унизить, выжить. Поэтому я так не люблю эту работу в университете, а с прошлого места мне пришлось уйти. Я чувствовала, что там мне не было места. Я всегда жила среди врагов, и все потому, что я неудобная. Ты же сама такая же, понимаешь, что слишком умных не любят. Агата молча с ней согласилась. Она помнила собственные ощущения со школы, когда из-за того, что она училась лучше других, с ней всегда были проблемы. Жизнь Ольги вдруг показалась ей такой невыносимой и несправедливой, что Агате в моменте захотелось разделить с ней всю боль. Раньше, глядя на нее, она даже не подозревала, сколько всего было в этой женщине. Сколько хрупкости и боли — она видела лишь оболочку, в которую влюбилась и за которой хотела идти. Ольга всегда привлекала ее этой статусной холодностью, ее интеллектуальным превосходством и необычной харизмой, но теперь, когда они стали по-настоящему близки, Агата видела, что за этим всем была еще и женщина, которая буквально прогрызала себе возможность быть такой. Она на мгновение коснулась руки Агаты, почти неуловимо. — Ты ведь не такая, правда? Ты ведь не уйдешь? Агата почувствовала, как внутри поднимается жалость. Казалось, вот она — ранимая душа под жесткой оболочкой внешнего мира — та, которую нужно защитить. Жажда отдать Ольге всю свою любовь и защитить ее от боли стала для Агаты почти навязчивой необходимостью. Они вышли на улицу, и весенний воздух обдал их непривычной прохладой. Агата все еще была переполнена решимостью быть рядом с Ольгой во что бы то ни стало. Она не позволяла себе задуматься, как чувствовала себя в отношениях, поскольку все внимание было приковано к Ольге. После того дня Ольга все чаще стала пропадать. Она объясняла это тем, что одна старая подруга снова «влипла в дурную историю» и без нее просто не справится. Ольга ездила ее утешать, жаловалась, что та пользуется ее добротой, и возвращалась измученная, срываясь на мелочах. Агата молча соглашалась и никогда не задавала вопросов, зная, что Круглову это лишь сильнее разозлит. Она готовила ей ужин, выслушивала за бокалом вина и позволяла Ольге выговориться так, чтобы моментально уснуть, едва коснувшись подушки. Она искренне думала, что это поможет — приятно ведь знать, что у тебя есть человек, который может принять тебя таким, какой ты есть, который выслушает тебя и погладит по голове. Но напряжение только нарастало. Даже когда они оставались вдвоем, в Ольге чувствовалась нервозность и непонятная раздражительность, будто мир снова пытался ее сломать. Агата оправдывала это — конечно, у нее было тяжелое время и столько всего навалилось. Агата все чаще стала оставаться у себя, прячась за предстоящей сессией и конспектами. В этих редких одиночных вечерах ей становилось легче дышать, но одновременно мучила мысль — вдруг она предает Ольгу своим отсутствием, и что если та чувствует себя снова преданной? В один из дней, оставшись у Ольги дома, Агата сидела за письменным столом, заваленном распечатками и конспектами. Она нервно крутила ручку в пальцах, думая о предстоящем дне. Завтра должно быть ее первое серьезное выступление на студенческой конференции, которое было важным событием в жизни и к чему Агата готовилась вот уже больше недели. Ольга вернулась домой напряженная и раздраженная, коротко бросив о том, как она устала. Молча гремя за спиной Агаты, она стояла с бокалом чего-то крепкого, продолжая копаться в телефоне. Пытаясь отвлечь ее, Агата решила поделиться своей речью. Она знала, что Ольга разбирается в теме не хуже нее, к тому же, ей действительно было важно ее мнение и поддержка. Ольга прошлась по комнате, взяла в руки листы и, пробежав глазами пару абзацев, хмыкнула. — Ну что сказать… мило. — Она произнесла это протяжно, словно говорила о чем-то несерьезном. — Как сочинение отличницы в старших классах. Агата вскинула голову, а ее щеки моментально вспыхнули. Реакция Кругловой внезапно словно отвесила звонкую пощечину. Ольга знала, как давно Агата готовилась к этой конференции, какое исследование провела, и все, что она могла сказать — «мило»? — Мило? Я три недели собирала материалы и несколько раз переделывала презентацию, — Агата поджала губы от обиды. — Ты правда думаешь, что это плохо? — Верю, верю, — спокойно отозвалась Ольга, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Но все это звучит… Ну, знаешь, слишком вылизано. Где твоя дерзость, котенок? Сердце Агаты болезненно сжалось. Ей хотелось услышать поддержку, но вместо этого Ольга лишь холодно разочаровалась в ней. Она глубоко вдохнула и почти на автомате пробормотала: — Между прочим, Платонов прочитал и сказал, что это очень сильная работа. Тишина в комнате показалась звенящей. Ольга сжала стакан в руках и медленно подняла взгляд. В ее глазах мелькнуло то самое опасное выражение, когда слова Агаты задевали ее самолюбие. — Платонов? Ты решила хвалиться чужим мнением, вместо того чтобы прислушаться ко мне? Ну, если мнение старика с деменцией для тебя важнее… Ольга равнодушно махнула рукой, пытаясь скрыть нарастающую ярость. — Я просто сказала, что он поддержал меня, — протянула Агата. — Мне это важно. Ольга резко отбросила телефон на стол и туда же громко поставила бокал. Агата боялась взглянуть на нее, не понимая, почему она так взбесилась. — Значит, ты веришь ему, а не мне? — ее голос сорвался. — Значит, он для тебя авторитет, а я что — игрушка, любовница на досуге? Агата не могла найти слов. Хлопая глазами, она смотрела на Ольгу, с трудом понимая, как она вывернула разговор в это русло. — Оля, зачем ты все переворачиваешь? Я просто хотела, чтобы ты была рядом и поддержала меня. Всего-то! Ольга порывисто встала и прошлась по комнате быстрыми шагами, как хищник, загнанный в клетку. Найдя пачку сигарет, она судорожно закурила, не глядя на Агату, которая поморщилась от запаха дыма. — Ты хотела поддержку? — переспросила Круглова, глядя на нее сверху вниз. — И что ты предлагаешь, что я должна тебе врать, читая посредственный текст? А может, ты просто не выдерживаешь правды? Тебе нужно, чтобы тебя гладили по головке и говорили: «Молодец, девочка»? В глазах Агаты защипало от обиды. Она не думала, что так отреагирует, но накопленная усталось за последнее время будто бы окончательно добила ее. Ольга была с ней так холодна и жестока. Она всегда рубила правду с плеча, не боясь задеть или обидеть, и даже если это был самый близкий человек, она, казалось, не чувствовала никакого укора по этому поводу. — Да можешь вообще ничего не говорить, — в сердцах воскликнула Агата и тотчас кинув ноутбук с листами в сумку, вышла в коридор. — Куда ты собралась? — повысила голос Круглова, вылетая за ней. — Думаешь, что можешь вот так просто свалить на меня это все и уйти? — Я хочу домой, — упрямо протянула Ефимова, надевая кроссовки. Ольга схватила ее за руку, заставляя обернуться. Сердце диким пульсом билось везде: Агата чувствовала его в груди, горле, висках. Ее щеки горели от жара и невыносимой обиды — понимать Ольгу не хотелось. Агата, по правде говоря, даже не думала об этом. Все, чего ей хотелось, чтобы Круглова ее поддержала. Хотя бы разочек. — Вот это ты называешь любовью? — Ольга посмотрела на нее, как раненый зверь в той самой клетке. — Любовь — это когда остаются, даже если тяжело, а ты просто сбегаешь. Агата вырвала руку из ее пальцев и подняла на Круглову глаза, полные слез. Голос сорвался и стал хриплым, а горло словно стянуло, но она все же сказала: — Я люблю тебя, Оля. Но ты делаешь мне так больно, что находиться рядом с тобой становится невыносимо. Агата резко надела куртку, не глядя на Ольгу, и выскочила за дверь. За спиной что-то глухо стукнуло, но она уже не оборачивалась. На улице ночной воздух обжег лицо. Слезы хлынули сами собой и Агата больше не могла остановиться до самого дома. До своей квартиры она доехала почти на автомате, чувствуя, как в груди распирает от боли. Ночь она провела в своей квартире, почти не сомкнув глаз. Она рыдала, вжимаясь лицом в подушку, и каждый раз, когда пыталась перечитать текст доклада, слова расплывались перед глазами. Глубокой ночью, сидя на кровати и уткнувшись лицом в колени, она пыталась хоть немного унять тошнотворную боль внутри. Телефон мигнул в ее руках, а следом посыпались сообщения. Ольга, [03:12]: Ты не представляешь, как мне сейчас плохо Ольга, [03:12]: Зачем ты доводишь меня? Я так больше не выдержу… Ольга, [03:12]: У меня сердце разрывается. Ты хочешь, чтобы я умерла? Агата смотрела на экран сквозь слезы, ее пальцы дрожали, а сердце сжалось до боли в груди. В груди снова поднималась вина, как липкий ком. Она не могла понять, кто из них жертва: она, уходящая в слезах, или Ольга, которая будто бы умирала без нее. «Я люблю ее. Господи, я так ее люблю, но разве любовь должна так ломать?» — думала Агата, прижимая телефон к груди и чувствуя, что этот замкнутый круг снова засасывает ее внутрь. На следующий день все прошло будто в тумане — Агата стояла за кафедрой, пересохшими губами читая доклад. Голос несколько раз срывался, мысли путались, но она держалась. Она скользнула взглядом по залу и, вопреки ожиданиям, внезапно заметила Ольгу. Сердце мгновенно болезненно сжалось, а живот скрутило липкой паникой — последнее, чего она ожидала, что Круглова придет на ее «жалкое» выступление. Горло перехватило и ее дыхание сбилось. Сделав небольшую паузу, она прочистила горло, а затем поспешно перевела взгляд на Платонова — только его спокойный, ободряющий кивок помог ей не сорваться и продолжить. Она больше не искала Ольгу глазами, боясь снова столкнуться с этим холодным, пронизывающим взглядом. Когда все закончилось, она вышла в коридор, где ее остановил профессор Платонов. — Это было достойно, — сказал он, улыбнувшись. — Ты здорово поработала! Надеюсь, ты не растеряешь своего запала, с ним у тебя отличные перспективы. Агата чуть ожила и вымученно улыбнулась. После бессонной ночи прошедшее выступление казалось ей пыткой — ее глаза были сухими и до сих пор припухшими от слез, а мозг, казалось, немного тормозил из-за недостатка сна. Они разговорились, обсуждая детали исследования, и в какой-то момент Агата заметила, как сбоку к ним приблизилась фигура Ольги. Ее походка была уверенной, а лицо сияло от широкой улыбки. — Блестяще! — воскликнула она так громко, что в коридоре обернулись другие студенты. — Я так горжусь тобой, Агата! Ефимова застыла, не веря своим ушам. Жар прилип к щекам, когда Ольга вплотную подошла к ней и легонько приобняла за плечи. — Ольга Дмитриевна, и вы здесь, — улыбнулся профессор, наблюдая за тем, как Агата неловко выкрутилась из чужих объятий. — Говорят, что госпожа Ефимова одна из лучших ваших студенток. Настоящий бриллиант! Такой живой ум! — Согласитесь, она невероятная? — Ольга коснулась спины Агаты, будто не замечая ее недовольства и мягко погладила ее. — Я всегда знала, что у нее все получится! Агата почувствовала, как ее обволакивает обманчивая теплая волна — будто бы вчерашней ссоры никогда не было, а Ольга постоянно осыпала ее комплиментами. Она натянуто улыбнулась, когда Круглова самым наглым образом «вырвала» ее из беседы с Платоновым, спускаясь на первый этаж к гардеробу. — Выступление и правда было шикарным. Я в сотый раз только убедилась в том, какая же ты невероятная, — Ольга счастливо улыбалась, поглядывая на Агату, которая не знала, как на это реагировать. В университете повсюду были чужие уши, и Агата знала, что Круглова терпеть не могла выяснить отношения внутри этих стен, так что начинать эту тему было бы бессмысленно. Забрав тонкое пальто, Агата взглянула на Ольгу будто бы с немым вопросом — «Что дальше?», и прежде чем озвучила хоть что-то вслух, Ольга ласково улыбнулась ей. — Я всю ночь не могла уснуть. Думала о тебе и… — она на секунду осеклась, будто бы в последний момент решила не продолжать. — Поехали домой? Агата не знала, почему согласилась. Может, потому что в очередной раз моментально и безоговорочно поверила Ольге, а может, потому что сделала это на автомате. Машина скользила по весеннему городу, утопающему в заходящем солнце. Редкие прохожие спешили по своим делам и этот мир за стеклом казался Агате далеким и чужим. Она сидела рядом с Ольгой, сжав руки на коленях, и смотрела в окно, не видя дороги. В голове было только одно желание: к себе домой. В свою постель. Под одеяло. В тишину. Но по привычке поступила иначе. Как всегда, после любого события, даже если ей хотелось покоя, она ехала к Ольге. Круглова, будто моментально переключившись с дружелюбной улыбки и похвалы, заговорила о себе. Она жаловалась на накопившиеся проблемы на работе, на непонимание коллег и то что все, на самом деле, ее тайно ненавидят. — …и я им сказала, что не собираюсь вытаскивать на себе весь проект. Они обиделись, понимаешь? Обиделись! Как будто бы я должна еще беречь их чувства! Иногда я вот думаю: может, правда бросить все и уехать… Куда-нибудь, где меня никто не достанет. Агата рассеянно кивнула. В груди с каждой минутой все больше копилась тяжесть, но сил что-то отвечать не было. Она чувствовала, как усталость буквально накрывает тело — ее ноги стали ватными, руки тяжестью лежали на коленях, а голова гудела от доклада, бессонной ночи и всего, что пришлось пережить. Ее взгляд уперся в висящий аромадиффузор в машине, и Агата поймала себя на единственном тихом желании: пусть она замолчит, хоть на минуту. Та покорность, с которой она ехала к Ольге, в дом, в котором не хотела находиться, на секунду испугала. Но лишь на секунду, потому что как только они вошли в квартиру — Круглова сразу достала сигарету и щелкнула зажигалкой, отвлекая мысли Агаты на то, что она терпеть не могла, когда Ольга так делала. Она сделала первую затяжку и продолжила монолог. — …я иногда думаю, что никто вообще не видит, сколько я делаю. Все ждут, что я буду сильной и идеальной, а у меня тоже есть предел! Но разве кто-то спросит, как мне самой? — она выпустила дым в сторону окна, не оборачиваясь, как будто ее даже не волновало была ли Агата все еще здесь. Агата сидела на диване, ссутулившись, слушая этот нескончаемый поток. В груди копилось странное чувство глухой пустоты. Она смотрела на тлеющий кончик сигареты Ольги и думала: почему я здесь? Почему я опять здесь? Слова сорвались сами по себе. — Я устала. Ольга повернула голову, будто удивившись, что впервые за все это время Ефимова вставила хоть какую-то реплику. — Что? Агата подняла глаза. Ее голос звучал тише обычного, но в нем было все то, что накопилось за последнее время. — Я устала, Оля. Мне тяжело с тобой. Я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Ольга мгновенно потушила сигарету и села на край стола. — Что значит ты не понимаешь? — То и значит. Я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Мы вместе, мы встречаемся с тобой? Мы пара? И если мы пара, то почему ты себя так ведешь? — с каждым новым словом Агата чувствовала, как горячее ощущение в груди нарастает с каждой секундой. — Почему ты делаешь вид, что ничего не произошло, хотя еще вчера мы поругались. Почему нельзя просто поговорить об этом, а не игнорировать, словно ничего не было? — Вечно у тебя претензии! — Ольга устало закатила глаза. — Я просто говорю правду, которую другие скрывают, а ты на это обижаешься, как ребенок. Это забота, Агата! Мне важно, чтобы ты росла, а не тонула в иллюзиях. — Нет, — голос предательски сорвался, но она все равно продолжила. — Это не забота. Мне неприятно, когда ты так себя ведешь, неужели тебе это неясно? Все это выглядит так, будто бы ты просто пытаешься меня уколоть. Что бы я ни сделала, для тебя всегда мало. Рядом с тобой я чувствую, что будто бы… не дотягиваю до тебя? Что меня всегда недостаточно? Или я недостаточно хороша для тебя? Ольга сжала переносицу, качая головой. Было видно, что она не может выдерживать эти разговоры, заводясь с доли секунды, и чем дольше Агата пыталась донести до нее, что ей плохо, тем больше Круглова раздражалась. — Если я такая плохая, зачем ты здесь? Ты же сама согласилась поехать ко мне. Я тебя не держу. Холодные слова острыми ножами впились в незажившие раны. Агата откинулась на спинку дивана и, прикрыв глаза ладонями, глубоко вздохнула. Ее тело начало мелко дрожать, как от подступающей истерики. Ольга просто не слышала ее. Они словно находились за стеной друг от друга, и любая их фраза не имела никакого смысла, потому что они не могли разобрать, что говорил другой. За последние сутки она истратила все силы — и физические, и душевные, и когда слезы подступили к глазам, Агата даже не смогла заплакать. — Я хочу побыть одна, — сказала она едва слышно, поднимаясь и беря сумку. На лице Ольги что-то дрогнуло. — Конечно! А о моих чувствах никто не думает! Тебе тяжело… — Ольга нервно усмехнулась. — А мне легко, да? Ты представляешь, каково мне — каждый день стараться ради нас? Ты хоть раз подумала, что мне больно слышать от тебя такие слова? Агата замерла. Ее пальцы дрожали на ремне сумки, а сердце разрывалось от эмоций — одна ее часть хотела бросить все к черту и обнять Ольгу, предложив больше не ругаться, а вторая — чувствовала себя настолько пустой, что не находила сил ни на что. Она молча вышла в коридор и быстро оделась, глотая слезы. Второй день подряд Ольга буквально стирала ее чувства в порошок. Той ночью Агата так и не вернулась к Кругловой. Она лежала в своей постели, сверля взглядом потолок и пыталась понять: это конец? Неделя тянулась мучительно долго. Агата ходила на пары — потому что пропускать финальные тесты было никак нельзя — и изо всех сил старалась быть спокойной, когда замечала, как взгляд Ольги скользил мимо нее. Она вела лекции как обычно: задавала вопросы, смеялась над репликами студентов и не позволяла опаздывать к ней на пары. Ни намека на то, что между ней и Агатой была близость. Агата старалась оставаться с холодной головой и не задерживаться после пар, чтобы не позволять себе сгореть изнутри. Лишь в один из дней она написала Ольге короткое сообщение, что ей нужно время, чтобы обо всем подумать, на что получила закономерный вопрос: «Значит, ты берешь паузу в отношениях?». Агату это смутило — Ольга была той, кто никогда не признавал их отношения и всячески отбивался от любых ярлыков. Агате показалось, будто в этом вопросе было что-то большее, чем интерес о паузе, и докрутила себя до той мысли, что решила, что раз у них «пауза» — Ольга не станет ее дожидаться. Лиза несколько раз поднимала эту тему, видя состояние подруги. Агата не стала рассказывать ей все в подробностях, но ясно дала понять, что произошло между ними с Кругловой. — Агат, не вздумай извиняться, — уговаривала она. — Она ведет себя ненормально. Это не твоя вина. Ефимова кивала, но внутри все равно копилась неясная вина и растерянность. Она совершенно не понимала, что делать дальше. Она училась, отвечала на вопросы преподавателей, сидела с Лизой в кафе, встречалась с соседкой за завтраком, но все это казалось ей таким далеким, будто происходило не с ней. Внутри оставалась только выжженная пустота. Она не писала Ольге и та тоже не писала первой. Но каждую лекцию с Кругловой ее сердце моментально начинало колотиться, как перед чем-то устрашающим и волнующим. Вот она — ее Оля, которую она знает, хмурит брови и поджимает губы. Оля, которая готовила ей завтраки и рассказывала о детстве. Агата смотрела на нее, рассматривая малейшие изменения в ее строгом, но любимом лице, и думала о том, что влюбилась в нее до собственного изнеможения. Сердце радостно делало кульбиты в груди, когда она замечала на себе мимолетные взгляды — чуть дольше, чем обычно, будто проверяющие: «Ты еще со мной или уже перестаешь любить меня?». Агата стала замечать перемены в Ольге. Иногда встречая ее в коридорах, Круглова выглядела уставшей: осунувшееся лицо, темные круги под глазами, взгляд в телефон. На лекциях она стала более рассеянной и не такой язвительной, как обычно. Агате чувствовала это так, будто Ольга действительно страдала без нее, и вина медленно расползалась по ее телу. Однажды вечером, уже собираясь домой после пар, Агата, проходя мимо знакомой аудитории, заметила, как Ольга сидит за кафедрой, опершись рукой о лоб. Она выглядела жалкой, и эта жалость заставила Агату вспомнить о том, какой Круглова могла быть рядом с ней. Нелюбимому ребенку требовалось немного ласки. Агата искренне верила, что любовь творит чудеса, и что если приложить немного усилий, быть сдержанной и заботливой — Ольга обязательно изменится. Любовь исцеляет, любовь все прощает, любовь несомненно меняет людей. Словно подслушивая все эти мысли, Ольга отправила ей сообщение поздним вечером: «Невыносимо скучаю по тебе», а через минуту второе: «Ты не представляешь, как тяжело быть мной. Все только и ждут, когда я сломаюсь». Агата долго смотрела на экран. В груди теснились жалость и любовь, и она чувствовала, что как бы тяжело ни было, она не может позволить Ольге рушиться. Прошли выходные, проведенные в прогулках с друзьями и подготовке к тестам, а в понедельник Ольга задержала Агату после лекции. Впервые за все время она попросила ее остаться, и честно говоря, выглядела она так паршиво, что Агата не простила бы себе, если бы проигнорировала. Лиза обернулась у входа, глядя на нее и всем видом показывая, что это плохая идея, но Ефимова лишь коротко обронила, что догонит ее в столовой. Впереди был длинный перерыв. В аудитории уже не осталось студентов — только солнечные полосы, падавшие сквозь жалюзи на парты. Ольга по привычке прикрыла за собой дверь, проворачивая замок, и Агата мысленно уже подготовилась к упрекам, к привычному «ты слишком чувствительная», но вдруг услышала совсем другое. — Дома без тебя пусто, — голос Ольги был глухим, как будто сдавленным. Она присела на край стола, чуть ссутулившись. — Я скучаю, Агата. Чужие слова внезапно пронзили Агату в самое сердце. Она замерла, разглядывая Ольгу и не припоминая ни разу, когда Круглова бы говорила об этом так прямо. Обычно ее фразы были полны колкостей и язвительной правды, но сейчас… Сейчас это звучало как признание в слабости. — Ты сказала, что тебе нужно время и совсем исчезла. — Я не исчезала, — осторожно выдохнула Агата, боясь разрушить хрупкий момент. — Просто… Я еще не решила, что с этим делать дальше. Ольга подняла на нее взгляд, и в нем было что-то, чего Агата еще никогда не видела — тревога. Настоящая, живая, почти детская, совершенно не привычная для Кругловой. Не находя себе места, Агата медленно прошлась по аудитории, обнимая себя руками. Мысль о будущем терзала ее и не давала покоя, а находиться в подвешенном состоянии было невыносимо. — Скажи, — тихо спросила Ольга, — ты еще любишь меня? Агата почувствовала, как в груди все болезненно сжалось. Ольга никогда прежде не спрашивала ее об этом. Никогда. Она, казалось, всегда знала ответ заранее, всегда была на шаг впереди, и вдруг — эта подкупающая хрупкость, которая разливалась приятным теплом по всему телу. Для Агаты это было словно луч света в кромешной тьме. — Люблю, — выдохнула она, остановившись напротив Кругловой. — Хотя мне очень тяжело, но я ничего не могу с этим поделать. Колени мелко задрожали, а в глазах защипало. Агате хотелось одновременно плакать и смеяться: наконец-то, впервые, Ольга спросила о ее чувствах, будто признавая их ценность. Во взгляде Кругловой мелькнуло облегчение, что-то теплое и одновременно торжествующее — Агата все еще любила ее. Она не отступила, не сдалась, и ее чувства к Ольге не были чем-то мимолетным. Она шагнула ближе, почти касаясь Агаты. Кончики пальцев подрагивали в предвкушении — хотелось касаться ее везде, чувствовать подушечками пальцев ее кожу, вдыхать запах ее кожи, напоминая себе о том, что Агата все еще ее. Агата набрала воздуха в легкие и осмелилась задать вопрос, на который Ольга никогда бы не ответила прежде: — А ты? Ты любишь меня? В аудитории повисло напряженная тишина. Снаружи слышался приглушенный гул из коридоров и смех студентов, но Агата слышала только собственное сердце. На миг ей показалось, что Ольга отвернется или снова отшутится, но та внезапно сделала короткий шаг навстречу и, наклонившись к ней, поцеловала. У Агаты моментально сбилось дыхание. Такой Ольга никогда с ней не была. Она поцеловала ее совсем медленно, едва касаясь ее губ, пробегая пальцами по овалу лица, и Агата могла чувствовать, как дрожит чужое дыхание. Агата закрыла глаза и слабо улыбнулась сквозь поцелуй: это и есть ответ. Ольга не отстранилась. Она взяла руку Агаты и мягко, почти неуловимо, положила ее себе на талию, глядя на нее из полуприкрытых ресниц. — Вот, — прошептала она, чувствуя, как пальцы Агаты дрожат. — Разве это не ответ? Агата стояла, не двигаясь, охваченная восторгом и страхом одновременно. Внутри бушевала борьба: «Вдруг это очередная манипуляция?» — и тут же: «Нет, это любовь, просто она умеет по-другому, не так, как все. Она открылась и она доверяет мне». Не позволяя Агате ответить, она запустила руку в ее волосы, чуть нажимая на затылок, чтобы их губы снова соприкоснулись — в этот раз сильнее. В животе моментально потеплело. Ольга шумно втянула воздух через нос, чувствуя, как Агата прижимается к ней всем телом, как ее язык привычно скользит в ее рот, и вся она мягкая, доверчивая, ее девочка… — Давай начнем все сначала, — прошептала Круглова между поцелуями. — Ты сводишь меня с ума, Агата. Ни с кем и никогда мне не было так, как с тобой. Никогда. Она осыпала ее короткими поцелуями по лицу, шее и ключицам, бормоча тихо, почти лаская словами: — Ты такая красивая, такая необыкновенная. Я смотрю на тебя, и не верю, что ты — моя. Агата сдавленно выдохнула, почувствовав, как Ольга, сделав несколько шагов назад, уперлась ягодицами в стол и, чуть раздвинув ноги, позволила Агата прижаться к ней ближе. Ефимова терялась в ощущениях. Казалось, сердце колотилось в каждой клетке ее тела. Все то время, что они были вместе, она ждала именно этого — нежности и признания — чего-то, что похоже на настоящую любовь. — Летом мы поедем куда-нибудь. Хочешь? — Ольга улыбнулась, целуя ее губы, — Ты и я. Только мы, я обещаю! — Хочу… Агата задыхалась от близости. Все остальное казалось ей таким далеким и неважным, будто происходящим не с ней. Главное теперь — Ольга понимала, что она может потерять. В сладостном, возбужденном безумии, Агата прижалась к Кругловой сильнее, чувствуя, как та касается ее осторожно, но все настойчивее. Ольга сама потянулась к пуговицам своей рубашки, расстегивая одну за другой, и взяла руку Агаты, внезапно положив ее себе на грудь. Жар обдал щеки Агаты, а между бедер заныло от желания. Она чувствовала, как под ладонью бьется чужое сердце, и это — единственный индикатор правды, заставил ее верить в искренность Ольги. — Прямо здесь? — растерянно, но с улыбкой спросила Агата, на секунду притормаживая. — Ты же хотела этого… — прошептала она, сильнее обхватывая ногами бедра Агаты. Ефимова дрожала, а ее мозг отключался от накала эмоций. В груди бушевал огонь — она не могла думать ни о чем, кроме того, что Ольга наконец-то позволила ей прикоснуться, что между ними наконец-то исчезла эта холодная стена. Нежность быстро сменилась нарастающей страстью. Поцелуи стали жаднее, а дыхание окончательно сбилось. Агата прижималась к ней, и в какой-то миг Ольга скользнула ее рукой ниже, под собственную юбку, направляя ее туда, где все горело от напряжения. Агата не успела ничего осознать — ее тело двигалось быстрее мыслей. Ладонь скользнула туда, куда повела ее Ольга, и мир на секунду остановился. Влага под ее пальцами была требовательной и пульсирующей, восхитительно горячей, обволакивающей пальцы. Она чувствовала, как дрожь пробегает по телу Ольги, и от этого сама едва держалась на ногах. Ольга тихо застонала, прикусила губу и уронила голову ей на плечо. — Вот так… — выдохнула она. — Боже, Агата… Сердце стучало в висках, а ноги будто налились свинцом. Агата едва дышала. Она впервые держала ее так близко, впервые чувствовала, что Ольга позволила ей. Все, что накопилось за прошлую неделю — обида, боль, злость — исчезло, растворилось в одном ошеломляющем ощущении собственной значимости. В коридоре хлопнула дверь, донесся чей-то смех. Агата вздрогнула, но Ольга резко прижала ее к себе и зажала рот ладонью. — Тише, — прошептала она, а ее глаза возбужденно горели. — Даже не думай останавливаться. У Агаты по спине пробежал жар. Адреналин смешался с возбуждением. Она продолжала, чувствуя, как тело Ольги напрягается и подрагивает. Ольга сильнее прижалась к ее руке — пальцы Агаты уже двигались быстрее, и в тихих стонах Кругловой слышался оттенок нетерпения. Тело Ольги словно впервые поддавалось ей. Она крепко держалась за талию Агаты, будто помогая насаживаться на пальцы, грудь горела огнем, покрываясь испариной, а сердце, как сумасшедшее, стучало в груди. — Ты чувствуешь? — выдохнула Ольга, убирая руку от ее лица, но не отводя взгляда. — Я думала о тебе каждую ночь. А ты? — Я тоже… — сорвалось у Агаты. Ольга резко поцеловала ее — жадно, с одержимым желанием и страстью, на которую только была способна. Их дыхание слилось в один рваный поток. Агата, обезумевшая от смелости, позволила себе больше: другой рукой она скользнула по бедрам Ольги, крепко прижимая ее к себе. Ольга выгнулась и сдавленно удовлетворенно застонала. Агата чувствовала, как под ее рукой сжимаются мышцы, как дыхание Ольги становится резким и прерывистым. Она двигалась быстрее, уже не контролируя себя и полностью отдавая себя моменту. Их тела прижались друг к другу так тесно, словно они вросли друг в друга. И когда напряжение достигло предела, когда тело Ольги выгнулось в ее руках, Агата ощутила странное, болезненное счастье. Это был миг победы и капитуляции одновременно — она отдала все, чтобы получить этот краткий момент близости. Чувствуя под губами соленую кожу ключиц, Агата прикрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. — Скажи, что любишь меня, — прошептала куда-то на ухо Ольга, и Агата мгновенно повиновалась. — Я люблю тебя, — Агата поцеловала ее в шею, чувствуя, как бьется пульс. — Люблю… Пальцы нетерпеливо снова погладили между ног, собирая влагу. Восхитительная, пульсирующая, такая открытая — Агата не могла оторваться от нее, еще больше впадая в зависимость. Господи, они только что сделали это прямо в аудитории. — Я очень люблю тебя…