Бархатные крылья

Снег хрустел под колёсами, ветер бил в окна, а серое поле за стеклом тянулось до горизонта. В кабине было холодно, и единственным звуком был ровный ритм двигателя. Кёниг сидел с боку от Хоранги, массивная фигура, скрытая под тёмной, укороченной мантией, из-под которой лишь изредка мелькали чёрные края ткани и крыльев — он всегда держал их плотно, будто прятал что-то. Хоранги устроился рядом, уткнувшись взглядом в белую пустоту за окном, когда мир вдруг ослепило ярким всполохом. Машина сначала подпрыгнула. Взрыв ударил, как молот. Металл скрежетнул, стекло брызнуло осколками, и машину подбросило вверх. Всё вокруг перевернулось. Он успел только выдохнуть, прежде чем почувствовал, как что-то мощное схватило его за талию. Тепло, запах чего-то тёмного и сладкого, и… мягкий шелест, не похожий ни на ткань, ни на металл. Мир погрузился в грохот, а потом — в глухую, приглушённую тишину. Хоранги закашлялся, приходя в себя. В ушах звенело. Лёгкие горели, грудь сдавило, воздух будто был тяжелее обычного. Он открыл глаза — все перевернуто, воняет железом и дымом, он видит что то огромное, бархатистое, будто пыльное, с глубоким черным отливом, крыло и чуть подёргивающееся. Оно лежало на нём, согревая и одновременно прижимая. Подняв голову, он увидел Кёнига. Тот был навалившийся сверху, закрывая его собой. Вокруг них — снег, дым, куски металла. И только теперь Хоранги понял, что в ту секунду, когда машина взлетела, Кёниг схватил его и развернул, прижав к себе, а крылья распахнулись, словно щит. Сейчас вокруг них с Кенигом лежали трупы и перевернутые сидения с металом. Сейчас эти крылья дрожали, едва заметно сжимаясь, будто Кёниг всё ещё инстинктивно пытался удержать его в безопасности. Руки гиганта всё так же крепко обхватывали его, пальцы в перчатках вжались в броню на его спине. Хоранги моргнул, чувствуя, как кончик крыла щекочет ему нос. Хоранги приподнял голову, с ним все было в порядке, никаких повреждений. Он хотел что-то сказать, но в этот момент Кёниг медленно поднял голову, и их взгляды встретились. В глазах мотылька ещё стоял адреналин, и где-то под этой холодной маской читалось что-то опасно тревожное. Снег хрустел под сапогами, когда они выкарабкались, но звуки казались чужими — будто мир стал ватным, приглушённым. Кёниг отошел, откинув крыло, которое ещё минуту назад накрывало Хоранги, дело плохо. Они оба замерли. Вокруг — искорёженные останки машины, дым, обрывки ткани, оружие, валяющееся в снегу. На капоте, наполовину в стекле, застыл один из их людей, лицо залито кровью. Сбоку, почти в двух метрах, лежал боец, голова вывернута под невозможным углом. Ещё один — отброшен взрывом, тело наполовину засыпало снегом, и было ясно: дыхания там нет. Они знали, что это была бомба. Слишком чистый, выверенный взрыв. Не мина, не случайность — кто-то ждал их. Операция успешно провалена, им не удастся забрать флешку с файлами, да какая флешка? Им не удастся тупо дойти до нужного здания. Хриплый, обрывистый треск раздался из рации. Хоранги дёрнул её с пояса, но из динамика шли только рваные, бессмысленные звуки. Машина тоже превратилась в груду металла, радиатор шипел паром, всё внутри — смято и чёрно. Они стояли, тяжело дыша, и в голове Хоранги неотрывно крутилась одна мысль: Если бы не он… Если бы Кёниг не успел схватить его в ту долю секунды, не закрыл собой — он валялся бы здесь, среди них. Трупом. Он взглянул на напарника. У хоранги дыбом стоял хвост, а уши то и дело подрагивали из за синего который хлопьями спускался на усталые тела, явно хотя их засыпать. Кёниг стоял чуть в стороне, массивная фигура согнута, одна рука прижата к крылу. Крылья… Хоранги теперь видел их отчётливо: тёмные, бархатные, будто в лёгкой пыльце. Чёрные, с местами темной охры, рисунок на них был странным, гипнотическим — словно он шевелился при каждом движении. — Т-ты в порядке?.. — голос Хоранги дрожал от холода, и изо рта вырвался клуб пара. Кёниг медленно покачал головой. — Нет, — хрипло ответил он, — я сломал крыло. Хоранги перевёл взгляд — и сердце кольнуло. Одно из крыльев было вывернуто под резким, неправильным углом, ткань прожата, как будто надломлена изнутри. Выглядело хреново. — И нога… — добавил Кёниг после паузы, будто нехотя. Только тогда Хоранги заметил, как на плотных карго-брюках с внутренней стороне бедра расплывается тёмное пятно, густое, почти чёрное. — Вот чёрт… — выдохнул он. Снег скрипел под ногами, когда Хоранги вел Кёнига через дорогу, занесённую белым до самых колен. Кёниг хромал, бедное «крыло» безвольно тянулось за ним по снегу, оставляя тонкий, едва различимый след — то ли лёгкая пыльца, то ли пепельно-серая пыль. На бедре, чуть выше раны, он туго затянул ремень, чтобы сдержать кровь. Голова кружилась — в глазах двоилось, а висок пронзала тупая, но настойчивая боль. Хоранги крепко держал его за талию и одну руку, а Кёниг той же рукой слегка наваливался ему на плечо, стараясь не уронить обоих. Из-под снега поднимался пар, а впереди, над головой Хоранги, Кёниг видел пушистые уши, торчащие вверх, как у кошки. Он всегда любил котят. Уши то и дело подрагивали, прислушиваясь к звукам, и поворачивались в разные стороны, а хвост позади почти не шевелился — лишь плавно, едва заметно, маневрировал, будто отмеряя ритм шагов. Хоранги ощущал тяжесть его тела. Кёниг дрожал, и время от времени судороги сотрясали его так сильно, что приходилось останавливаться, чтобы удержать равновесие. Однажды он остановился дольше обычного — нога Кёнига перестала двигаться, забившись от холода. Хоранги опустился, начал растирать её сквозь ткань, втирая тепло в замёрзшие мышцы. Он знал — Кёниг был очень мерзлявым. Тот дрожал, а под маской слышался тихий стук зубов. Голубые глаза поблёскивали из-под капюшона, но в них уже жила усталость. Они шли долго. Хоранги всё повторял тихо, но уверенно: — Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Мы скоро дойдём до ферм. Потерпи… Кёниг молчал.