ноябрь [ центр — запретные земли; шоу ]
5 июля 2026 г., 10:55
Гипс Скэриэл снял на четвертый день.
Эдвард нашел его в ванной, когда тот пытался перерезать бинты кухонным ножом. Вода в раковине была ржавой от крови, которая сочилась из-под края гипсовой повязки — он стер кожу в попытках выбраться.
— Твою мать! — рявкнул Эдвард, врываясь в комнату и вырывая нож из его пальцев. — Я же сказал — подожди, пока я приду! Что за идиотская привычка всё делать самому?
— Некогда ждать, — Скэриэл сплюнул в раковину кровь из прокушенной губы и повернулся к нему. Лицо было бледным, на лбу выступила испарина, но глаза горели тем самым безумным огнем, который Эдвард знал слишком хорошо. — Она уже срослась, я чувствую. Гипс просто мешает, давит, я не могу нормально двигаться.
Эдвард подошел ближе, опустился на корточки перед сидящим на краю ванны Скэриэлом и взял его за руку. Пальцы его были теплыми, уверенными, и Скэриэл на мгновение позволил себе расслабиться — с Эдвардом можно было не притворяться.
— Ты уверен? — Эдвард вглядывался в его глаза с той же внимательностью, с какой когда-то проверял его коньки перед первым турниром. — Твоя регенерация работает быстро, но перелом со смещением — это не царапина.
— Я уверен, — Скэриэл стиснул зубы, когда Эдвард осторожно ощупал его предплечье. — Я чувствую, как кости срастаются внутри. Еще пара дней, и я буду как новенький. Но мне нужно снять этот чертов гипс прямо сейчас, чтобы начать тренироваться.
Эдвард покачал головой, но спорить не стал. Он знал Скэриэла слишком хорошо, чтобы тратить время на бесполезные уговоры. Вместо этого он принес большие ножницы и начал аккуратно разрезать бинты.
— Ты хоть понимаешь, что если кто-то узнает о твоих способностях, нам всем конец? — спросил он, не поднимая глаз. — Федерация, Совет, этот твой куратор-ублюдок — они не оставят тебя в покое. Начнутся опыты, допросы, а может, и пуля в затылок, чтобы не светился.
— Знаю, — Скэриэл поморщился, когда бинт отошел от кожи, обнажая покрасневшее, но уже зажившее предплечье. — Поэтому я никому не скажу. Даже Готье.
— Особенно Готье, — Эдвард отбросил последний слой гипса и внимательно осмотрел руку. Кожа была бледной, с едва заметными розовыми следами, но никаких признаков перелома — ни отека, ни гематомы. — Чистокровные не должны знать о таких вещах. Даже если он твой… друг.
Скэриэл промолчал, сгибая и разгибая руку. Боль ушла, осталась только легкая слабость, будто мышцы отвыкли от нагрузки.
— Врачу в той клинике, куда ты собирался идти, тоже не скажем, — Эдвард отложил ножницы и оперся на край раковины. — У нас есть свой человек в Запретных землях. Старый доктор Рид, помнишь? Он лечил тебя, когда ты в первый раз сломал ребра. Сидел с тобой всю ночь, пока регенерация не заработала.
— Тот, который сказал, что я «заживаю как собака»? — Скэриэл усмехнулся, растирая запястье. — И который потом взял с нас втридорога за молчание?
— Он знает, что ты необычный, — Эдвард пожал плечами. — Он полвека работает в гетто, видел всякое: и переносчиков, и низших с нечеловеческой силой, и чистокровок, которые сбегают из Центра, чтобы скрыть свои темные делишки. Он не задает лишних вопросов, если ему платят. Поедем к нему завтра утром, он подтвердит, что рука здорова.
Скэриэл кивнул, чувствуя, как внутри разливается облегчение. Эдвард всегда знал, как решать проблемы. Именно поэтому Скэриэл доверял ему больше, чем кому-либо в этом мире — даже больше, чем Джерому, который любил его безоглядно и потому был слеп ко многим вещам.
— Спасибо, — сказал он тихо.
— Не благодари, — Эдвард хмыкнул и похлопал его по здоровому плечу. — Ты все равно не послушаешься меня и начнешь тренироваться, даже если я скажу тебе подождать неделю. Я знаю тебя, Скэриэл. Ты упрямый, как осел, и такой же безмозглый, когда дело касается твоего здоровья.
— Ты прав, — Скэриэл улыбнулся дерзко. — Но я хотя бы буду делать это с чистой совестью и с нормальной рукой.
Эдвард только вздохнул и покачал головой, но в глазах его мелькнула гордость. Он всегда гордился тем, что Скэриэл вырос таким — сильным, несгибаемым, готовым идти до конца.
***
Утром они поехали в Запретные земли. Доктор Рид принимал в маленьком обшарпанном здании на окраине, где пахло хлоркой и дешевым табаком. Он был старым, лысым, с вечно красным носом и дрожащими руками, но глаза его смотрели остро и внимательно — за пятьдесят лет практики он научился видеть то, что другие предпочитали не замечать. — Ну-ка, покажи, — сказал он, когда Скэриэл вошел в кабинет. — Эдвард сказал, у тебя перелом со смещением, а ты уже гипс снял. Давай, не стесняйся, старик Рид не кусается. Скэриэл протянул ему руку. Доктор Рид ощупал ее, повертел, потом долго рассматривал рентгеновский снимок, который они привезли из больницы в Анже. — Хм, — сказал он, потирая подбородок. — Здесь явно была трещина, и немаленькая — я вижу линии на снимке. А сейчас — как новенькая. Ты, парень, или мутант, или переносчик. Среди моих клиентов не такая уж редкость, но обычно такие, как ты, долго не живут. Скэриэл напрягся, но Эдвард положил руку ему на плечо, успокаивая. — Мы знаем, — сказал Эдвард спокойно. — И мы хотим, чтобы ты никому не говорил. Мы заплатим. — Конечно, заплатите, — усмехнулся доктор Рид, обнажая желтоватые зубы. — Я тут не за спасибо работаю. Но предупреждаю: если ты будешь слишком быстро заживать на глазах у Федерации, тебя либо на опыты заберут, либо пристрелят. Так что будь осторожен. — Я знаю, — ответил Скэриэл, чувствуя, как внутри холодеет от осознания собственной уязвимости. — Я не собираюсь светиться. — Дай-ка я тебе выпишу справку, что рука здорова, а число сам поставишь, когда решишь вернуться на публику, — доктор Рид сел за стол и начал писать что-то на бланке, выводя буквы с трудом из-за дрожи в пальцах. — Только не вздумай сразу бежать на лед и прыгать свои четверные. Дай телу хотя бы день отдыха. Даже у переносчиков есть пределы. — Хорошо, — соврал Скэриэл, пряча улыбку. Эдвард заметил эту улыбку и вздохнул, но промолчал. Он знал, что Скэриэл все равно сделает по-своему, и спорить было бесполезно. Домой они вернулись к полудню. Джером ждал их на кухне, нервно сжимая чашку с остывшим чаем, и едва заметно подпрыгнул на стуле, когда дверь открылась. — Ну что? — спросил он, вскакивая со стула. — Рука? Всё в порядке? — Рука в порядке, — ответил Скэриэл, демонстративно сгибая и разгибая ее, чтобы Джером убедился. — Доктор Рид дал справку. Завтра я начинаю тренироваться. — Завтра? — Джером поднял брови, и его лицо вытянулось от тревоги. — Ты серьезно? Тебе нужно отдохнуть хотя бы пару дней. Ты только что снял гипс, перелом был серьезный. — У меня нет пары дней, — Скэриэл прошел мимо него к столу, взял яблоко и надкусил его с хрустом. — Чемпионат Октавии совсем скоро. Я должен быть готов. Каждый день на счету. — Ты будешь готов, — вмешался Эдвард, вешая пальто на крючок. — Но если ты переусердствуешь, ты вообще не сможешь выступать. Я не позволю тебе тренироваться больше четырех часов в день. И никаких прыжков в первый день, слышишь меня? — Пять, — попытался торговаться Скэриэл, жуя яблоко. — Хотя бы пять. — Четыре, — твердо сказал Эдвард, и в его голосе зазвенела сталь, которую Скэриэл знал с детства. — И никаких прыжков в первый день. Только раскатка, простые элементы и дорожки шагов. Если я увижу, что ты пытаешься прыгнуть четверной, я вытащу тебя со льда и не пущу на него до самого Чемпионата. Скэриэл хотел возразить, но увидел лицо Джерома — бледное, с темными кругами под глазами, с дрожащими губами — и передумал. Он не мог причинять ему боль. Не сейчас, когда все стало налаживаться в их отношениях. — Хорошо, — сказал он, откусывая еще кусок яблока. — Четыре часа. Но завтра я прыгну аксель. — Посмотрим, — Эдвард хмыкнул, но в его голосе слышалась усталость. Он устал спорить, устал бояться, устал смотреть, как Скэриэл уничтожает себя ради мечты.***
На следующий день Скэриэл вышел на лед старого катка в Запретных землях. Лед был таким же щербатым и грязным, как всегда — с выбоинами, трещинами и следами от чужих коньков, — но для Скэриэла это был его лед. Единственное место, где он мог чувствовать себя свободным. Где не было чистокровных надзирателей, кураторов и тренеров, которые смотрели на него как на эксперимент. Здесь был только он и лед — неровный, но родной. Он встал на коньки, затянул шнурки туже обычного, чтобы чувствовать поддержку, и ступил на лед. Первые шаги были неуверенными — рука слушалась, но мышцы ослабли за неделю безделья. Он сделал несколько кругов, привыкая к скольжению, к тому, как лезвия врезаются в лед, к холоду, который обжигал щеки. — Не спеши! — крикнул ему Эдвард от бортика, скрестив руки на груди. — Сначала разогрейся как следует, не надо сразу гнать! Скэриэл кивнул, но в голове уже крутился четверной аксель. Он знал, что Эдвард прав, знал, что нужно дать телу время привыкнуть, но нетерпение жгло изнутри, как огонь. Он сделал несколько простых прыжков — тройные тулупы, сальховы, риттбергеры — и понял, что рука слушается. Боль ушла, осталась только легкая слабость в запястье. — Я попробую аксель, — сказал он, подъезжая к бортику через час разминки. — Четверной. — Нет, — твердо ответил Эдвард. — Никаких акселей в первый день. Ты слышал меня? — Но я чувствую себя хорошо! — Скэриэл ударил ладонью по бортику, и звук разнесся по пустому катку. — Рука не болит, ноги слушаются, я могу! — Это не имеет значения, — Эдвард шагнул ближе, и его лицо стало жестким. — Ты хочешь, чтобы я вытащил тебя со льда и посадил на скамейку до завтра? Я сделаю это, Скэриэл. Ты меня знаешь. Скэриэл стиснул зубы. Он знал, что Эдвард не шутит. Знал, что если он ослушается, тот действительно выполнит угрозу — Эдвард всегда держал слово. — Хорошо, — сказал он с плохо скрытым раздражением, отворачиваясь. — Но завтра я прыгну его. И ты не сможешь мне помешать. — Посмотрим, — Эдвард хмыкнул, но в его голосе слышалась усталость. Скэриэл вернулся на лед и продолжил тренировку. Четыре часа пролетели незаметно — он работал над вращениями, дорожками шагов, простыми каскадами, заставляя тело вспоминать каждое движение. К концу тренировки он чувствовал себя почти нормально, только ноги слегка дрожали от усталости, а на лбу выступила испарина. — Неплохо, — сказал Эдвард, когда он сошел со льда и сел на скамейку, чтобы снять коньки. — Завтра повторим. Скэриэл кивнул, но в голове уже был план. Завтра он прыгнет четверной аксель, несмотря ни на что. Даже если Эдвард будет против. Даже если придется притвориться, что он делает простой тройной.***
Прошла неделя. Скэриэл тренировался каждый день, по четыре-пять часов, постепенно увеличивая нагрузку. Четверной аксель не давался — Скэриэл падал, вставал, падал снова, и с каждым разом злость на себя становилась все сильнее. Он уже не чувствовал боли, только глухое раздражение на собственное тело, которое отказывалось подчиняться. — Ты слишком рано входишь в группировку, — сказал Эдвард, когда Скэриэл в очередной раз приземлился на бок, больно ударившись бедром о лед. — Смотри, вот здесь — твоя ось уходит вправо, ты теряешь центр, и приземление становится невозможным. — Я вижу, — прошипел Скэриэл, поднимаясь на ноги и отряхивая ледяную крошку с костюма. — Я все вижу. Но я не могу это исправить, сколько бы раз я ни пытался! — Можешь, — Эдвард шагнул на лед и подошел к нему вплотную. — Ты просто слишком торопишься. Ты пытаешься сделать прыжок силой, мышцами, а нужно — техникой и точностью. Помнишь, как я тебя учил в первый год? Когда ты не мог прыгнуть даже тройной. Скэриэл помнил. Он помнил все уроки, которые Эдвард дал ему за годы их знакомства. Но сейчас, когда от него зависело все — его будущее, будущее Запретных земель, жизни тех, кто верил в него, — он не мог позволить себе ошибаться. — Дай мне сделать еще один заход, — попросил он, чувствуя, как голос срывается от напряжения. — Нет, — Эдвард покачал головой. — Ты уже устал. Я вижу это по твоим глазам. На сегодня хватит. — Я не устал! — Ты не в форме, — сказал Эдвард спокойно, и в его голосе не было злости, только усталость. — Твои ноги трясутся, руки дрожат. Ты не сможешь прыгнуть чисто. Иди отдыхай. Завтра будет новый день. Скэриэл хотел возразить, но понял, что Эдвард прав. Он действительно был на пределе. Он сошел со льда, сел на скамейку и начал расшнуровывать коньки, чувствуя, что пальцы плохо слушаются. Джером подошел к нему с бутылкой воды, но Скэриэл покачал головой. — Я в порядке, — сказал он, хотя голос его дрожал, а перед глазами плыли темные пятна. — Ты не в порядке, — тихо ответил Джером, опускаясь на корточки перед ним. — Ты уже несколько дней почти не ешь и не спишь. Ты бледный, у тебя температура, я видел, как ты кашлял сегодня утром, и ты продолжаешь тренироваться, как будто от этого зависит твоя жизнь. — От этого и зависит, — Скэриэл поднял на него глаза, и в его взгляде была такая отчаянная решимость, что Джером вздрогнул. — Если я не выиграю Чемпионат Октавии, меня вышвырнут из сборной. И тогда все мои планы рухнут. Ты понимаешь? Все, ради чего мы жили последние годы — все это пойдет прахом. — Я понимаю, — Джером сел рядом с ним на скамейку, и его плечо коснулось плеча Скэриэла. — Но если ты продолжишь в том же духе, ты просто сломаешься. Ты не сможешь выступать, если будешь таким истощенным. Ты упадешь на ровном месте, и тогда все будет еще хуже. Скэриэл замолчал. Он знал, что Джером прав. Знал, что переусердствовал. Но он не мог остановиться — страх проиграть был сильнее любой боли. — Дай мне еще один день, — сказал он, чувствуя, как голос становится хриплым. — Если завтра я не прыгну аксель, я сделаю перерыв. Обещаю. — Ты обещаешь? — Джером посмотрел на него с надеждой, и в его глазах блестели слезы. — Обещаю, — сказал Скэриэл, и сам не знал, говорит ли он правду.***
На следующий день он снова был на льду с рассветом. Он прыгал аксель снова и снова, пока приземление не стало почти идеальным. Он чувствовал, как тело начинает подводить его — ноги дрожали, руки тряслись, температура поднялась, а перед глазами время от времени плыли круги, — но он не останавливался. Не мог остановиться. — Еще один, — сказал он себе, разгоняясь для нового захода. Он оттолкнулся, сделал четыре оборота и приземлился чисто. Идеально. Чисто. Без помарок. — Да! — закричал он, поднимая руки вверх, и голос его эхом разнесся по пустому катку. — Видите? Я могу! Джером и Эдвард стояли у бортика, и Скэриэл видел, как их лица озаряются улыбками — облегченными, гордыми, но в их глазах по-прежнему была тревога. Они знали, что это только начало. — Скэриэл, — сказал Джером, когда он подъехал к бортику, тяжело дыша. — Ты выглядишь ужасно. Пожалуйста, сделай перерыв. Хотя бы на час. — Нет, — ответил Скэриэл, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности. — Мне нужно повторить это еще несколько раз. Закрепить. — Ты упадешь, если будешь продолжать, — сказал Эдвард, и его голос был твердым, как сталь. — Ты и так еле стоишь на ногах. У тебя температура, я вижу, как ты бледнеешь с каждым прыжком. — Я выстою, — упрямо ответил Скэриэл и снова разогнался. На этот раз прыжок не получился. Он упал на лед, ударившись коленом, и боль пронзила ногу острой вспышкой. Он попытался встать, но не смог — ноги отказывались слушаться. — Скэриэл! — Джером перемахнул через бортик и подбежал к нему, падая на колени рядом. — Ты в порядке? Что болит? — Нормально, — прошипел Скэриэл, пытаясь подняться, но тело не слушалось. — Просто упал. Бывает. Он поднялся на ноги с помощью Джерома, пошатываясь, и почувствовал, как мир начинает кружиться перед глазами. — Хватит, — сказал Джером твердо, поддерживая его за талию. — Я не дам тебе продолжать. Скэриэл хотел возразить, но не смог. Он был слишком уставшим, слишком изможденным, чтобы спорить. Он позволил Джерому отвести его к скамейке и сел, чувствуя, как все тело ноет от усталости. Джером снял с него коньки, и Скэриэл увидел, как его лицо меняется — бледнеет, становится испуганным. — Скэриэл… — начал Джером, и голос его дрогнул. — Что? — Скэриэл наклонился вперед и увидел, что его ноги покрыты кровью. Кожа на пятках была стерта до мяса, на пальцах — тоже. Носки промокли от крови насквозь. — Почему ты не сказал, что тебе больно? — Джером поднял на него злые глаза. — Почему ты продолжал, когда ноги уже в крови? — Потому что я должен, — ответил Скэриэл, и в его голосе была такая усталость, что Джером замолчал. — Я должен быть готов. Я не могу позволить себе слабость. Джером ничего не сказал. Он аккуратно стянул окровавленные носки, обработал раны антисептиком, который принес Эдвард, и перевязал их чистыми бинтами. Скэриэл сидел неподвижно, глядя в одну точку, и чувствовал, как внутри нарастает отчаяние. — Ты не пойдешь на шоу сегодня, — сказал Джером твердо, когда закончил перевязку. — Что? — Скэриэл поднял на него глаза раздраженно. — Ты серьезно? — Да, — Джером поднялся и встал перед ним, загораживая свет. — Ты в таком состоянии, что даже стоять не можешь. Ты упадешь на льду, и Энтони увидит это. Он не простит тебе слабости. — Я должен идти, — сказал Скэриэл неуверенно. — Если я пропущу шоу, он начнет задавать вопросы. Он узнает, что я травмирован, и тогда… — Тогда что? — перебил Джером. — Тогда он убьет тебя? Он и так убьет тебя, если увидит, в каком ты состоянии. Ты не сможешь нормально кататься. Ты упадешь, и он будет в ярости, что ты запорол шоу. Скэриэл замолчал. Он знал, что Джером прав. Но он также знал, что не может позволить себе пропустить шоу. Это было единственное звено связи с Энтони и всем тем миром, который он мечтал разрушить. — Он ждет. Прислал новый костюм. Мне придется выйти сегодня, Джером, — Скэриэл вздохнул. — Не злись. Это все нужно для плана. Мы с Шерром уже почти все подготовили, и совсем скоро не будет никаких шоу, обещаю. По-крайней мере, с моим участием. — Тогда позволь мне помочь тебе, — сказал Джером, подходя ближе. — Я примотаю твою руку к телу, чтобы скрыть ее под костюмом. И я буду рядом с тобой на льду. Если что-то пойдет не так, я подхвачу тебя. Мы сделаем это вместе, как всегда. Скэриэл посмотрел на него и увидел в его глазах решимость. Джером не собирался отступать. Он был готов идти с ним до конца, даже если это будет стоить ему жизни. — Хорошо, — сказал Скэриэл наконец, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. — Делай.***
Дома Джером достал бинты из аптечки и начал аккуратно приматывать его руку к телу, скрывая ее под тканью нового костюма. Костюм был красивым — темно-синий, с серебряными узорами, которые переливались при свете, с длинным рукавом и струящейся тканью с другой стороны, которая должна была скрыть все недостатки. Он сидел на Скэриэле идеально, подчеркивая его фигуру, но скрывая следы измотанного состояния. — Отлично, — сказал Джером, отступая на шаг и осматривая свою работу. — Теперь ты выглядишь как человек. Никто не заметит, что ты еле стоишь на ногах. Скэриэл улыбнулся, но в его улыбке не было веселья — только усталость и решимость. Они собрались уходить, когда Скэриэл вспомнил, что забыл накрасить глаза. Черный карандаш лежал на столе, и он потянулся к нему, но рука дрогнула — он был слишком уставшим, чтобы сделать это аккуратно. — Позволь мне, — сказал Джером, забирая карандаш из его дрожащих пальцев. — Я сделаю это для тебя. Скэриэл кивнул и закрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Джером подошел ближе, и его дыхание коснулось лица Скэриэла — теплое, прерывистое, с легким запахом мяты. — Не двигайся, — сказал он, и в его голосе была такая нежность, что Скэриэл почувствовал, как сердце начинает биться быстрее, выбиваясь из привычного ритма. Джером провел карандашом по его веку — легко, почти невесомо, словно боялся причинить боль. Скэриэл чувствовал, как пальцы слегка касаются его кожи, оставляя за собой черный след. — Ты нервничаешь? — спросил Скэриэл, не открывая глаз. Голос его звучал хрипло, но в нем проскользнула привычная насмешка. — Да, — ответил Джером. — Я всегда нервничаю, когда ты выходишь на лед в таком состоянии. Но сегодня… сегодня я боюсь больше, чем обычно. Я не знаю, что будет, если ты упадешь. — Я не упаду, — сказал Скэриэл, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я обещаю. — Ты всегда обещаешь, — тихо сказал Джером, заканчивая с одним глазом и переходя к другому. — А потом делаешь по-своему. — Потому что я должен, — ответил Скэриэл, чувствуя, как карандаш касается второго века. — Я должен выиграть. Я должен стать лучшим. Ради нас всех. Джером замолчал. Он закончил с глазами, убрал карандаш и отступил на шаг. — Открывай, — сказал он. Скэриэл открыл глаза и посмотрел на свое отражение в маленьком зеркале, висящем на стене. Он выглядел лучше, чем чувствовал себя — костюм скрывал усталость, а подведенные глаза придавали ему опасный вид. Он выглядел как тот, кого боятся. Как тот, кто способен на все. — Идеально, — сказал он, поворачиваясь к Джерому. — Ты отлично справляешься. Джером улыбнулся тревожно. Он знал, что Скэриэл идет на риск. Знал, что этот вечер может стать последним. Но он не мог остановить его. — Пора, — сказал Скэриэл, направляясь к двери. — Энтони не любит ждать. Джером последовал за ним, и они вышли в холодную ночь, оставляя за спиной тишину дома. Впереди был каток, полный зрителей, и опасность, которая поджидала их на каждом шагу. Но Скэриэл не боялся. Он был готов ко всему — даже к самому худшему. Ведь он был Скэриэлом Лоу, и он никогда не сдавался. В машине было темно и душно. Джером сидел за рулём, и его пальцы нервно барабанили по нему в такт музыке, доносившейся из колонки. Скэриэл откинулся на пассажирском сиденье, прикрыл глаза и чувствовал, как подведённые веки тяжелеют от усталости. В груди саднило, в висках пульсировала боль, но он заставлял себя дышать ровно — размеренно, глубоко, чтобы не выдать дрожи. — Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросил Джером, не глядя на него. Голос его был тихим, почти беззвучным, и Скэриэл знал, что тот боится услышать ответ. — Уверен, — ответил Скэриэл, не открывая глаз. — Мы уже обсуждали это. Если я не приду, Энтони начнёт подозревать что-то. А если он начнёт подозревать — все наши планы рухнут. Ты хочешь этого? — Наши планы, — горько повторил Джером. — Ты говоришь о планах, а сам едва стоишь на ногах. У тебя температура, ты не ел два дня, ноги в крови, и ты собираешься выходить на лёд перед этим ублюдком и его публикой? — Да, — Скэриэл открыл глаза и повернул голову к Джерому. В темноте салона его лицо казалось бледным, почти прозрачным, но глаза горели тем самым огнём, который Джером так хорошо знал. — Все будет в порядке. — Но сегодня… — Джером замолчал, сжал руль так, что побелели костяшки. — Сегодня я чувствую, что всё пойдёт не так. У меня предчувствие. — У тебя всегда предчувствие, — усмехнулся Скэриэл устало. — Ты слишком много переживаешь за меня. Это меня и убивает. Джером ничего не ответил. Они ехали в тишине, и только шум двигателя да редкие голоса прохожих за окном нарушали молчание.***
Каток Энтони встретил их привычным гулом — музыка, смех, звон бокалов, запах дешёвого парфюма и алкоголя. Скэриэл прошёл через чёрный вход, чувствуя на себе взгляды охраны, и направился в раздевалку, чтобы переодеться. Джером шёл за ним как тень, и Скэриэл знал, что тот не отойдёт от него ни на шаг, пока они не окажутся дома или пока их не разделят насильно. В раздевалке было пусто. Скэриэл стянул с себя верхнюю одежду, оставшись в одном костюме. Ткань была струящейся, почти прозрачной, и скрывала его примотанную к телу руку. Он посмотрел на себя в зеркало и не узнал собственного лица: подведённые глаза придавали ему дикий, почти безумный вид, а бледная кожа делала его похожим на призрака. — Идеально, — сказал он себе под нос, и Джером, стоявший за его спиной, вздрогнул. — Ты выглядишь как мертвец, — сказал он тихо. — Значит, я вписываюсь в атмосферу, — Скэриэл усмехнулся и направился к выходу. Они вышли в коридор, и почти сразу их перехватил один из людей Энтони — высокий, лысый, с татуировкой на шее, изображавшей змею, обвивающую кинжал. — Лоу, — сказал он, не здороваясь. — Мистер Эн ждёт тебя. Сейчас. Скэриэл кивнул и жестом велел Джерому остаться на месте. Тот хотел возразить, но Скэриэл покачал головой: — Жди здесь. Я скоро вернусь. — Если ты не вернёшься через десять минут, я приду за тобой, — сказал Джером, и в его голосе была такая решимость, что Скэриэл на мгновение почувствовал укол совести. — Договорились, — ответил он и последовал за охранником. Личная ложа Энтони была обставлена с той же безвкусной роскошью, что и всегда: кожаные диваны, столики из тёмного дерева, барная стойка, на которой уже стояли бутылки с дорогим алкоголем. Энтони сидел в центре, развалившись в кресле, и попивал что-то янтарное из хрустального бокала. Рядом с ним стояли двое охранников, а чуть поодаль, у стены, застыл Адам Шерр. — А вот и наша звезда, — протянул Энтони, когда Скэриэл вошёл. Голос его был масляным, приторным, и от него по спине Скэриэла пробежали мурашки. — Я уж думал, ты не придешь. Слухи ходят, что ты сломал руку во Франции. Покажи-ка. Скэриэл шагнул вперёд. Он знал, что Энтони проверяет его, и не мог позволить себе дрогнуть. — Всё в порядке, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Гипс уже сняли. Врач разрешил тренироваться. Энтони коснулся пальцами примотанной к телу руки, сжал пальцами и повертел Скэриэла, как товар на рынке. Скэриэл стиснул зубы, чувствуя, как боль отдаётся в плече, но не подал виду. — Хм, — сказал Энтони, отпуская его. — Выглядит здоровой. Ну что ж, рад, что ты в форме. Потому что у меня для тебя снова есть клиент. Тот же, что и в прошлый раз. Заплатил вдвое больше, чтобы провести с тобой время. Внутри у Скэриэла всё оборвалось. Он почувствовал, как кровь отливает от лица, но заставил себя улыбнуться. — Тот же? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Странно. Он даже не прикоснулся ко мне в прошлый раз. — Ну, может, сегодня он решит исправить это, — Энтони усмехнулся. — Он заплатил хорошие деньги, Лоу. Так что ты будешь любезен с ним. Понял? — Понял, — ответил Скэриэл, чувствуя, как внутри закипает злость. В этот момент Джером, который стоял в дверях, шагнул вперёд. Его лицо было бледным, но глаза горели решимостью. — Мистер Эн, — сказал он, и голос его дрогнул, — позвольте мне пойти вместо Скэриэла. Я… я могу сделать всё, что нужно. Я справлюсь. На мгновение в комнате повисла тишина. Энтони медленно повернул голову и уставился на Джерома с таким выражением, будто тот был насекомым, которое случайно заползло на его стол. — Ты? — переспросил он, и в его голосе прозвучала такая презрительная насмешка, что Джером побледнел ещё больше. — Ты, жалкий низший, смеешь предлагать себя вместо Лоу? Да ты даже не стоишь той суммы, которую этот клиент заплатил за твоего дружка. Ты — пустое место, Батлер. Ты здесь только потому, что Лоу позволяет тебе быть рядом. Не путай себя с тем, кто приносит деньги. И чтобы я тебя не видел сегодня на льду! Джером открыл рот, чтобы возразить, но Скэриэл перебил его: — Джером, — сказал он тихо, но твёрдо. — Выйди. Джером посмотрел на него, и в его глазах было столько боли, что у Скэриэла сжалось сердце. Но он не мог позволить себе слабость. Не сейчас. — Выйди, — повторил он, и Джером, опустив голову, вышел из ложи. Адам последовал за ним. Энтони усмехнулся, покачал головой и отпил из бокала. — Твой песик предан, — сказал он. — Но преданность не оплачивает счета. Так что ты выйдешь на лед, сделаешь мне шоу, а потом отправишься к клиенту. Без фокусов. Без скандалов. Ясно? — Ясно, — ответил Скэриэл и вышел из ложи, чувствуя на себе тяжелый взгляд Энтони. В коридоре он столкнулся с Адамом Шерром. Тот стоял, прислонившись к стене, и смотрел на него с тем же напряженным выражением, что и в ложе. — Лоу, — сказал он тихо, когда охрана Энтони отошла на пару шагов. — Нам нужно поговорить. — Потом, — ответил Скэриэл, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Сейчас я должен выступать. — Это важно, — Адам схватил его за локоть, притягивая к себе, и со стороны это выглядело так, будто он зажимает его в углу. — Слушай меня внимательно. Мы с Кэмероном увели большую часть денег Энтони со счетов. Он пока не знает, но через несколько дней заметит. Что нам делать дальше? Скэриэл почувствовал, как внутри поднимается адреналин. Он сделал вид, что сопротивляется, отталкивая Адама, но прошептал ему на ухо: — У нас есть несколько дней, чтобы избавиться от Энтони. Ты должен быть готов взять это место на себя. Сейчас у тебя есть люди, деньги, рычаги влияния. Используй их. — А ты? — прошептал Адам, всё ещё удерживая его. — Ты же говорил, что хочешь свободы для полукровок. А теперь предлагаешь мне оставить этот бордель? — Я хочу свободы, — ответил Скэриэл, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Но ты ведь не готов к другой жизни, Шерр. Ты — часть этого мира. Ты знаешь его правила. И ты сможешь управлять этим местом лучше, чем этот урод. А я сделаю свою работу — я покажу чистокровкам, что мы можем быть на вершине. Адам хмыкнул, в его глазах мелькнула едва заметная усмешка. Он оттолкнул Скэриэла, сделал шаг назад и кивнул — коротко, почти незаметно. — Ладно, — сказал он громко, чтобы слышала охрана. — Ты мне ещё за это заплатишь, Лоу. Скэриэл усмехнулся, поправил костюм и направился к выходу на лед.***
Шоу прошло как в тумане. Скэриэл вышел на лед один — Джером остался за кулисами, как и велел ему Энтони. Музыка была знакомой, движения — отточенными до автоматизма, но тело не слушалось. Ноги дрожали, голова кружилась, и каждый прыжок давался с трудом. Но он не упал. Он сделал все элементы чисто, с той же дикой энергией, которая всегда восхищала публику, и когда музыка стихла, зал взорвался аплодисментами. Скэриэл поклонился, чувствуя, как внутри поднимается тошнота, и быстро сошел со льда. В коридоре его уже ждали двое охранников. — Лоу, — сказал один из них, тот самый, с татуировкой змеи. — Пройдём с нами. Скэриэл не сопротивлялся. Он знал, что это бесполезно. Охранник схватил его за плечо и повел в глубину здания, туда, где находились приватные комнаты. В одном из коридоров он остановился и достал чёрную повязку. — Ты знаешь правила, — сказал он. Скэриэл попытался чуть повернуть голову, чтобы повязка была надета не так плотно. — Ты что, тупой? — рявкнул охранник и залепил ему пощёчину. Скэриэл почувствовал, вкус крови. Он облизнул разбитую губу и улыбнулся той самой улыбкой, которая заставляла людей отступать. — Только попробуй ещё раз, — сказал он, и в его голосе не было страха. — Я не боюсь тебя, идиот. Ты всего лишь шестерка, которая делает, что ему скажут. Так что веди меня уже и не трать моё время. Охранник сжал кулаки, но сдержался — видимо, помнил, что Скэриэл был ценным активом Энтони. Он грубо натянул повязку на глаза Скэриэла, затянул её так туго, что ресницы царапали ткань, и толкнул его в спину. — Иди, — сказал он. — Не останавливайся. Скэриэл пошёл, чувствуя, как руки охранника направляют его, то и дело дёргая за локоть. В полной темноте он потерял ориентацию, но старался сохранять спокойствие. Он считал шаги, прислушивался к звукам — шаги по ковру, потом по кафелю, потом снова по ковру. Где-то слева слышалась музыка, где-то справа — смех. Потом всё стихло. — Стой, — сказал охранник. Скэриэл остановился. Дверь открылась, и его втолкнули в комнату. — Сиди здесь, — сказал охранник. — Клиент скоро придёт. И не вздумай снимать повязку, пока он не позволит. Дверь закрылась. Скэриэл остался один в тишине. Он прислушался. В комнате было тихо — только его собственное дыхание и где-то далеко, за стенами, приглушенный гул. Он попытался определить, где находится, но без зрения это было бесполезно. Комната пахла дорогим парфюмом, деревом и чем-то сладким — возможно, свечами. Он сделал несколько шагов вперёд, нащупал ногой край дивана и сел, чувствуя, как под ним пружинит мягкая обивка. Он сидел так несколько минут, прислушиваясь к каждому шороху. Потом дверь открылась — тихо, почти бесшумно — и кто-то вошёл. — Ну здравствуй, — сказал Скэриэл, откидываясь на спинку дивана и закидывая ногу на ногу. — Я уж думал, ты решил больше не светиться. А ты, смотрю, вернулся. Заскучал? Клиент не ответил, но Скэриэл услышал его дыхание — ровное, слегка учащенное. Тот стоял рядом, совсем близко, и Скэриэл чувствовал тепло его тела. — Слушай, — продолжил он, стараясь, чтобы голос звучал лениво и беззаботно, — ты мне, конечно, нравишься — платишь, не шумишь, исчезаешь быстро. Но, может, в этот раз мы просто посидим, выпьем чего-нибудь? А? Я знаю, у Энтони есть приличный коньяк. Я мог бы его раздобыть. Клиент не ответил. Вместо этого его пальцы коснулись лица Скэриэла — легко, почти невесомо, провели по скуле, задержались на разбитой губе. Скэриэл не дернулся. Он лишь чуть повернул голову, словно рассматривая невидимого собеседника. — Или ты не пьешь? — продолжил он спокойно. — Бывает. Тогда, может, просто поговорим? Я, знаешь, за день так устаю от работы на катке, что иногда хочется с кем-то нормально пообщаться. Без этого вот всего. Пальцы клиента скользнули ниже, по шее, и Скэриэл почувствовал, как они нащупали его пульс. Клиент задержался там на мгновение, словно проверяя, как часто бьется его сердце. — Слушай, — сказал Скэриэл, чуть подаваясь вперед, — ты хоть имя мне скажи? Ну, хоть какое-нибудь. Я могу называть тебя «мистер Икс», но это как-то не очень романтично, согласись. Тишина. Клиент молчал, но его руки продолжали двигаться — по плечам, по груди, словно изучая тело Скэриэла через ткань костюма. Скэриэл мысленно вздохнул. Ну вот, опять начинается. — Ладно, — сказал он, не меняя тона. — Хочешь быть немым — твое право. Но тогда давай просто сделаем дело, и я пойду. У меня, если честно, температура, и я очень хочу спать. Ты не представляешь, как я устал. Клиент никак не отреагировал. Вместо этого он опустился на колени перед диваном, и Скэриэл почувствовал, как его ладони легли на его бедра, сжимая их через ткань. Пальцы двигались медленно, уверенно, без спешки. — Хорошо, — сказал Скэриэл, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты хочешь меня потрогать. Валяй. Я не против. Но если ты надеешься, что я начну стонать и извиваться, как в дешевом порно, — разочарую. Я так не работаю. Клиент провел ладонями по его животу, и Скэриэл почувствовал, как пальцы находят край его штанов. Он не напрягся внешне, просто сидел, позволяя клиенту делать то, что тот хотел, но внутри все сжалось в тугой комок. — Слушай, — сказал он, чуть склонив голову набок, — есть альтернатива. Я могу просто сделать тебе минет. Это будет быстрее, приятнее, и тебе не придется возиться со мной. Я умею это делать хорошо, поверь. Это входит в мои услуги. Клиент замер на мгновение, а потом его пальцы скользнули под ткань штанов, коснувшись кожи. Скэриэл вздохнул. — Ну, ты упертый, — сказал он, чуть откидывая голову назад. — Ладно. Делай, что хочешь. Но предупреждаю: я не буду притворяться, что мне это нравится. Клиент провел рукой по его бедру, сжимая его, и Скэриэл почувствовал, как его дыхание становится глубже. Потом клиент наклонился и поцеловал его в шею — медленно, с нажимом, оставляя влажные следы. — Ты странный, — сказал Скэриэл, не двигаясь. — Обычно клиенты хотят, чтобы я был активнее. А ты как будто получаешь удовольствие от того, что я просто сижу. Клиент не ответил. Он продолжал целовать его шею, потом спустился к ключицам, и Скэриэл почувствовал, как его руки скользят по его груди, задирая костюм и обнажая кожу. Клиент провел по ней пальцами медленно, почти благоговейно. Он провел ладонями по его животу, по ребрам, по спине, и Скэриэл почувствовал, как его пальцы задерживаются на каждом позвонке. Это было одновременно приятно и отвратительно — его гладили, но при этом он знал, что его использовали. Клиент замер на мгновение, а потом его рука скользнула по его бедру, сжимая его, и Скэриэл почувствовал, как пальцы касаются его полувозбужденного члена через ткань штанов. Он просто сидел, позволяя клиенту делать то, что тот хотел. Клиент придвинулся ближе, и Скэриэл почувствовал, как его дыхание касается его губ. Пальцы скользнули по его челюсти, приподнимая ее, и Скэриэл понял, что тот хочет поцеловать его. — Ну уж нет, — сказал он, чуть отворачиваясь. — Этого не будет. Я не целую клиентов. Это мое единственное правило. Если ты хочешь меня трахнуть — трахни. Но целоваться я не буду. Клиент замер. Его пальцы застыли на челюсти Скэриэла, сжимая ее чуть сильнее. Потом он убрал руку и вместо этого провел ладонью ниже, расстегнул пуговицу на штанах Скэриэла, и Скэриэл почувствовал, как пальцы скользят внутрь, касаясь его кожи. Он вздрогнул, но не отстранился. Внутри него поднималась холодная ярость. — Послушай, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я знаю, что ты не хочешь меня просто трахнуть. Ты хочешь чего-то другого. Я вижу это по тому, как ты меня трогаешь. Ты как будто ищешь что-то. Что ты ищешь? Клиент замер. Его пальцы застыли на коже Скэриэла, и Скэриэл почувствовал, как его дыхание стало глубже. — Может, ты ищешь кого-то? — продолжил он. — Кого-то, кто похож на меня? Или ты ищешь что-то, что я могу тебе дать? Скажи мне. Я могу многое. Просто скажи. Клиент не ответил. Вместо этого он наклонился и все же поцеловал Скэриэла в губы — мягко, почти нежно, но в этом поцелуе была такая настойчивость, что Скэриэл почувствовал, как внутри поднимается тошнота. Он не ответил на поцелуй, не оттолкнул клиента. Он просто сидел, позволяя ему целовать себя, и думал о том, сколько еще ему придется терпеть. Когда клиент отстранился, Скэриэл облизнул губы и сказал: — Ну вот. Ты меня поцеловал. Доволен? Тот не ответил, вместо этого провел пальцами по его губам, стирая след от поцелуя. Он продолжал касаться его — плеч, шеи, лица, — и в этих прикосновениях было что-то почти священное, как будто он поклонялся чему-то, чего Скэриэл не мог понять. Он чувствовал, как пальцы клиента скользят по его ключицам, по животу, по бедрам, и ему казалось, что он сходит с ума. — Я знаю, кто ты, — сказал Скэриэл внезапно, и в его голосе мелькнула холодная усмешка. — Я знаю твой запах. Я знаю, как ты дышишь. Если ты не уберешь руки, я назову твое имя. Хочешь проверить? На мгновение все замерло. Пальцы клиента застыли на его бедре, дыхание стало глубже. Скэриэл чувствовал, как тот колеблется, и знал, что попал в точку. — Ты боишься, — сказал он, и в его голосе была уверенность. — Ты боишься, что я узнаю тебя. И ты прав. Я уже знаю, кто ты. Клиент резко отдернул руки, вскочил, и Скэриэл услышал, как хлопнула дверь. Он остался один. Скэриэл сидел неподвижно несколько секунд, чувствуя, как дрожит всё тело. Потом он сорвал повязку с глаз и огляделся. Комната была пуста. Только диван, на котором он сидел, и слабый свет лампы. Никаких следов присутствия. Он посмотрел на свои руки и почувствовал, как внутри поднимается тошнота. Прикосновения незнакомца всё ещё горели на его коже — на плечах, на шее, на лице. Он чувствовал их как ожоги, которые невозможно было смыть. Он пытался стряхнуть их, провёл ладонями по плечам, по груди, но они не исчезали. Он забился в угол дивана, сжался в комок, и почувствовал, как желудок начинает сокращаться. Его вырвало на ковёр, и он не мог остановиться, пока желудок не опустел. Он сидел так несколько минут, чувствуя, как горечь поднимается к горлу, и пытался успокоить дыхание. В ушах всё ещё звенел шёпот, в памяти — прикосновения, мягкие и настойчивые одновременно. Он закрыл глаза и заставил себя встать. Когда он вышел в коридор, его схватил за руку тот же охранник с татуировкой. — Мистер Эн недоволен, — сказал он, и в его голосе была угроза. — От тебя сбегают клиенты, Лоу. И пусть они платят, это выглядит подозрительно. Скоро он решит, что ты им помогаешь сбегать. — Мне плевать, что думает мистер Эн, — ответил Скэриэл, вырывая руку. — Я сделал то, что должен был. А если он недоволен, пусть сам выходит на лёд и развлекает своих клиентов. Он пошёл вперёд, не оглядываясь, и охранник не стал его останавливать.***
Машина ждала на том же месте. Джером сидел за рулём, бледный, с дрожащими руками, и когда Скэриэл плюхнулся на пассажирское сиденье, он сразу же завёл двигатель. — Поехали, — сказал Скэриэл, откидываясь на спинку. — Домой. Быстро. Джером не стал задавать вопросов. Он выехал с парковки и направился к Центру, и только когда они отъехали достаточно далеко, он заговорил: — Что случилось? Ты выглядишь… хуже, чем когда заходил. — Ничего нового, — ответил Скэриэл, закрывая глаза. — Просто очередной клиент. Ничего не сделал, как и в прошлый раз. Просто пришёл, пощупал и ушёл. — Пощупал? — Джером повернул к нему голову, и в его глазах была такая боль, что Скэриэл отвёл взгляд. — Что значит «пощупал»? — Руками, — Скэриэл усмехнулся без веселья. — Плечи, шея, лицо. Как будто он изучал меня. А потом я сказал, что знаю, кто он, и он сбежал. — Ты знаешь, кто он? — Джером напрягся. — Нет, — честно ответил Скэриэл. — Но он поверил, что знаю. И это сработало. Джером помолчал, а потом тихо сказал: — Я слышал, как шептались девчонки из шоу. Они говорили, что кто-то слил видео с тобой. Твоё выступление с прошлого шоу. Оно уже в сети. Скэриэл открыл глаза и посмотрел на Джерома. Внутри у него всё похолодело, но он заставил себя улыбнуться. — Это я слил, — сказал он спокойно. — Что? — Джером чуть не врезался в столб. — Ты? Зачем? — Чтобы у Федерации не было козыря, — ответил Скэриэл, глядя в окно. — Чтобы они не могли от меня отказаться, когда я выиграю Чемпионат Октавии. Лучше разобраться с этим сейчас, чем после лишиться заслуженной медали. Джером молчал несколько секунд, а потом тихо сказал: — Ты безумен. Ты понимаешь это? — Возможно, — ответил Скэриэл, закрывая глаза. — Но я также единственный, кто может что-то изменить. И я сделаю это, чего бы мне это ни стоило. Машина ехала по тёмным улицам, и Скэриэл думал о том, что впереди у него ещё много работы. Чемпионат Октавии, Энтони, Федерация, Гедеон, Готье — всё это ждало его впереди. И он знал, что сделает всё, чтобы выжить. Ради себя. Ради Джерома. Ради всех, кто верил в него.
