совершенства не существует

«Надеюсь, ты примешь это!» Дженни посмотрела на девушку, которая стояла рядом с ней, склонив голову и вытянув руки перед собой, сжимая в пальцах желтый конверт. Закрыв кран и аккуратно стряхнув капли воды с рук, Дженни повернулась к ней лицом. Девочка стояла в той же позе, ее светлые волосы падали на глаза, а сама она продолжала смотреть под ноги. «Подожди», — пробормотала Дженни, вытирая руки салфеткой, прежде чем дотронуться до бумажного конверта. — «Что это?» «Ну, э-э-э...» — запнулась девочка, ее руки, державшие конверт, дрожали. — «Я просто надеюсь, что ты сможешь его прочитать». Дженни протянула руку, чтобы взять письмо, и мягко улыбнулась, обнаружив что девочка так сильно сжимает его, что не получается взять. «Прости», — прошептала девочка, вытирая теперь уже пустые ладони о юбку. Дженни рассматривала конверт, но так и не смогла понять, что в нем. — «Ты это написала?» «Да», — кивнула девочка. — «Для тебя». «Я так и подумала. Что там?» «Я просто хотела… выразить свои чувства». «Чувства?» — удивленно повторила Дженни. — «Как для твоей старшей или…?» Судя по всему, это могло быть письмо с выражением восхищения. Дженни и такое получала. Но по тому, как девушка покачала головой, покраснев, она поняла, что на этот раз дело не в этом. Как любопытно. Впервые кто-то признался ей в школьном туалете. «А. Понятно». «Я не жду, что ты ответишь мне тем же или что-то в этом роде!» — поспешно уточнила девушка. — «Я просто… хотела, чтобы это было у тебя. Правда. Я знаю, что ты не… ну, ты бы никогда… но я хотела сказать тебе, пока не поздно». Ох, бедняжка. Она точно не знала правду о Дженни. И все же у нее хватило смелости признаться. «Хорошо. Я прочту». Губы девушки приоткрылись от удивления, а глаза стали в два раза больше, если такое вообще возможно. Искра радости, отразившаяся в них, определенно стоила того, по мнению Дженни. Дженни улыбнулась ей, наслаждаясь восторженной улыбкой в ответ. Девочка попятилась, чуть не споткнувшись, и Дженни едва сдержала смех. «Это здорово. Замечательно». Она коротко поклонилась и повернулась, чтобы выйти. «Увидимся. Удачи во всем, Дженни». «Подожди», - тихо позвала Дженни. «Как тебя зовут?» «О». Девушка остановилась, положив руку на дверную ручку. «Я Лиса».  

***

  Несмотря на то, что в этот день ярко светило солнце, средняя температура была ниже, чем ожидалось. Дженни ждала на террасе на крыше здания, но дом Лисы заслонял солнечный свет, и Дженни оказалась в тени. Это было немного иронично. В спешке Лиса дала ей ключи от своей квартиры, умоляя подождать, пока, как надеялась Дженни, она не объяснится. Дженни не хотелось заходить в квартиру. Она вертела ключи на безымянном пальце от скуки. Она сидела, скрестив ноги, на большом бетонном блоке, который Лиса использовала в качестве сиденья. Несмотря на то, что новая информация, полученная утром, все еще не давала ей покоя, Дженни чувствовала странное умиротворение, ведь у нее было время прийти в себя. Она наблюдала за бездомным котом, которого Лиса приютила у себя, – тот иногда бродил по террасе. И почему-то, глядя на него, она вспоминала Лису. Потому что Лиса так заботилась об этом коте, хотя он и не был ее питомцем. И хотя это ворчливое животное не всегда отвечало взаимностью, оно всегда возвращалось. Возможно, Лиса производила такое же впечатление на всех. Лиса не заставила себя долго ждать. Дженни не считала минуты, но у нее было ощущение, что Лиса попросила у своего менеджера перерыв пораньше, чтобы поскорее прийти. Дженни услышала ее раньше, чем увидела. С лестницы, ведущей на террасу Лисы, донеслись тяжелые, но торопливые шаги, которые ненадолго стихли, когда Лиса, видимо, увидела ее снаружи. Дженни слегка повернула голову, и Лиса тут же замерла на месте. Девушка изо всех сил старалась не отводить взгляд, но при этом заметно нервничала. «Присядь», — спокойно сказала Дженни. Лиса провела рукой по затылку и нервно потерла его, следуя совету Дженни и присаживаясь рядом с ней. Несколько мгновений стояла мучительная тишина. Дженни не хотелось ничего говорить, а Лиса умирала от напряжения. Прочистив горло, Лиса наконец осмелилась спросить: «Ты на меня злишься?» «А должна?» «Ну, я думала, что должна». Дженни откинулась на руки и вздохнула. — «Я не хотела тебя задеть. Я просто сделала заявление. Ты мне призналась». «Да. Восемь лет назад». «Неужели прошло столько времени?» Лиса кивнула. — «Я была на год младше тебя. Кажется, мне тогда было семнадцать». «Поэтому я тебя не запомнила?» «Наверное», — Лиса пожала плечами. — «Это был единственный раз, когда мы по-настоящему разговаривали с тобой в старших классах». «Но ты это помнишь». «Да», — подтвердила Лиса. «Почему ты мне не сказала?» Лиса не ответила. «Неужели я так сильно тебя задела?» — с юмором добавила Дженни. Судя по застенчивой улыбке Лисы, это помогло ей преодолеть неловкость. «Дело не в этом», — неуверенно сказала она. — «Дело в том, что произошло потом». Дженни нахмурилась и уставилась на Лису с явным недоумением. Что произошло потом? «После этого я тебя больше не видела». «Да. Я тебя тоже не видела. Точнее, никто не видел». Несмотря на то, что Дженни все еще не была уверена в ответе Лисы, ее воспоминания постепенно прояснялись. Через некоторое время после признания, Дженни пришлось закончить последний учебный год дистанционно, а затем уехать из страны на несколько лет. По мнению родителей, исчезновение было лучшим выходом. Логика была довольно проста: чем меньше люди её видят, тем меньше о ней будут говорить. В то время Дженни просто хотела ускорить болезненный процесс забвения, поэтому сама выбрала, где хочет учиться за границей. Но ее внезапное исчезновение, должно быть, заметили, особенно те, кто следил за каждым ее шагом в школе. И, судя по недавним открытиям, Лиса, похоже, была одной из них. «О», — кивнула Дженни, словно соглашаясь с собой. — «Я помню. Но… ты тут ни при чем». Лиса усмехнулась. — «Ты шутишь?» Дженни опешила от неожиданной вспышки гнева. Лиса никогда не говорила с таким… раздражением. «Вовсе нет», — озадаченно покачала головой Дженни. Она села и наконец повернулась к подруге. — «Мой переезд во Францию никак не связан с тем, что ты сделала. Я уехала из-за...» «Из-за всех этих слухов», — закончила Лиса. — «И кто в этом виноват?» «Не ты. Откуда тебе было знать, что кто-то подслушивает?» Дженни, может, и не помнила любовного признания Лисы, но эффект бабочки, который оно вызвало, навсегда изменил ее жизнь. В старшей школе царила странная атмосфера. Дженни знала, что пользуется популярностью среди одноклассников благодаря влиянию своего отца. Но за популярностью вскоре пришла зависть. Вместо того чтобы восхищаться ею, некоторые люди с нетерпением ждали ее падения. И когда представилась возможность навредить ей, кто-то с радостью ею воспользовался. Все началось с принятия любовного письмо от девушки. Когда это произошло, Дженни не придала этому особого значения. Она ценила смелость Лисы и считала, что та заслуживает признания. Она не отвечала взаимностью на чувства тех, кто ей признавался, так что в том, что она взяла письмо Лисы, не было ничего особенного. Из-за своей беспечности она, вероятно, плохо запомнила, кто ей его подарил. И все же, когда случайный свидетель услышал их разговор, это внезапно стало сенсацией года. Дженни не проверила, есть ли кто-то в кабинках, а Лиса призналась в своих чувствах, думая, что они одни. Им и в голову не пришло, что кто-то может подслушивать. Но уже через день стало ясно, что их маленький личный момент перерос в нечто гораздо более серьезное. В конце концов, люди любят посплетничать гораздо больше, чем проверять факты. Кроме самой Дженни и тех, кто ее слушал, только Лиса знала, что произошло на самом деле, а именно – ничего. Лиса сняла рабочую кепку и провела рукой по волосам. «Я призналась тебе, зная, что ты натуралка. Но никому до меня не было дела, я была никем. А ты – у тебя вся школа была в подчинении, и все равно люди начали сплетничать из-за меня. Разве ты этого не понимаешь?» «Но я не была такой». «Что?» «Я не была натуралкой. В этом вся суть». Именно это и делало ситуацию сложнее, чем она могла бы быть. Дженни уже сбилась со счета, пытаясь разобраться во всех нелепых обвинениях, которые начали распространяться, – от страстных поцелуев до многолетних тайных отношений. Но если предположения о том, что произошло в той ванной, были ложью, то заявления о том, что Дженни Ким интересуется девушками, стали жестокой проверкой на прочность. Чрезмерная реакция родителей напомнила ей о том, кем ей никогда не позволят быть, о жизни притворства, в которую она сама себя загнала. И все же именно это осознание заставило ее сдаться, как только она встретила Сану. «Это не имеет значения! Ты хоть представляешь, как это было ужасно – слышать, как люди поливают тебя грязью только за то, что ты не отвергла меня с презрением? Ты всего лишь взяла письмо, которое я умоляла тебя принять. Если бы я молчала, никто бы не заставил тебя уйти». «Мои родители хотели, чтобы я уехала, Лиса», — твердо заявила Дженни. — «Мне было плевать на то, что обо мне думают другие, а вот моим родителям было не все равно. И они за это поплатились». Лиса продолжала упрямо качать головой. Она смотрела на свои беспокойно двигающиеся руки, поджав губы, чтобы скрыть хмурый взгляд. Дженни не знала, что еще сказать. Это был странный поворот событий. Дженни считала, что ей не повезло из-за того, что она ничего не помнила о Лисе с того времени, кроме того, что та призналась ей в чувствах. Однако, похоже, Лиса тоже понятия не имела, через что пришлось пройти Дженни после всего случившегося. Бесспорно, без признания Лисы Дженни, скорее всего, стала бы совсем другим человеком. Этот единственный момент изменил всю ее жизнь, и по странному стечению обстоятельств Лиса снова оказалась на ее пути. «Ты сразу меня узнала?» «А?» «В тот первый вечер... когда я пришла злая и все такое. Ты сразу поняла, кто я?» «Ах, это». — Как бы Лиса ни старалась это скрыть, Дженни все равно заметила в ее глазах нежность. — «Нет, не сразу. Я просто подумала, что ты просто стервозная клиентка, вот и все». «Эй!» После легко толчка в плечо, Лиса наконец рассмеялась. «Мне показалось, что ты мне кого-то напоминаешь, но я поняла это, только когда села и заговорила с тобой. А потом, когда ты спросила, как меня зовут… я испугалась, что ты догадаешься, кто я такая». «Явно нет», — понимающе улыбнулась Дженни. — «Но ты так и не ответила на мой вопрос. Почему ты просто не сказала мне?» «Ну, я не думала, что мы еще когда-нибудь встретимся. Я думала, что если это был всего лишь один раз, то мне не придется об этом вспоминать. Но потом ты стала приходить снова и снова, и я не хотела, чтобы ты прекращала приходить только потому, что злишься на меня за то, что я сделала», — тихо сказала Лиса, словно ей было стыдно в этом признаться. — «Я знаю, что это эгоистично, но я не хотела рисковать тем, что у нас есть сейчас, и ворошить прошлое». Несмотря ни на что, Дженни не могла сдержать участившегося сердцебиения. Лиса никогда особо не говорила о своих чувствах, но Дженни было приятно слышать, что ей нравится то, что у них есть, – настолько, что она искренне боялась потерять её. «Послушай, я не могу злиться на тебя, ведь ты не сделала ничего плохого». Увидев, что Лиса готова возразить, Дженни быстро приложила два пальца к ее губам, чтобы та замолчала. Прикосновение было очень нежным, и в любой другой ситуации Дженни бы покраснела от того, какими мягкими были губы Лисы. «Я поняла. Жаль, что ты не сказала мне раньше, но я понимаю, почему ты этого не сделала. Это все, что мне нужно было знать». Лиса все еще не выглядела довольной тем, что ее (необоснованную) вину списали со счетов, но Дженни не дала ей возразить. «Мне нет дела ни до кого и ни до чего из старшей школы. Сейчас я думаю только о нас. Хорошо?» Лиса кивнула. «Верно. Тогда все в порядке!» — Дженни убрала руку и подняла мизинец. — «Только пообещай, что больше ничего не скрываешь». Теперь, когда Лиса могла ответить, она потеряла дар речи. Она взглянула на руку Дженни, а затем снова посмотрела ей в глаза, пытаясь уловить хоть малейший намек на затаенную обиду. Дженни была уверена, что ничего такого она там не нашла. «Прости. Я давно хотела это сказать». — Дженни поджала губы, недовольная ненужными извинениями, но Лиса быстро переплела их мизинцы. — «Вот. Обещаю, это все». «Теперь все в порядке?» «Да». Увидев искреннюю улыбку Лисы, Дженни потянула ее за мизинец и обняла. Как и в их первый раз, когда они обнимались, Лиса сначала растерялась, но на этот раз ответила на объятие гораздо быстрее.

----

Было бы очень легко забыть о признании Лисы и оставить все как есть. Они все обсудили. Все было хорошо. Но Дженни это не понравилось. Пока Лиса вспоминала все, что произошло, Дженни не могла вспомнить даже ее лицо. Это было невероятно обидно. Она знала, что Лиса никогда не расскажет подробностей о своем признании, и был только один способ успокоить ее.

Дженни

Я уже у двери 14:32

О, она совсем сошла с ума. Если бы Чеён услышала о ее планах, она бы ей все уши прожужжала. У Дженни не было внятного объяснения, просто ей было любопытно, и она была очень упрямой. Дженни смотрела на экран, нервно постукивая пальцами по задней панели устройства, пока не появилось уведомление о прочтении. Из всех мест в Сеуле она выбрала то, в котором чувствовала себя наиболее неуютно. Можно с уверенностью сказать, что это был богатый район с зеленой травой и высокими многоквартирными домами с достаточным уровнем безопасности. Дженни была уверена, что, будь она кем-то другим, ее бы остановили и допросили на входе. Щелчок нескольких дверных замков заставил Дженни обернуться и невольно затаить дыхание в ожидании, когда дверь откроется. Затем со скучающим видом, не выдававшим никаких эмоций, появилась ее спасительница. «Привет, Элла». Единственной частью прежней жизни, по которой Дженни очень скучала, была ее младшая сестра. Они были очень похожи – от глаз до аккуратных каштановых волос, ниспадающих на плечи. Люди часто говорили, что они обе умеют привлекать всеобщее внимание, хотя Дженни всегда казалось, что она пугает людей, а Элла нравится всем без исключения. Но больше всего Элла, как и Дженни, ненавидела прощать. Вздохнув и закатив глаза, Элла распахнула дверь и вошла в дом. Дженни пришлось выставить руку, чтобы дверь не захлопнулась у нее перед носом. С натянутой улыбкой Дженни вошла в дом, который покинула много лет назад. — «Что ж, рада тебя видеть». Дом почти не изменился. В нем по-прежнему тусклое освещение и унылые бледные стены, но есть и несколько заметных отличий. Например, исчезли все детские фотографии Дженни. Дженни также заметила, что стол, за которым она проводила бесчисленные вечера за учебой, убрали в другое место, потому что он утратил свое назначение. Это сразу напомнило ей о детстве, которое она провела, пытаясь соответствовать ожиданиям родителей. По правде говоря, это место никогда не было для нее домом. Элла плюхнулась на большой диван в гостиной, уткнулась в телефон и сделала вид, что не заметила Дженни. «Как дела?» Они виделись не в первый раз после возвращения Дженни из Европы, но с их последней встречи прошло много времени. Из-за своей все более напряженной жизни Дженни нечасто удавалось с кем-то связаться, а Элла была не из тех, кто проявляет инициативу. Дженни все равно пыталась. Как бы Элла ни пресекала ее попытки, Дженни все равно считала ее семьей. Единственным членом семьи, которого она признавала. «Ты знаешь, где твоя комната». Очевидно, что инициатива исходила только от нее. «Хорошо… Тогда я тебя оставлю». Элла ни разу не оглянулась, пока Дженни поднималась по лестнице. Ее комната всегда находилась в странном месте. Хозяйская спальня, ванная и домашний кабинет отца – все было как на ладони, а спальня Дженни располагалась в конце Г-образного коридора. Дженни предполагала, что родители были рады, что ее комната скрыта от посторонних глаз. Когда Элла сообщила ей (в коротком сообщении), что родители не выбросили ее вещи, Дженни была немало удивлена. Однако, войдя в свою спальню, она заметила, что все вещи теперь лежат в картонных коробках, аккуратно расставленных по углам комнаты. На кровати не было ни подушек, ни простыней, но матрас был накрыт толстым пластиковым чехлом, чтобы защитить его от пыли и прочего. Ее старый письменный стол тоже был совершенно пуст и находился в таком же состоянии. Судя по отсутствию пыли и паутины, Дженни предположила, что уборщице все же разрешали войти. К счастью для нее, на всех картонных коробках были этикетки с указанием содержимого. Там были ее мягкие игрушки и куклы, одежда и другие вещи, которые она оставила, когда съезжала. На самом деле Дженни не собиралась оставлять явных следов своего визита, поэтому искренне надеялась, что ей придется прикоснуться только к коробке ШКОЛА. Открыв его, Дженни увидела стопку учебников. Некоторые из них были в идеальном состоянии, другие – изрядно потрепанные. В середине стопки Дженни заметила несколько тонких буклетов, в которых узнала ежемесячные школьные журналы (если, конечно, можно назвать журналом восемь страниц с произвольным содержанием). Буклеты в основном выпускал журналистский клуб, освещая все, что, по их мнению, было актуально для школы. Дженни это никогда не интересовало, но она сохранила несколько выпусков, в которых упоминалась ее фамилия. Просматривая их, она в конце концов нашла тот, где ее фотография была на обложке. В то время это немного польстило ее самолюбию. Глядя на 18-летнюю Дженни, она не могла поверить своим глазам. На фотографии она сидит за партой, подперев рукой подбородок, и смотрит прямо перед собой с идеальной улыбкой. Класс размыт, но Дженни смутно припоминает, что сидела позади Наён, и это объясняет искреннюю улыбку. В то время Дженни каждый день выдавливала из себя улыбку и общалась с людьми, с которыми ей не хотелось находиться рядом, поэтому увидеть ее настоящую счастливую улыбку было крайне сложно. Именно поэтому ей так нравилась эта обложка. Как только она положила журнал обратно в стопку, ее взгляд упал на угол, который она за несколько секунд до этого прикрыла большим пальцем. «Фотография сделана Лалисой Манобан». «Вы, должно быть, издеваетесь», — пробормотала Дженни себе под нос, схватила буклет и торопливо открыла его. Она пролистала страницы, пока не нашла раздел с именами участников журналистского клуба. А потом под заголовком Фотографы, она снова увидела это имя. В титрах значились три человека, и первым в списке была Лиса. Дженни почти никого не знала из журналистской группы, поэтому ее не удивило, что она не помнит, чтобы Лиса была там фотографом. Но, взглянув на обложки других журналов, она увидела другое имя. Из всех журналов, которые она сохранила, имя Лисы было только на обложке журнала Дженни. И хотя Дженни уже знала о том, что Лиса была влюблена в нее в школе, она все равно почувствовала, как краснеет. Включать этот старый буклет в свои планы она не собиралась, но решила приберечь его на потом. Просмотрев стопку учебников, она пробежалась взглядом по канцелярским принадлежностям и тетрадям и наконец нашла то, что искала. Лиса была не единственной, кто признавался ей в любви в письме. В то время Дженни была достаточно популярна, чтобы получать немало душевных посланий, особенно на День святого Валентина и в свой день рождения. Дженни всегда было неловко из-за того, что она не отвечала взаимностью, но она хранила письма, потому что они были написаны специально для нее. У нее были и другие записки, и послания от друзей, которыми они обменивались в конце каждого учебного года, но их было меньше. Заметив красный металлический контейнер, она тут же достала его и с облегчением выдохнула. Дженни не теряла времени даром и знала, что нужно уйти до того, как ее заметят. Элла сказала, что родители вернутся поздно вечером, так что у нее в запасе еще несколько часов. Открыв крышку с большим трудом, чем ей помнилось, она взяла толстую стопку конвертов и стала просматривать их один за другим. Найти письмо Лисы оказалось легко. В отличие от обычных белых, розовых и других конвертов пастельных тонов, конверт Лисы был ярко-желтым. На лицевой стороне аккуратно было написано имя Дженни, рядом с очаровательным утенком с буквой L на груди. На обратной стороне конверта тоже была наклейка – подсолнух. Боже, она была такая милая. Дженни не могла не представить, как совсем юная Лиса всю ночь украшала свое любовное письмо. Печать на конверте была нетронута, и Дженни слегка прищурилась. Она не читала все письма, но тот факт, что она даже не вскрыла письмо от Лисы, ее огорчал. Скорее всего, это было связано с тем, в каком смятении она пребывала после того признания, но Дженни надеялась, что слова Лисы были бы хорошо восприняты ее юной версией. Аккуратно достав письмо Лисы, Дженни так же аккуратно сложила все обратно в коробку, как и нашла. Был небольшой риск, что уборщица заметит какие-то изменения, но Дженни была уверена, что родители и глазом не моргнут. Она положила письмо и журнал в свою большую сумку и спустилась вниз, где Элла стояла на том же месте. Дженни стояла в конце лестницы и молча наблюдала за ней. «Я ухожу». Дженни не ждала ответа, но Элла фыркнула и сухо рассмеялась. «Это у тебя получается лучше всего». Слова прозвучали с сарказмом, но Дженни почувствовала себя так, будто ее ударили по лицу. «Элла...» «Ты сказала, что уходишь», — резко перебила ее Элла. Это был единственный раз, когда она посмотрела ей в глаза. — «Тогда уходи». «Мы можем поговорить?» «Уходи». «Ты не можешь продолжать в том же духе. Поговори со мной», — настаивала Дженни. — «Я просто хочу...» «Уходи». Бесконечные споры. Дженни это раздражало и утомляло, но Элла стояла на своем. В глазах сестры Дженни была не более чем эгоистичной стервой, бросившей семью. Вопреки желанию Эллы, Дженни не ушла. Возможность побыть под одной крышей с ней появилась впервые за долгое время. Было бы глупо не воспользоваться ею. Войдя в гостиную, Дженни направилась к дивану. В другом конце комнаты все еще работал телевизор с изогнутым экраном, на котором показывали спортивный канал, но звук был невероятно тихим. Она ненадолго задержала взгляд на экране, наблюдая за знакомой гонкой. «Что?» — проворчала Элла, наконец оторвав взгляд от телефона. Дженни слегка улыбнулась. "Что" все еще было лучше, чем "уходи". — «Ты смотришь гонки Формулы-1?» Элла усмехнулась. — «Нет.» Прислонившись к спинке дивана и скрестив руки на груди, Дженни внимательно посмотрела на раздраженное лицо младшей сестры. «Мой бывший смотрел эти гонки. Каждое воскресенье он часами сидел перед телевизором, не обращая внимания на окружающий мир». «Мне всё равно». И все же явно-бесцельное постукивание по телефону заставило Дженни усомниться в этом. Элла могла быть злопамятной, но ей было не все равно. Дженни всегда это знала, хотя Элла никогда бы в этом не призналась. «Я видела фотографии в твоем инстаграме», — сказала Дженни, когда сестра открыла приложение. — «Похоже, ты очень близка с этим… парнем. Он твой парень?» Если обсуждение их личной жизни так заинтересовало сестру, у Дженни не было причин молчать. Элла закатила глаза так драматично, как только могла. — «Не твое дело». «Еще как мое». «Разве у тебя нет своего парня, о котором нужно беспокоиться?» «Я же тебе только что сказала», — Дженни ухмыльнулась, услышав раздраженный тон. — «Теперь он мой бывший. Хотя раньше мы жили вместе. Не то чтобы это имело значение, но его звали Ю Тэян, мы были вместе три года. Думаю, ты бы его возненавидела, если бы познакомилась с ним поближе». «Я знаю, кто он такой», — пробормотала Элла. — «И почему ты так думаешь?» Дженни невольно улыбнулась. Сестра отказалась подписываться на нее в соцсетях, но Дженни прекрасно знала, что та постоянно следит за ней. К счастью для Эллы, она никогда не упоминала о случайных лайках. «Ну, ты ненавидела всех парней, которые у меня когда-либо были». «Это потому, что они были придурками». «Элла!» Легкий изгиб губ Эллы заставил Дженни усмехнуться. «Тогда познакомь меня со своим парнем». «Зачем мне это делать?» «Чтобы я могла называть его придурком». Элла перевернулась на бок, повернувшись спиной к Дженни. Это сработало бы, если бы Дженни не заметила ее сдержанную улыбку. «Ты уже ела?» «Обедала», — сухо ответила Элла. «Обедала?» — повторила Дженни. — «Уже почти ужин. Чего тебе хочется?» Элла замолчала. Дженни попыталась заглянуть сестре в лицо, но Элла заблокировала экран и вздохнула. «Зачем ты вообще спрашиваешь? Ты же не собираешься ужинать с мамой и папой». Дженни обошла диван и встала рядом с подлокотником, облокотившись на него. «Что ж, я здесь не ради них. Мне дорога только ты, Элла. Очень дорога. Ты же знаешь». Не дождавшись ответа, Дженни осторожно положила руку на голову сестры и пальцами убрала несколько прядей со лба. Аргумент ты меня бросила больше не работал, и Элла это понимала. Дженни несколько раз пыталась связаться с сестрой, но единственным препятствием была обида Эллы. Она звонила и писала, но сестра предпочитала не отвечать. Сначала Дженни предлагала забрать Эллу после школы, но семейный водитель сделал это невозможным. И хотя Элла вела себя так, будто ненавидит ее, Дженни знала, что та любит ее не меньше. Доказательством тому служило то, что в тот день она без лишних вопросов помогла ей собрать вещи, несмотря на все ее нытье. «Можно я приглашу тебя на ужин? Или на шоппинг? Куда угодно. Я буду баловать тебя, как никогда раньше». Элла наконец села, вздохнув и натянуто улыбнувшись, но все же улыбнувшись. «Мама и папа убьют меня, если узнают. Ты же понимаешь, да?»

----

Дженни была уверена, что у нее самая дурацкая улыбка на свете. Она ничего не могла с собой поделать. Элла не особо привередничала в выборе места для ужина, но ей очень хотелось пасты, а Дженни хотела исполнить любое желание Эллы. В том числе и шоколадный торт, который она хотела на десерт. «Люди подумают, что ты странная», — пробормотала Элла, хотя и не смогла скрыть довольной улыбки. «Думаешь, мне есть до этого дело?» Элла пожала плечами и взяла вилкой еще кусочек торта. «Наверное, нет. Иначе ты бы до сих пор жила дома». «И была бы несчастна», — рассмеялась Дженни. «Неужели тебе было так плохо?» «Ты даже представить себе не можешь, как сильно», — вздохнула Дженни. Элла никогда не спрашивала, почему Дженни ушла, а просто использовала это как оправдание для того, чтобы разозлиться. Учитывая, что Дженни была готова об этом говорить, она не видела причин избегать этой темы. — «Ты ведь знаешь, почему я ушла, да?» «Да». «Тогда ты также знаешь, что они ничего не имели против тебя. Только против меня. Вот почему мне пришлось уехать». Элла поджала губы. — «Ты всегда была их любимицей, Дженни». «Элла». «Нет, послушай меня». — Элла отложила вилку. — «Я всегда думала, что мама и папа будут любить тебя, несмотря ни на что. Когда ты ушла, они начали осыпать меня похвалами и любовью, как раньше тебя. Из-за этого я решила, что ты поступила неправильно, потому что я никогда бы не смогла так ненавидеть наших родителей». «Это была одна из проблем», — сказала Дженни. — «Не все было так радужно». «Я это поняла». «Что ты имеешь в виду?» «Они любят нас только тогда, когда мы безупречны. Я не выдающаяся ученица, и это меня погубило. А то, что ты нравилась девушкам, погубило тебя». Дженни приподняла бровь, и Элла быстро добавила: «Но не для меня. Я никогда тебя за это не ненавидела. И никогда бы не смогла. Ну…» Дженни заметила, что Элла отводит взгляд и потирает ладони о бедра. Она издалека замечала эти нервные жесты. «Ну и?» «Раньше я ненавидела то, что ты сделала. Не любовь к девочкам, просто… тот факт, что ты рассказала об этом родителям. Раньше я думала, что у нас все будет хорошо, если ты ничего не скажешь». «Ты всё ещё так думаешь?» Элла быстро замотала головой. «Не думаю, что это что-то изменило бы. Папа по-прежнему считает тебя натуралкой, понимаешь? Он делает вид, что ему все равно, но он видел твои фотографии с тем парнем-моделью. Он сказал, что ты просто хотела устроить сцену. А мама, ну, мама просто соглашается со всем, что думает папа». Отношения с мужчинами не делали ее гетеросексуальной. Дженни знала, что родители никогда этого не поймут. Даже если бы она вышла замуж за Тэяна, она все равно не стала бы той безупречной девочкой, которую они хотели видеть. «Не могу сказать, что удивлена», — отмахнулась Дженни. — «Как я уже сказала, сейчас меня волнуешь только ты». Элла спокойно доедала свой торт. По тому, как она время от времени делала паузы, Дженни поняла, что она намеренно затягивает время. Она спокойно ждала, пока Элла поставит свою десертную тарелку поверх остальных блюд и вытрет губы салфеткой. «Хочешь прогуляться? Здесь неподалеку есть торговый центр. Он сегодня должен закрыться довольно поздно». Элла просто кивнула. Когда они вышли из ресторана, Элла не возражала, когда Дженни взяла ее под руку и повела за собой.

----

Дженни не шутила, когда говорила, что хочет баловать Эллу, как никогда раньше. Хотя Элла, казалось, ни в чем особо не нуждалась, Дженни постоянно обращала внимание на вещи, которые ее интересовали. От одежды до обуви и аксессуаров – Дженни предлагала купить все, на что упадет глаз Эллы. «Должно же быть хоть что-то, чего ты хочешь, верно?» «Вообще ничего». Дженни закатила глаза, следуя за младшей сестрой мимо магазинов в торговом центре. Они зашли всего в несколько и так ничего и не купили. Элле, похоже, больше нравилось разглядывать витрины. «Что-нибудь всегда найдется», — настаивала Дженни. Элла почти не слушала, слишком увлекшись разглядыванием случайных вещей в витринах. По крайней мере, так поначалу показалось Дженни. Присмотревшись, она наконец заметила, что взгляд сестры всегда прикован к одному магазину. «Тебе нужен новый телефон?» «Что?» Элла развернулась так резко, что Дженни пришлось схватить ее за плечо, чтобы она не упала. «Нет? С моим телефоном все в порядке». Щеки Эллы густо покраснели, и она тут же стала смотреть куда угодно, только не на модный магазинчик напротив. Дженни не смогла сдержать улыбку, когда, присмотревшись, заметила в окне одного из двух сотрудников. «О, я знаю этого парня». «Нет, не знаешь». «Он был на твоих фотографиях!» «Он мне не парень». Элла обхватила ее руками и попыталась увести подальше от магазина, но Дженни словно приросла к земле, и в ее глазах читалось понимание. Они с Эллой были похожи в том, что касалось влюбленности. «Я ничего не говорила о парне», — ответила она, обнимая Эллу за плечи, и они каким-то образом оказались в неловком объятии посреди торгового центра. Она развернула Эллу спиной к магазину электроники, чтобы Дженни могла хорошо видеть парня. «Ты об этом думала», — пробормотала Элла, не разжимая объятий. «Ты хочешь, чтобы он был с тобой». «Вовсе нет». «Не ври своей сестре». Дженни не видела, но знала, что Элла закатила глаза от такого напора. — «Оно того не стоит». «Стоит, если ты этого хочешь». «Влюбленность в старших классах быстро проходит. Какой в этом смысл?» И вот так просто Лиса снова оказалась в мыслях Дженни. Это уже выходило из-под контроля: Дженни могла думать о ней каждый час, не в силах остановиться. Лиса тоже была влюблена в нее в старших классах. И, возможно, у них ничего бы не вышло, как и говорила Элла. Дженни этого никогда не узнает. «Нам нужно зайти». Элла поспешила покачать головой и подтолкнуть Дженни в противоположную сторону, но та легко высвободилась из рук сестры и направилась ко входу в магазин. Несмотря на сопротивление, Дженни думала, что Элла еще немного поколебалась бы, прежде чем последовать за ней. Загадочного парня звали Субин, как выяснила Дженни, когда подошла к нему под предлогом того, что ей нужна техническая поддержка. Он был довольно высоким, с аккуратно зачесанными набок волосами, в синей рубашке поло и темных брюках. Его рост совсем не пугал, учитывая очаровательную улыбку, которой он одарил Эллу, как только она вошла. Элла прекрасно сохраняла самообладание. Казалось, эта встреча ее совершенно не смутила, что резко контрастировало с ее раздраженным тоном несколькими минутами ранее. Субин был застенчив и иногда запинался, торопливо подбирая слова, но Дженни было ясно, что он без памяти влюблен в Эллу. Из-за того, что Дженни пропустила большую часть подросткового возраста своей сестры, она не могла поддразнивать ее из-за влюбленностей или помогать ей в первых отношениях. Но то, что Элле уже почти исполнилось восемнадцать, не означало, что она перестала нуждаться в поддержке. Следующие полчаса Дженни выслушивала бессмысленные технические советы и рекламные речи Субина, не зная, как еще можно продлить их общение. Элла стояла рядом и время от времени вставляла реплики. Сначала Дженни решила, что не будет обращать внимания на то, что говорит мальчик. Но в конце концов он с энтузиазмом начал рассказывать о цифровых камерах, чем полностью завладел вниманием Дженни. «Я не эксперт, но скажите, подойдет ли что-то из этого для опытного фотографа?» — спросила она. — «Например, для того, кто хочет заниматься этим не только как… хобби». Элла с любопытством посмотрела на нее, но Дженни в кои-то веки была готова выслушать заранее отрепетированную речь Субина. Парень, должно быть, заметил ее неподдельный интерес и подвел ее к витрине с кучей фотоаппаратов, которые, как предположила Дженни, были настоящими. Он подробно описал большинство брендов, иногда вдаваясь в технические подробности, но, заметив замешательство Дженни, переходил на более простой язык. Затем, когда Дженни спросила, какая из них лучше, он выбрал две камеры и предложил показать, как выглядят снимки, сделанные на каждую из них. Дженни не смогла сдержать ухмылку, когда он спросил, не против ли Элла, если ее сфотографируют (при этом он поспешно добавил, что удалит снимки, как только Дженни их увидит, и его уши покраснели). Элла позировала как профессионал, и Субин смущенно похвалил ее, но тут же вернулся к Дженни, чтобы показать результаты. В обоих Элла выглядела очень красиво. «Leica можно купить в нашем магазине», — сказал он, предложив несколько вариантов. — «Canon должен появиться в продаже в течение следующих двух недель. Мы можем доставить его вам сразу после поступления, если вы предпочитаете именно его». На самом деле Дженни особо не размышляла. Да и размышлять было не о чем. Она не была экспертом и ничего не знала о том, что делает камеру хорошей, кроме того, что она красиво выглядит на фотографиях. Все, на чем она могла сосредоточиться, – это Лиса. И ее виноватый взгляд, когда она говорила о своем хобби. И ее добрая улыбка, и теплые руки. «Я возьму оба».

----