Шёлковая повязка

Часы пробили двенадцать, когда Этери резко вскочила с кровати, распугав Мишель. Десять минут хаотичных сборов — джинсы, натянутые наугад, белая рубашка с расстегнутыми на два верхних пуговицы, ключи от машины, несколько пятитысячных купюр, сунутых в карман джинсов. Дверь квартиры захлопнулась за ее спиной с глухим стуком. Боже, что я делаю?! — мысль пронзила сознание, как удар кинжала. Ночной воздух обжег легкие, пахнущий осенней сыростью и далеким дымом. Что я хочу на самом деле? Убедиться, что это не Женя? Или… Машина заурчала в ночной тишине. Пальцы впились в руль, оставляя на коже влажные отпечатки. Город мелькал за окном — слепящие фары встречных машин, размытые силуэты редких прохожих, неоновые вывески, оставляющие на асфальте кровавые отблески. Сердце колотилось в такт поворотникам — тук-тук, тук-тук — предупреждая об опасности. Я просто посмотрю. Один взгляд. И уйду. Но тело помнило. Слишком хорошо помнило. Кончики пальцев сами собой сжались, воспроизводя то ощущение — горячую, чуть липкую от блеска кожу под ними, дрожь, пробегавшую по спине при каждом прикосновении… —Нет! — вырвалось вслух, когда машина резко затормозила у знакомого здания. Неоновые огни клуба мерцали в темноте, затягивая, как воронка, —Просто войти. Просто убедиться. И все. Но где-то в глубине, в самой темной части сознания, уже шептало: А если она там? Если снова коснется тебя? Если ее губы… Если ее бедра… Этери резко выдохнула, чувствуя, как дрожат колени. В горле пересохло, а в ушах стоял навязчивый звон. Один раз. Только один раз. Дверь клуба распахнулась, впуская в густой полумрак, наполненный терпким ароматом духов, алкоголя и чего-то запретного. Музыка ударила в уши, сливаясь с гулом крови в висках. Дым висел в воздухе, создавая ощущение нереальности. И где-то там, в этом дымном мареве, была она… Та, чье тело Этери хотела почувствовать снова — не как наблюдатель, а как обладатель. Та, кого она жаждала прижать к стене, впиться губами в ее шею, провести руками по всем тем местам, куда не осмелилась дотронуться в прошлый раз… Но сначала — найти. Увидеть. И тогда… Тогда она решит, что делать дальше.

***

За кулисами Женя нервно перебирала пальцами ткань шорт, её взгляд жадно скользил по полумраку зала. Когда она не обнаружила среди зрителей желанного лица, губы сами собой сложились в досадную гримасу. Не пришла… Ну и ладно, — мысленно бросила она, подмигивая напарнице перед выходом. Свет погас. Две фигуры выскользнули на сцену под первые ноты чувственного трека. Босые ноги ощущали прохладу сцены, когда Женя начинала свой танец. Кожаные шорты едва прикрывали округлости бёдер, а обтягивающий топ оставлял живот открытым для восхищённых взглядов. Неизменная маска была на месте, а волосы сегодня были собраны в небрежный пучок со свисающими локонами. Её движения были сначала едва уловимы — лёгкие покачивания бёдер, пальцы, скользящие по телу, будто проверяя. И вдруг — она. В дальнем углу, зажатая между пьяными посетителями, сидела Этери. Губы Жени растянулись в торжествующей ухмылке, а в животе разлилось тёплое удовлетворение. Значит, не смогла забыть, — ликовала она про себя, движения становясь резче, увереннее. Женя вышла вперёд, ведя руками от бёдер вверх, к шее. Длинные ногти оставили едва заметные розовые полоски на нежной коже. Язык медленно провёл по нижней губе, когда её взгляд встретился с горящими глазами Этери. Вижу, как ты дрожишь… Твои пальцы сжимают бокал так, что вот-вот лопнет стекло, — мысленно смеялась Женя, медленно приближаясь к краю сцены. Она намеренно медлила, наслаждаясь моментом, прежде чем взять со стола кожаный ремень. Её бёдра покачивались с хищной грацией, когда она спускалась в зал, игнорируя протянутые купюры и похотливые взгляды. —Ты вернулась, — прошептала Женя, обвивая ремнём шею Этери. Кожа скользила ниже, к декольте, заставляя профессора сглотнуть ком в горле. — Руки. Этери покорно протянула сложенные ладони. Женя туго затянула узел, наслаждаясь, как тонкая кожа запястий краснеет под давлением. Сейчас я покажу тебе, кто здесь главный, профессор, — обещали её горящие глаза, когда она вела ошеломлённую Этери к той самой комнате. Зрители вокруг застыли с открытыми ртами, но Женя уже не замечала ничего, кроме дрожащей жертвы в своих руках.

***

Она втолкнула Этери в комнату, резко захлопнув дверь ногой. Одним движением швырнула женщину на потертый кожаный диван, в воздухе запахло дорогим парфюмом и возбуждением. Вчерашняя шелковая повязка мгновенно оказалась в ее руках. Жестко, почти грубо завязала глаза Этери, пальцы намеренно затягивали узел туже необходимого. Только теперь позволила себе сорвать собственную маску — она больше не должна была скрываться. Резко наклонилась, впилась губами в губы Этери — жарко, влажно, без разрешения, отстранилась, прежде чем та успела ответить на поцелуй, оставив ее с приоткрытым ртом и прерывистым дыханием. Тутберидзе вновь почувствовала мяту, исходящую от девушки, и вздрогнула. Женя села сверху, бедрами зажала ее ноги. Подняла связанные ремнем руки над головой, прижала к спинке дивана. Пальцы скользнули вниз по внутренней стороне рук, чувствуя, как под тонкой кожей пульсирует кровь. Одним резким движением расстегнула рубашку. Ладони легли на оголенный живот — горячий, влажный от пота. Губы тем временем опускались по шее, оставляя мокрые, жадные поцелуи. Зубы слегка сжали чувствительную кожу у ключицы — ровно настолько, чтобы заставить Этери выгнуться. Из горла женщины вырывались хриплые звуки — протест, мольба, невозможно было разобрать. Ее грудь быстро вздымалась, кожа покрывалась мурашками при каждом прикосновении. Одна рука продолжала удерживать связанные запястья, другая скользнула под расстегнутую рубашку, пальцы нашли тугой сосок, сжали — сначала нежно, потом все жестче. Губы опустились ниже, оставляя влажный след между грудями. Этери дернулась, пытаясь вырваться, но ремень только глубже врезался в кожу. Ее дыхание стало прерывистым, губы дрожали, но слова так и не складывались — только хриплые, задыхающиеся звуки. Резким движением Женя соскользнула с колен Этери, пальцы намеренно провели по её внутренней поверхности бёдер, оставляя на коже мурашки. Она медленно отошла к столу, где стояла бутылка вина, погруженная в ведро с льдом и лежала тарелка с порезанными фруктами — её личный заказ, продуманный до мелочей. Взяв тарелку, Женя вернулась к дивану и опустилась на подлокотник, бедра раздвинуты, взгляд тяжёлый, насмешливый. Её пальцы скользнули по фруктам, выбирая, чем именно дразнить свою пленницу. Глаз выхватил персик — спелый, сочный, с капелькой влаги на бархатистой кожице. Женя подцепила его кончиками пальцев, поднесла к губам и медленно, нарочито громко впилась в мякоть. Сочный хруст раздался в тишине комнаты. Её губы обхватили плод, язык скользнул по разрезу, собирая сладкий сок. Звук был влажным, непристойно откровенным — будто губы, скользящие по возбуждённой плоти. Женя наблюдала за Этери. Та ерзала на диване, связанные руки напряглись, пальцы сжались в кулаки. Лицо выдавало всё: щёки пылали, губы были плотно сжаты, но дыхание срывалось, прерывистое, горячее. Женя медленно перекатывала персик между пальцев, сочащийся сок стекал по её запястью, оставляя липкие дорожки. — Хочешь? — голос её звучал томно, почти невинно, когда она намеренно положила фрукт обратно на тарелку. Её пальцы скользнули к клубнике, выбирая самую спелую. — Я… — голос Этери сорвался на хрип, когда она дёрнула связанными руками, забыв о ремне, впивающемся в кожу. — Хочу. — Хорошо, — Женя мурлыкнула, как кошка, получившая сливки, и поднесла ягоду к дрожащим губам профессора. Этери нерешительно обхватила клубнику зубами. Сочная мякоть лопнула, тёплый сладкий сок брызнул, стекая по её подбородку каплями, похожими на рубины Женя не заставила себя ждать. Она наклонилась, и её язык, горячий и влажный, медленно провёл по коже, собирая каждую каплю. Движение было нарочито медленным, растянутым, словно она наслаждалась каждым миллиметром. Этери резко повернула голову в сторону Жени. Даже сквозь плотную повязку было ясно — её глаза пылали таким огнём, таким неукротимым желанием, которое обожжет любого. Грудь тяжело вздымалась, а губы, испачканные соком, дрожали. Женя уловила этот момент — момент полной утраты контроля. Её пальцы сжали следующую ягоду, сок брызнул, окрашивая её пальцы в алый. — Поцелуй меня, — прошептала Этери, её голос дрожал от напряжения. Голова откинулась назад, обнажая шею, где пульс бешено колотился под тонкой кожей. Женя замерла. Пальцы непроизвольно сжали бокал так, что костяшки побелели. Черт возьми, она просит поцелуя… Настоящего, — пронеслось в голове, и в груди странно сжалось. Это нарушало все правила — и клуба, и её собственные. Но вид Этери — растрепанной, с губами, измазанными клубничным соком, с грудью, тяжело вздымающейся под расстегнутой рубашкой — сводил с ума. — М-м, — сделала вид, что раздумывает, медленно направляясь к столу. Лёд в бокале звенел, когда она наливала вино — рубиновое, сладкое, как сама эта ситуация. Я не могу. Не должна, — твердила себе Женя, но ноги сами несли её обратно к дивану. Она опустилась на колени Этери, чувствуя, как та дрожит под ней. Сделала глоток, но не проглотила сразу — вино осталось во рту, охлаждая язык. Затем наклонилась к Этери, её губы приоткрылись в ожидании… Но вместо поцелуя Женя медленно перегнулась, соединив их рты, и позволила вину перетечь в рот Этери. Холодная сладость смешалась с теплом их дыхания. Часть напитка вылилась, алые капли стекая по подбородку, смешиваясь с клубничным соком. — Неаккуратно, малышка, — прошептала Женя, делая ещё один глоток. На этот раз она позволила Этери проглотить, наблюдая, как её горло двигается. И тогда — сдалась. Её губы впились в губы Этери с жадностью, которую больше не могла сдерживать. Язык немедленно проник внутрь, смешивая вкусы — сладость клубники, терпкость вина, что-то ещё, принадлежащее только Этери. Одна рука вцепилась в волосы, другая скользнула под рубашку. Женя чувствовала, как Этери пытается ответить, но связанные руки мешают, и это только разжигало её больше. Через пару минут Женя резко отстранилась, её губы блестели от вина. Она оценивающе посмотрела на почти пустой бокал, и на лице расплылась грязная, вызывающая ухмылка. Допив остатки напитка одним глотком, она захватила зубами кусочек льда, остро чувствуя, как он немедленно начал таять на горячем языке. Переместившись с колен на диван, Женя одним ловким движением распахнула рубашку Этери, спустила чашечку бюстгальтера. Обнажённая грудь вздымалась учащённо, сосок напряжённо затвердел от предвкушения. — Тише, тише, кошечка, — прошептала Женя, прежде чем коснуться льдом соска. Этери дёрнулась всем телом, издав громкий, переходящий в стон крик. Женя прижала её к дивану, продолжая пытку — ледяной кубик скользил по горячей коже, оставляя мокрые следы. Контраст температур вырывал у Этери прерывистые стоны, её тело извивалось, кожа покрывалась мурашками. Одной рукой Женя опустилась на джинсы, нащупав влажную теплоту даже сквозь плотную ткань. — Ты уже мокрая? — её голос звучал насмешливо-нежным, когда она наконец прекратила ледяную пытку. Поднявшись, Женя вложила наполовину растаявший кусочек льда в рот Этери, одновременно поцеловав её в щеку. Ответом послужил только сдавленный всхлип и судорожное дёргание связанных рук. Внешне Женя оставалась уверенной в себе соблазнительницей, но внутри её разрывали противоречия. Я должна остановиться… Это уже переходит все границы, — мелькнула трезвая мысль, но тут же была заглушена воспоминанием о том, как Этери вздрагивала от каждого прикосновения. Но она же мой преподаватель! — паника сжимала горло. — То, что я делаю… это уже… Чёрт! Её пальцы непроизвольно сжали край дивана. Если начала — почему не закончить? Она же сама хочет этого… Женя глубоко вдохнула, чувствуя, как её собственное тело отвечает на близость. Внизу живота горел огонь, пульсируя в такт учащённому дыханию Этери. — Ну что, малышка, — её голос дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу, — скажи мне… Ты действительно этого хочешь? Она намеренно медлила с продолжением, наблюдая, как Этери, всё ещё с кусочком льда во рту, безумно кивает, её глаза моляще-настойчивы даже сквозь повязку. К чёрту правила, — наконец решила Женя, её пальцы уже тянулись к поясу джинсов Этери. Но в последний момент она замерла — в дверь постучали. — Время вышло, — раздался голос администратора. Женя резко выпрямилась, её лицо внезапно стало непроницаемым. — Кажется, нам пора, — голос Жени внезапно стал чужим, профессионально-ровным, будто переключая режим. Её пальцы быстро застегивали крючки бюстгальтера, поправляли складки рубашки — движения точные, отработанные, без намёка на минувшую страсть. — Подожди, — голос Этери сорвался на хрип, когда она кивнула в сторону кармана джинсов. — Возьми. Женя нахмурилась, но полезла в карман. Пальцы наткнулись на хрустящие купюры. Она вытащила их — две красные пятитысячные, новенькие, будто только что из банкомата. Деньги… — что-то ёкнуло в груди, горькое и колючее. Она сжала купюры в кулаке, чувствуя, как бумага врезается в ладонь. Дерзость сразу исчезла, на ее место пришло... отчаяние? Я не хочу этих денег. Хочу, чтобы это было просто, потому что… потому что ты хочешь меня, — пронеслось в голове, но вслух она ничего не сказала. Вместо этого медленно, с преувеличенной театральностью, засунула купюры в шорты. Движение было резким, почти злым. — Благодарю, — её голос звучал ледяным, но в глазах читалось что-то другое — растерянность, обида, странная уязвимость, но Этери этого видеть не могла из-за повязки, которая все еще закрывала ей обзор. Но разве между нами может быть что-то настоящее? — мысль ударила больнее, чем она ожидала. Женя прижалась губами к Этери в последний раз, и в этом поцелуе было все — жаркая благодарность за минуты безумия, горечь скорого расставания, и та ядовитая злость, что клубилась в глубине её души. Их дыхание сплелось в неровном, влажном ритме, смешав аромат дорогого вина с дрожью взаимного желания. — До встречи, кошечка, — прошептала Женя, и её голос звучал как шёлковый нож, — не заставляй меня ждать. Её пальцы, такие уверенные минуту назад, теперь дрожали, развязывая ремни на запястьях Этери. Каждый узел развязывался с мучительной медлительностью, будто сама судьба не хотела отпускать этот момент. Какая же я дура! — бичевала себя Женя, чувствуя, как в горле встаёт горький ком. — Нарушила все правила, все границы… Ради чего? Но когда её пальцы наткнулись на хрустящие купюры в кармане Этери, что-то внутри оборвалось. Она совсем забыла, что это не просто встреча двух любовников, это ее работа! Женя засунула их в свой карман с такой силой, что ткань чуть не порвалась. Услуга. Всего лишь услуга, — язвительно напомнила она себе, но где-то глубоко под этой маской цинизма копошилось что-то тёплое и ранимое, что она отчаянно пыталась задавить. Дверь захлопнулась с громким стуком, оставив Этери одну в комнате, где ещё витал их общий жар. Повязка упала на пол бесшумно. Этери зажмурилась от внезапного света, и когда открыла глаза, комната предстала перед ней пустой и безжизненной. Только смятая обивка дивана хранила следы их страсти, а разбитый бокал бросал кровавые блики на пол. Когда он успел разбиться? Она вскочила, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Выбежав в зал, Этери озиралась по сторонам, но среди мерцающих неоновых огней и полупьяной толпы не было той единственной, чьи прикосновения ещё пылали на её коже. Тело, ещё минуту назад покорное и расслабленное, теперь напряглось, будто готовясь к бою. Но противника не было — только пустота и странное, щемящее чувство утраты чего-то, что едва успела коснуться. Женя прильнула к щели в занавесе, наблюдая, как Этери мечется по залу. Каждый её жест, каждый поворот головы был наполнен такой отчаянной надеждой, что в груди Жени что-то болезненно сжалось. Догони её. Скажи правду, — умолял один голос. Она возненавидит тебя. Ты же видела, как она смотрит на Медведеву на парах, — шипел другой. — Ну и дура, — прошептала Женя, сжимая кулаки до боли. Ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы. В голосе не было злости — только горькая усмешка. — Примерная ученица днём, шлюха ночью… Отличная комбинация. Этери замерла у выхода. Тело ещё горело, пульсировало. Она оглянулась в последний раз — зал мерцал неоновыми огнями, но её танцовщицы нигде не было. Услуга. Всего лишь услуга, — повторяла Женя как мантру, хотя где-то глубоко внутри всё ещё теплился огонёк надежды… и злости. Злости на себя, на Этери. Она наблюдала, как её профессор уходит — растерянная, раздражённая, всё ещё возбуждённая. Завтра ты увидишь меня снова, — мысленно пообещала Женя, медленно отходя от щели. — Но узнаешь ли?