Шансончик для господина

Эта ночь стала кошмаром для врагов Чон Хосока. По его приказу зачистка шла без пощады — дома сгорали, улицы заливало кровью. Только один смог вырваться — Чонгук, исчезнувший в хаосе. К утру город встретил их алым рассветом, смешанным с гарью и запахом смерти. Тэхён уже стоял на базе, проверяя списки выживших и координируя остатки операций. К нему подошёл Юнги. Его шаги были тяжёлыми, лицо — каменным. — Я слышал... — тихо сказал он. — Зоряна. Тэхён посмотрел в сторону, не сразу отвечая. — Я не успел. — В голосе не было ни надрыва, ни оправданий, лишь холодная констатация факта. — Её похоронят под моей фамилией, — добавил он после паузы. Юнги нахмурился. — Почему? — Потому что в моём мире женщина, которую я... — он запнулся, едва заметно сжав челюсть, — уважал... уходит с именем, что даёт ей защиту даже мёртвой. В семейном склепе никто не посмеет тронуть её память. Ни Чонгук, ни его падаль. Он перевёл взгляд на карту операции и, словно обрезав тему, приказал: — Закончи, что начали. Сегодня у нас нет права на слабость. *** Чёрный кортеж медленно тянулся по аллее кладбища. Десятки машин, вооружённая охрана, тёмные костюмы, закрытые лица — всё напоминало не просто похороны, а прощание с королевой под покровом мафии. Гроб, обитый чёрным бархатом с тонкой серебряной вышивкой, несли шесть человек в перчатках. На крышке — алые розы, свежие, словно только что сорванные, и фамилия Ким, выгравированная холодным блеском. Тэхён шёл впереди. Его чёрное пальто слегка колыхал ветер, глаза были скрыты за тёмными очками, но каждый знал — он смотрит прямо вперёд, не позволяя себе дрогнуть. Её он хранил как свою женщину, даже когда мир у неё забрал всё. — С этого дня ты под моей защитой... в ином мире, — тихо сказал он, когда гроб опустили в семейный склеп. Его голос был ровным, но Юнги, стоявший рядом, уловил в нём едва заметную дрожь. Юнги молчал, но в тот момент позволил себе слабость — одна слеза скатилась по его щеке. Он быстро вытер её, словно боясь, что кто-то заметит. Тэхён достал из внутреннего кармана маленький серебряный медальон и положил его на крышку гроба. — Ты не умрёшь здесь. В моём мире ты останешься живой, — прошептал он так тихо, что услышал только он сам. Когда крышку закрыли, он ещё мгновение стоял, глядя на неё, будто запоминая силуэт. А потом повернулся и ушёл, оставив её под своей фамилией, в склепе, где даже враги не посмеют нарушить покой. Юнги шёл следом, всё ещё ощущая тяжесть этой потери, и думал о том, что в их мире такие похороны — не прощание, а клятва мёртвым, что их смерть будет отомщена. **** Прошло несколько месяцев. Сеул уже не был городом, застрявшим в цепких пальцах войны за власть. Пыль от выстрелов осела, улицы снова наполнились шумом рынка, ароматом уличной еды и спокойным ритмом жизни. Тэхён ушёл из большой игры. Он сделал это добровольно, хотя Хосок предлагал остаться — стать его правой рукой, опорой, тенью, от которой дрожат враги. Но Тэхён отказался. Вместо этого он выбрал тихую, почти незаметную должность и работал на Хосока удалённо, решая вопросы издалека. Всё, что осталось от его прежней жизни, — это имя, от которого до сих пор вздрагивали в определённых кругах, и шрамы, не всегда видимые глазу. Он уехал в Коян — город в провинции Кёнгидо. Небольшой, тихий, с низкими домами и длинными дорогами, уходящими за горизонт. Здесь его почти никто не знал, а тем, кто всё же слышал имя Ким Тэхён, было всё равно. И, возможно, именно этого он и искал — тишины, в которой не приходится ждать предательства за каждым поворотом. Говорили, что смерть Зоряны надломила его сильнее, чем любая пуля. Холодный, расчётливый, влиятельный — он стал тенью самого себя, человеком, который больше не смотрел на мир с прежним стальным блеском в глазах. В Сеуле тем временем жизнь продолжалась. Юнги женился на Карле. Они ждали ребёнка, и их дом наполнялся смехом и запахом свежесваренного кофе. Юнги стал правой рукой Хосока, теперь именно он следил за порядком в городе. Сеул вернулся к спокойной жизни, но для тех, кто пережил ту бурю, каждый новый рассвет был напоминанием: мир может рухнуть в любой момент. В просторном кабинете Хосока стояла полная тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг. Он сидел за массивным столом, склонившись над документами, и явно не был рад, когда охрана впустила Чимина. — Говори, — коротко бросил Хосок, не поднимая глаз. — Хорошие новости, господин, — Чимин сделал шаг вперёд. — Мы заключили несколько выгодных контрактов в Таиланде и во Вьетнаме. Юнги хотел, чтобы вы знали... он только что вернулся в Корею. Хосок откинулся в кресле, наконец взглянув на гостя. — Хорошо, — кивнул он и задал ещё несколько уточняющих вопросов по сделкам. После этого он встал, подошёл к окну и, глядя в сторону города, приказал: — Поезжай в Пусан. Организуй всё к приезду делегации. Я хочу, чтобы встреча прошла без единой заминки. Чимин молча кивнул, взял со стола несколько папок. Но перед уходом Хосок спросил: — От Тэхёна есть новости? — Нет, господин, — Чимин виновато опустил голову. — Он не общается со мной... Хосок прищурился. — Ты ведь был на стороне Чонгука, — его голос стал холодным. — И знал, что будет с Зоряной. Чимин сжал пальцы, но отрицать не стал. — Я не знал... как она важна ему, — выдохнул он, но Хосок не проявил ни тени сочувствия. Вдруг Чимин вспомнил ещё кое-что. — Кстати... недавно мы перехватили людей Чонгука. Они привезли в Корею одну чужестранку. Хосок обернулся, в голосе зазвенел металл: — Шпионка? — Нет... — Чимин выдержал паузу. — Сестра покойной Зоряны. Той самой. — Что делать с ней? — осторожно спросил Чимин, глядя на Хосока из-под лба. Хосок откинулся в кресле, положив ладонь на подлокотник. В кабинете на миг воцарилась тишина, слышно было лишь, как тихо тикают старые часы. — Она... — медленно начал он, — была преданной. Отдала жизнь, передав нам важную информацию. Во многом — это её заслуга, что мы сейчас здесь. Жаль, мы так и не познакомились. В его голосе прозвучало что-то непривычное — лёгкое тепло и уважение. — Это тот случай, когда верность ставится выше любви... — Хосок чуть прищурился. — А Тэхён... сломался. Вот уж не ожидал. Он поднялся, подошёл к окну и, не оборачиваясь, распорядился: — Позаботься о ней. Жильё, деньги, учёба, всё остальное. Пусть ни в чём не знает нужды — в честь памяти и заслуг её сестры. Чимин молча поклонился, понимая, что возражать здесь неуместно. Девочка, о которой шла речь, звалась Анна Лебедь. Её тихо вывезли из школы-интерната, где она жила последние годы, и перевезли в одно из охраняемых поместий Хосока. Теперь она скромно проживала в просторном доме под его защитой — хотя лично с ним не встречалась. Для Хосока это был всего лишь один из его объектов, а для неё — новая, чужая, но странно безопасная реальность. Она была копией своей старшей сестры, Зоряны: те же тонкие черты, белая кожа, только волосы — короткие, каштаново-рыжие, и глаза не серые, а глубокие зелёные, как весенние листья под дождём. Невысокая, с хрупкой фигурой, но с тем же упрямым огнём внутри. Ей было всего семнадцать, но, как и Зоряна, она рано научилась жить самостоятельно и дерзко смотреть в лицо трудностям. Среди роскоши, которой у неё никогда не было прежде, Анна жила в неведении о том, чьи стены её защищают и какой ценой была куплена эта защита. За эти несколько месяцев ей помогли освоить корейский язык настолько, что она могла свободно общаться, а также позволили делать всё, что она пожелает — от прогулок по городу до поездок в дорогие магазины, занятий в художественной студии или спортивном клубе. Её жизнь была полной противоположностью прошлому, но даже среди мягких кресел и тёплого света люстр она не переставала ощущать тонкую тень над собой. — Сколько я ещё буду здесь сидеть? Где моя сестра? — в голосе Анны звенело раздражение, а в глазах читалось недоверие. — Вы обещали, мы с ней встретимся! Чимин, переступив порог её просторной комнаты, сделал вид, что не заметил упрёка. Она встретила его с редкой для себя радостью — всё же он был тем, кто обещал воссоединить их. Но в её памяти стояло и другое: именно он забрал её из интерната и увёз в неизвестность. — Скоро, — мягко, почти ободряюще ответил он, опуская взгляд, чтобы скрыть своё враньё. — Но сегодня вам нужно собраться. Мы переезжаем. Анна мгновенно насторожилась. — Куда? Почему? — она прищурилась, её характер, как и у старшей сестры, не терпел туманных ответов. Чимин выдержал паузу, словно взвешивая слова. — Так будет лучше. — Он отвёл взгляд и подошёл к окну, чтобы не встречаться с её зелёными глазами, в которых опасно сверкало недоверие. Она хотела задать ещё десяток вопросов, но сдержалась. В глубине души ей не нравилось всё это: ни внезапный переезд, ни холодный тон Чимина. Он, впрочем, терпел её колкости и резкость — приказ Хосока был чётким, и спорить с ним Чимин не собирался. — Я хочу встретиться с Хосоком. — Анна сложила руки на груди, глядя прямо на Чимина. — Нельзя. Он уехал. Очень занят, — коротко отрезал он, не желая вдаваться в подробности. — Требую, — повторила она, шагнув ближе, — или к сестре, или к нему. В противном случае я никуда не поеду. Чимин сжал челюсти. Её упрямство, этот дерзкий, резкий тон — всё это действовало ему на нервы. Он уже привык к её колкостям, но сейчас времени на споры не было. — Я спрошу, — процедил он, доставая телефон. Пальцы быстро набрали сообщение: "Она упрямится. Не хочет ехать, пока не увидит вас." Ответ пришёл почти мгновенно: "Привози." Чимин нахмурился — даже для него этот ответ был неожиданно резким. — Собирайся. У тебя есть пять минут, — бросил он, разворачиваясь к двери. Анна, едва услышав, что встреча состоится, впервые за долгое время улыбнулась. Радость от предстоящей встречи сделала её движения быстрыми — она почти побежала собирать вещи, как будто всё, что было до этого, перестало иметь значение Чимин стоял, опершись о капот чёрного седана, и нервно затягивался сигаретой. Дым стелился в холодный вечерний воздух, а в голове крутилась одна мысль: яблоко от яблони недалеко падает. Она — та же кровь, тот же характер. Если не сдерживать, проблем будет столько же, сколько и с Зоряной. Дверь особняка распахнулась, и Анна выбежала, легко пружиня на ногах. На ней была чёрная косуха, под ней — белая футболка с выцветшим принтом, рваные джинсы, чуть потёртые кроссовки. Волосы растрёпаны, но в её взгляде — дерзкая решимость, будто она шла не к машине, а в бой. — Быстро, — бросил он, затушив сигарету о бордюр и открывая ей дверь. — Куда мы едем? — спросила она, едва устроившись на переднем сиденье. — К тому, кого ты так хотела увидеть, — ответил Чимин, глядя на дорогу и стараясь не выдавать раздражения. Она усмехнулась, глядя в окно: — Вот и прекрасно. Надеюсь, он хотя бы в глаза посмотрит. Чимин бросил короткий взгляд на неё. Та же наглость... та же прямота. И если она продолжит в том же духе, Хосок быстро решит, что с ней делать. Чимин привёз её в роскошный, охраняемый до зубов бизнес-центр. У входа их встретили двое мужчин в строгих костюмах, скользнув глазами по Анне, словно оценивая, кто это и зачем она здесь. Лифт поднял их на самый верхний этаж, где коридоры утопали в мягком ковре, а стены были украшены картинами в золочёных рамах. Чимин остановился перед массивной дверью из тёмного дерева. — Иди. Но следи за языком, — бросил он, глядя на неё строго. Она сжала губы, но молча вошла. В просторном кабинете за тяжёлым столом из чёрного дерева сидел мужчина в безупречном костюме. Его красота была холодной, почти безжизненной — как у статуи. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Он — оценивающе, почти изучающе, она — с лёгким испугом, но не без вызова. — Так вот какая ты, — наконец произнёс он, откинувшись в кресле. — Проходи. Анна сделала пару шагов, ощущая на себе его взгляд. — Мне не довелось познакомиться с твоей сестрой, — продолжил он ровно, — но внешне вы похожи. — Откуда такой, как вы, вообще знает о ней? — с вызовом спросила она. В уголках его губ мелькнула едва заметная тень улыбки. — За её заслуги, конечно. Теперь, когда её нет, я в ответе за тебя. Несколько месяцев назад её убили. Вы не встретитесь — говорю прямо. Анна побледнела, но не проронила ни слова. — Она выступала за мои интересы, — продолжил он. — И погибла, защищая их. Я сожалею. Внутри неё всё сжалось. Но вместо благодарности или смирения она резко вскинула голову: — Мне ничего не нужно! — голос дрогнул, но она не сбавила тон. — Ни ваших грязных денег, ни домов, ни всего этого! Мне нужна только сестра. Я поеду на её могилу с Чимином, а вы... какой бы важной персоной ни были... оставьте меня в покое. Всё, что вы умеете, — считать деньги! В кабинете повисла тишина, густая, как туман перед грозой. Хосок медленно поднялся из-за стола, его взгляд потемнел. — Следи за тем, что говоришь, девочка. Ты оскорбила не только меня, но и память своей сестры. За что, по-твоему, она отдала жизнь? Он сделал шаг вперёд, и в его голосе зазвенела сталь: — Она защитила мои интересы и пролила свет на предателя Чонгука. Вот с него и спрашивай за её смерть. Он бы только посмеялся в твоё лицо. Анна сжала кулаки, но в горле застрял ком, и больше она не ответила. Хосок задержал на ней тяжёлый, почти усталый взгляд. Его лицо, ещё секунду назад холодное и непроницаемое, на мгновение стало каменным. — А теперь... прикрой рот и уходи, — произнёс он ровно, но в голосе чувствовалась сталь. Анна замерла, её губы дрогнули, и вдруг глаза наполнились слезами. Она резко отвернулась, чтобы он не видел, и быстрым шагом вышла из кабинета, захлопнув за собой дверь. В коридоре её встретил Чимин. Он сразу заметил, что она плачет — тонкие плечи дрожали, а в глазах стояла горечь. Она даже не посмотрела на него, просто прошла мимо, вытирая слёзы рукавом. Он понял всё без слов. Вздохнув, он пошёл следом, стараясь держаться на шаг позади. Они спустились вниз по широким лестницам, где мрамор отражал свет люстр, и вышли в прохладный вечер. У дверей уже стояла чёрная машина. Анна подошла к ней, прикусив губу, но слёзы продолжали катиться по щекам. Чимин молча открыл перед ней дверцу и помог сесть. Он не стал задавать вопросов, не стал произносить дежурных слов утешения — знал, что это сейчас только сильнее ранит. Закрыв дверцу, он обошёл машину, сел за руль и, запустив двигатель, вывел их на дорогу. Городские огни тянулись за окном, а в салоне стояла тишина, нарушаемая лишь её тихими, сдержанными всхлипами. Анна сидела на пассажирском сиденье, отвернувшись к окну, чтобы Чимин не видел, как она украдкой вытирает слёзы. Он молчал. Только стук дождя по крыше и ровный гул мотора сопровождали дорогу. — Куда мы едем? — наконец спросила она. — В новое место, безопасное. Там всё будет, — сухо ответил он. Она сжала кулаки. — Мне не нужно ваше «всё». Я не вещь, чтобы меня перевозили. Чимин тяжело вздохнул, но промолчал. На следующем перекрёстке, когда машина притормозила, Анна заметила открытую дверь маленького магазинчика. В ту же секунду она приняла решение. Рывок — и ремень безопасности слетел, дверь распахнулась. — Анна! — крикнул Чимин, но она уже скользнула внутрь магазина, нырнула через задний проход и выскочила в узкий переулок. Город ночью был другим: сырым, пахнущим бензином и мокрым асфальтом. Она бежала, пока не почувствовала, что лёгкие горят. За спиной слышались далёкие голоса — Чимин явно пустил людей искать её. Анна знала одно — вернуться назад она не собиралась. Теперь у неё была цель: найти могилу сестры и понять, за что Зоряна умерла. Но чем дальше она шла в тёмные кварталы, тем отчётливее понимала, что одна в этом городе — лёгкая добыча. Дождь лил сильнее, улицы блестели, отражая редкие фонари. Анна бежала, не разбирая дороги, сердце стучало в ушах. Она не знала, где находится, — лишь хотелось уйти как можно дальше от Чимина, Хосока и их мира. Переулок вывел её на шумную улицу с неоновыми вывесками. Тут пахло жареной лапшой, спиртным и сигаретами. Прохожие бросали на неё любопытные взгляды — молодая девушка, в косухе, с заплаканным лицом, явно не отсюда. Она свернула в сторону, чтобы уйти от толпы, и оказалась в районе, где улицы были уже без огней, а окна домов — тёмные. В животе неприятно заныло — она поняла, что пошла куда-то не туда. Позади послышались шаги. — Эй, красавица, заблудилась? — хриплый мужской голос раздался так близко, что она вздрогнула. Она обернулась — двое мужчин, явно нетрезвые, с ухмылками. Анна инстинктивно отступила, но упёрлась спиной в холодную кирпичную стену. — Отстаньте... — тихо сказала она, но голос дрогнул. — Да мы просто проводим, — один сделал шаг ближе, второй обошёл сбоку, перекрывая путь. Анна метнулась в сторону, но один успел схватить её за руку. — Пусти! — она ударила его сумкой, но это только разозлило. И тут из темноты донёсся резкий, властный голос: — Уберите руки. Мужчины замерли. Из тени вышли двое в чёрных плащах. Один из них — высокий, с жёстким взглядом — что-то коротко сказал на корейском. Второй достал пистолет. Пьяные быстро ретировались. — Анна Лебедь? — спросил высокий. Она ошеломлённо кивнула. — Господин Хосок приказал вернуть вас. Идём. Её сердце сжалось — побег провалился. Но в глубине души она поняла: эти люди появились слишком быстро... значит, за ней следили с самого начала. — Не пойду, — твёрдо сказала Анна, вырывая руку. Высокий мужчина лишь прищурился: — Тебе некуда идти. — Лучше замёрзну на улице, чем вернусь к вашему Хосоку, — её голос дрожал, но глаза горели упрямством. — Это не просьба, — он сделал шаг ближе, и его тень легла на неё. Второй уже хотел схватить её за плечо, но Анна неожиданно развернулась и бросилась бежать. Ветер хлестал в лицо, мокрые кроссовки скользили по асфальту, дыхание сбивалось. Поворот — и она оказалась в узком проходе между складами. Далеко впереди светилось маленькое кафе, единственное тёплое пятно в этой тьме. Она влетела внутрь, захлопнув за собой дверь. — Девочка, что случилось? — пожилая хозяйка кафе выглянула из-за стойки. — Пожалуйста... можно просто посидеть... — выдохнула Анна, сжимая сумку, будто это могло защитить. Женщина поставила перед ней чашку горячего чая. Анна обхватила её ладонями, пытаясь согреться и успокоить сердце. Но через несколько минут дверь снова распахнулась. На пороге стояли те же двое в плащах. Хозяйка испуганно отступила, а высокий мужчина сказал почти ласково: — Хватит игр. Пойдём. Анна медленно поднялась, но в её голове уже крутился план — если она согласится сейчас, у неё появится ещё один шанс сбежать... только нужно дождаться правильного момента. Молча, без борьбы, Анна позволила им вывести себя из кафе. Один шёл спереди, второй сзади, крепко держа за локоть. На улице уже моросил дождь, капли стекали по лицу, но она даже не пыталась их вытирать. Чёрный внедорожник ждал у тротуара. Дверь открыли, и её буквально впихнули внутрь. Салон пах дорогой кожей и сигарами, за тёмным стеклом слабо мигали огни города. — Умная девочка, что пошла сама, — тихо сказал высокий мужчина, пристёгивая ей ремень, будто это было заботой, а не контролем. Машина тронулась. Дворы сменялись шоссе, за окнами тянулись ряды фонарей. Анна сидела, не отводя взгляда от своих коленей, но внутри уже считала повороты и примерное время пути. Через сорок минут они остановились у особняка за высоким забором. Охрана у ворот — двое в чёрных куртках — сразу пропустила машину. — Здесь ты и будешь жить, — сообщил тот, что был рядом с ней. — Хосок не любит, когда его приказы игнорируют. Она ничего не ответила. Её провели через огромный холл с мраморным полом, где тихо играла музыка. На втором этаже показали комнату — просторную, с балконом, гардеробной и мягкой кроватью. — Ешь, отдыхай, завтра всё обсудим, — сказали, оставив на тумбочке поднос с ужином. Когда дверь закрылась, Анна подошла к окну. Внизу ходили охранники, а калитка во дворе была заперта. Она поняла, что этот дом — не убежище, а клетка, пусть и золотая. И всё же... в её глазах мелькнул огонёк. Даже в такой клетке можно найти выход. Последующие дни потянулись медленно, как густой сироп. Анна почти не выходила из своей комнаты. Иногда сидела на балконе, наблюдая, как под окнами ходят охранники, иногда просто лежала в постели, уткнувшись лицом в подушку. Книги, которые ей приносила прислуга, она открывала лишь на пару страниц, потом откладывала. Телевизор, телефон — всё казалось ненужным. Она много спала, прячась от мыслей, но даже во сне видела одно и то же: глаза сестры, полные боли, и момент, когда её забрали в неизвестность. Охранники и горничные, привыкшие к капризным постояльцам, вели себя сдержанно, но явно сторожили каждый её шаг. Хосок не появлялся. Лишь изредка Чимин заходил, принося фрукты или просто проверяя, на месте ли она. Он пытался что-то говорить, но она отвечала коротко, не глядя в глаза. Её мир сузился до четырёх стен, редких шагов по коридору и тишины, прерываемой только шорохом дождя за окном. Но внутри всё сильнее зрела мысль: Так не будет всегда. Я найду способ выйти отсюда. Даже если придётся рискнуть всем. *** Чуть позднее, когда день уже клонится к вечеру, в дверь её комнаты постучали. — Анна, собирайся, — голос Чимина звучал сухо, без обычной мягкости. — Мы едем. Она не подняла головы от подушки. — Куда? — На кладбище. Ты сама хотела увидеть её могилу. — Он подошёл ближе, заглядывая в её безжизненные глаза. — Вставай. Она медлила, будто каждое движение было тяжёлым, как свинец. Но Чимин не отступал: помог подняться, открыл гардероб и буквально вынудил её выбрать одежду. — Это не просьба, — сказал он, — тебе нужно это сделать. И ей тоже. Слово «ей» что-то задело глубоко внутри. Молча, с каменным лицом, она накинула тёмное пальто и вышла вслед за ним. В машине царила тишина. Сквозь окна мелькали огни вечернего Сеула, но Анна их не замечала. Она сидела, вжавшись в кресло, пальцы сжаты в кулак, и только один вопрос звучал в голове: Что я скажу, когда увижу её имя на камне? *** Чимин остановился у массивных кованых ворот семейного склепа. Вечернее солнце бросало длинные тени на мрамор, и воздух был густой, словно впитал в себя чужое молчание. Он толкнул створку, и они вошли. В центре, под тёмным гранитом, высился надгробный памятник. Белый мрамор сиял в полумраке, а на нём — выгравированное имя: Ким Зоряна Анна замерла. Сердце болезненно сжалось, пальцы дрогнули, когда она провела по холодной поверхности, чувствуя каждую букву. — Ким? — её голос был хриплым и почти детским. — Почему... Ким? Это же не наша фамилия. Чимин молча смотрел на неё несколько секунд, словно решая, стоит ли говорить. Потом тяжело вздохнул. — Ты спрашиваешь, почему на плите фамилия Ким? — он подошёл ближе, глядя на мрамор. — Потому что один человек... сделал всё, чтобы твоя сестра не ушла без имени и защиты. Анна нахмурилась, но слушала молча. — В ту ночь, когда её не стало, он был далеко. Но когда узнал... — голос Чимина стал тише, — он приказал похоронить её как свою женщину. Под своей фамилией. Чтобы даже в ином мире она шла рядом с ним. Он на мгновение замолчал, а затем добавил: — В роде Ким нет чужих могил. Если здесь твоё имя — значит, ты часть их семьи. Навсегда. Анна коснулась холодного камня и вдруг почувствовала, что где-то за этой короткой фразой Чимина скрывается целая история... история, которую, возможно, она узнает не скоро. Анна стояла, глядя на белый мрамор, и слова Чимина всё ещё звенели в голове. «Под своей фамилией... чтобы даже мёртвой она была под защитой». В груди поднялась странная, глухая злость — на Хосока, на весь этот мир, где её сестру присвоили после смерти, и на саму себя, что не смогла найти её раньше. Она провела ладонью по холодной поверхности камня, шёпотом произнеся: — Я узнаю всё, Зоряна. Клянусь. — Нам пора, — тихо сказал Чимин за спиной, но в его голосе не было обычной твёрдости. Анна кивнула, но, отходя от могилы, всё время оборачивалась, пока фамилия Ким не скрылась за поворотом аллеи. Они с Чимином шли по аллее медленно, почти неслышно ступая по мокрому гравию. Вечерний туман обволакивал кладбище, и казалось, что воздух здесь тяжелее, чем в любом другом месте. Анна молчала, но внутри всё кипело. Она до глубины души страдала за Зоряну и снова и снова прокручивала в голове ту роковую мысль: Не надо было ей ехать в этот военный вуз... не надо было... Чимин шёл рядом, не задавая вопросов, но чувствовал — каждая её секунда сейчас пропитана болью. Они дошли до ворот, за которыми уже ждала машина. Анна ещё раз обернулась — тёмный силуэт склепа остался в глубине аллеи, и от этого в груди сжалось так, что дышать стало трудно. ⸻ Дорога обратно была такой же тихой, как и путь от могилы. Лишь редкие огни фонарей выхватывали из темноты бледное лицо Анны, её взгляд, устремлённый куда-то вглубь себя. Чимин пару раз хотел что-то сказать, но слова застревали в горле — он понимал, что сейчас любое лишнее движение только сильнее ранит. ⸻ Когда они подъехали к дому, Анна не спешила выходить. Несколько секунд она сидела в машине, словно собирая силы, чтобы снова оказаться в этих стенах. Чимин открыл ей дверь и, не дожидаясь, пока она попросит, проводил до самой комнаты. — Отдохни, — тихо сказал он, но Анна уже отвернулась, чтобы он не видел, как дрогнули её губы. Внутри всё казалось чужим. Просторная комната, мягкая кровать, тёплый свет ламп — и при этом ощущение полной пустоты. Она сбросила пальто на кресло, прошла к окну и долго смотрела на сад, утопающий в вечернем тумане. В груди было пусто и холодно. Ей казалось, что мир вокруг движется, а она осталась на месте — разбитая, одинокая, с крошечным островком памяти о сестре, который теперь никто и ничто не вернёт. Анна села на пол у кровати, обняла колени и тихо прошептала: — Я всё равно узнаю, за что ты умерла... А за стеной кто-то замер, прислушиваясь к её голосу. Пару дней назад Хосок отдал распоряжение Юнги, и тот, не задавая лишних вопросов, выполнил приказ — поехал и привёз Тэхёна обратно, чтобы тот вернулся в игру. Утром следующего дня Тэхён пришёл к Хосоку. Встретились они в закрытом зале элитного ресторана, где за окнами мерцали огни города. — Ну наконец-то, — Хосок поднял взгляд от бокала. — Хватит этой ссылки, пришло время закончить тур. Тэхён, всё такой же холодный, сел напротив. — Ты прав. Я, в принципе, готов, — коротко бросил он. Разговор длился недолго. Обменявшись несколькими фразами о предстоящих делах, Тэхён поднялся и вышел. У машины его догнал Юнги. — Зачем вы это затеяли, господин Хосок? — спросил он, глядя в сторону ресторана, словно не хотел ловить взгляд Тэхёна. Хосок, выходя следом, даже не сбавил шага. — Как зачем? Нельзя вечно жить в трауре. Он вдруг остановился и бросил через плечо: — И передай Чимину насчёт той девочки. Юнги нахмурился. — О ком речь? Хосок прищурился, в голосе скользнула сталь: — Не твоё дело. Он сел в машину и, прежде чем дверь захлопнулась, произнёс: — Всё идёт по плану. Юнги остался стоять на тротуаре, чувствуя, что в этих словах скрывается что-то большее, чем просто бизнес. Но спрашивать дальше он не стал. *** Чимин приехал рано утром, ещё до того, как солнце полностью поднялось над Сеулом. Машина тихо остановилась у ворот, и он, не заходя внутрь, позвонил Анне. — Одевайся, — сказал он, едва она открыла дверь. — Через двадцать минут выезжаем. — Куда? — нахмурилась она, вцепившись в дверную ручку. — В офис господина Хосока, — ответил он коротко, не удосужившись добавить ни слова лишнего. — Зачем? — не отставала она. — Сама узнаешь, — отрезал он и, глянув на неё, добавил: — И одень что-то красивое. Платье. Анна закатила глаза, но спорить не стала. Через десять минут она спустилась в лёгком, но элегантном чёрном платье, которое подчёркивало её фигуру и делало черты лица ещё тоньше. Волосы она оставила распущенными, и мягкие рыжеватые локоны падали на плечи. Всю дорогу до офиса она пыталась вытянуть из Чимина хоть какую-то информацию, но он сидел за рулём молча, лишь иногда бросая на неё короткие взгляды в зеркало. ⸻ В это время, в просторном кабинете на верхнем этаже, Хосок сидел в кресле, лениво листая папку с документами. Напротив, у огромного окна, стоял Тэхён. Его силуэт казался вырезанным из мрака, взгляд — холодным, как и всегда. — Ты готов? — спросил Хосок, не поднимая глаз. — Я здесь, — спокойно ответил Тэхён. Хосок на мгновение отложил папку, его губы изогнулись в лёгкой усмешке. — Отлично. Сейчас кое-кого приведут. Думаю, вам будет... о чём поговорить. ⸻ Когда дверь открылась, и в кабинет вошла Анна, Тэхён обернулся. В тот момент в его лице что-то дрогнуло — едва заметно, но Хосок уловил это. Анна стояла у двери, настороженно переводя взгляд с одного на другого. Её зелёные глаза сверкнули, а осанка выпрямилась — она не собиралась выглядеть уязвимой. Тэхён смотрел на неё чуть дольше, чем принято, словно вглядывался в каждую черту. И чем дольше он смотрел, тем сильнее в его взгляде проступало что-то похожее на удивление... и боль. Потому что в её лице он видел Зоряну. Не копию, не просто сходство — живое отражение той, кого потерял. — Анна, — произнёс Хосок, поднимаясь с кресла. — Познакомься. Это человек, которому я доверяю. Думаю, вам стоит провести время вместе... Тэхён сделал пару шагов вперёд, но остановился, словно не решаясь приблизиться слишком близко. Его холодный взгляд чуть потеплел, а голос стал тише: — Мы уже... где-то встречались? Анна нахмурилась, не понимая, о чём он. Но почему-то сердце кольнуло — словно в этом незнакомце было что-то странно близкое. Хосок, довольный паузой между ними, только усмехнулся: — Похоже, вы найдёте общий язык. Анна стояла у двери, не сводя глаз с Тэхёна. Его взгляд был тяжёлым, холодным и слишком внимательным. Она даже почувствовала, как внутри сжалось что-то от странного испуга. Тэхён, в глубине души, испытал ощущение, от которого давно отвык — будто Зоряна вернулась, только моложе на несколько лет и стоит прямо перед ним. Те же черты лица, тот же изгиб губ, даже взгляд — прямой и непокорный. Но внешне он оставался камнем. Лишь позволил себе медленно, почти незаметно обвести её взглядом, задержавшись на глазах. Зачем она мне? — раздражённо мелькнуло в мыслях. Кто она такая? И что всё это значит? — Объясните... — наконец подала голос Анна, обращаясь скорее к Хосоку, чем к нему. Её голос дрогнул, но в нём чувствовалось и требование, и замешательство. Тэхён снова обернулся к ней. Даже тембр её голоса был пугающе похож на Зоряну. Сердце отозвалось глухим ударом, но он быстро подавил эту реакцию. Хосок медленно поднялся из-за стола и обошёл его, становясь между ними. — Это Ким Тэхён, — представил он. — А это, Тэхён, Анна Лебедь. Младшая сестра Зоряны. В кабинете повисла тишина, будто кто-то перекрыл воздух. На лице Тэхёна ничего не изменилось, но внутри всё пошло вразнос. Воспоминания, запахи, голоса — всё смешалось, наложилось друг на друга. Слишком больно, слишком неожиданно. Не дав себе времени на реакцию, он резко развернулся и вышел, хлопнув тяжёлой дверью так, что в коридоре отозвалось глухим эхом. Анна осталась стоять, ошеломлённая и не до конца понимающая, что только что произошло. Хосок, наблюдая за её растерянным лицом, тихо усмехнулся, но ничего не объяснил. Анна резко выпрямилась, её глаза сверкнули возмущением. — Вы с ума сошли?! — голос дрожал от злости и обиды. — Я вам не вещь, чтобы меня вот так отдавать кому-то, как... как пакет! Она бросила взгляд то на Хосока, то в сторону двери, за которой только что исчез Тэхён. Сердце колотилось так, что казалось — его слышно в этой гробовой тишине кабинета. — Я сама решаю, с кем говорить и где быть! — добавила она, сжав кулаки. Хосок не стал спорить, лишь чуть приподнял уголок губ в своей холодной усмешке, от которой её злило ещё сильнее. — Твоё право думать, что ты решаешь, — спокойно произнёс он. Анна резко развернулась, пальцы сжали дверную ручку, и она почти выбежала в коридор. Каблуки гулко стучали по мраморному полу, дыхание было сбивчивым, а в голове звучала только одна мысль: Что за чёрт вообще здесь происходит? Где-то впереди, возле лифта, она увидела Тэхёна. Он стоял спиной, чуть склонив голову, будто в раздумьях. И, хоть она хотела пройти мимо, взгляд сам зацепился за его фигуру... слишком знакомую и в то же время чужую. Анна ускорила шаг, решив не давать повода для разговора, и почти бегом скрылась за углом. *** Вернувшись домой, Анна была на грани срыва. Всё внутри кипело — злость, обида, растерянность. Она чувствовала себя просто игрушкой в чужих руках, вещью, которой можно распоряжаться по желанию. Весь вечер она бродила по комнате, то садясь на край кровати, то снова поднимаясь и подходя к окну. Мысли путались, но одна возвращалась снова и снова: Я им никто, но они ведут себя так, будто уже решили мою судьбу. Ночь прошла в бессоннице. Лежа на спине, она смотрела в потолок, прокручивая в голове смутные картины будущего. Этот надменный ублюдок Хосок явно видел в ней не человека, а разменную монету. А встреча с Тэхёном... холодный, хмурый мужчина средних лет, в котором сквозила опасность, — для чего она ему? Мысль, что её хотят использовать как «будущую подстилку» для этого человека, вызывала тошноту. Куда бежать? Как спастись? — этот вопрос всё сильнее пульсировал в голове. Она представляла, как выбирается за ворота, пробирается сквозь ночной город, растворяясь в толпе, и исчезает так, что никто не найдёт. Но вместе с этим понимала: охрана Хосока не оставит ей ни шанса. Под утро Анна всё ещё не сомкнула глаз. Она сидела у окна, обхватив колени, и смотрела, как рассветный свет медленно размывает тьму. В груди зрела решимость — если шанс появится, она его использует, чего бы это ни стоило. На рассвете, когда за окном только-только начал сереть свет, Анна всё-таки уснула от полного бессилия. Но сон был коротким. — Немедленно вставайте, к вам гость, — настойчивый женский голос прозвучал прямо у кровати. Анна с трудом приподнялась, моргнула, пытаясь осознать сказанное. — Кто? — спросила она хрипло. — Вас ждут в холле, — прислуга уже отодвигала шторы, впуская в комнату резкий утренний свет. Не понимая, что происходит, Анна быстро привела себя в порядок, накинула лёгкое платье и, почти не думая, бросилась вниз по лестнице. В голове крутилась единственная мысль — наверняка Чимин, пришёл что-то сказать. Но, выбежав в холл, она застыла на месте. У центральной двери стоял он — тот самый хмурый, холодный мужчина из кабинета Хосока. Ким Тэхён. Он медленно повернул голову, встретив её взгляд. — Доброе утро, — произнёс он низким, сдержанным голосом. — Ты рано встаёшь... или просто не спала? Анна нахмурилась. — Что вы здесь делаете? Тэхён слегка пожал плечами, но глаза не отрывал от её лица. — Решил, что мы начали не с того. Хотел поговорить. — У меня нет о чём, — резко ответила она. Он сделал пару шагов ближе. — Есть. Хосок... он не всегда действует ради зла. Иногда — ради пользы. Даже если это выглядит иначе. — Польза? — усмехнулась она. — Для кого? Для него? Или для вас? Тэхён на секунду замолчал, словно выбирая, что сказать. — Для всех, кто умеет выживать. А тебе придётся научиться. Анна сжала губы. — Я не собираюсь быть частью ваших игр. Тэхён на секунду задержал взгляд на её лице, словно проверяя, действительно ли она так непреклонна или это только маска. — Я не желаю тебе зла, — тихо сказал он, но в его голосе была та серьёзность, от которой мурашки шли по коже. — Наоборот. Хочу, чтобы ты вернулась домой... в свой дом, а не в этот. Анна вскинула брови, её зелёные глаза вспыхнули раздражением. — Домой? — она хмыкнула. — Вы и меня потом похороните со своей фамилией? Как это было с моей сестрой? Слова ударили, как нож. На мгновение его лицо стало ещё более каменным, но в глазах блеснул глухой огонь. — Зоряна получила мою фамилию, потому что это было единственное, что могло защитить её даже мёртвую, — произнёс он ровно. — И ты можешь сколько угодно бросаться словами, но ты не понимаешь, от чего я тогда её спасал... хотя уже было поздно. — А сейчас хотите «спасти» меня? — её голос дрогнул, но в нём всё ещё звенела злость. — Простите, но я не просила. Он сделал шаг ближе, и она инстинктивно отступила, но взгляд не отвела. — Иногда не спрашивают, — ответил он тихо. — Иногда просто делают, потому что иначе ты не доживёшь до утра. Они молчали, смотря друг на друга. Между ними повисло напряжение, густое и тяжёлое, но не из страха — скорее из непонимания, смешанного с чем-то ещё, что ни один из них пока не признавал. Тэхён стоял, словно высеченный из камня, и его голос прозвучал ровно, но с ледяной тенью: — Я просто хотел вернуть тебя домой. Достаточно того, что случилось с твоей сестрой. Анна вскинула голову, и в её глазах сверкнул вызов. — А вы колете словами так, будто это что-то меняет, — отрезала она. На зло ему, она быстрым шагом прошла мимо и села на диван, демонстративно закинув ногу на ногу. — У меня нет дома. И у моей сестры его не было, — сказала она, глядя прямо в глаза. — Видите, в какой «прекрасной» жизни мы жили? Тэхён на секунду замер. Его взгляд чуть потемнел, и в нём проскользнула едва заметная тень сожаления. Он понял, что за этими словами скрывается куда больше боли, чем злости. Но Анна не дала ему ответить. — И знаете что? — её голос стал холоднее. — Я останусь здесь. Подле Хосока. Эти слова прозвучали, как удар по его самолюбию. Внутри всё мгновенно закипело — не от ревности, не от страха, а от осознания, что она сама выбирает оставаться в руках человека, которому он не доверял. Тэхён сжал челюсти, глухо произнёс: — Ты даже не понимаешь, чем играешь. Анна лишь слегка усмехнулась, будто нарочно подливая масла в огонь. Тэхён молча смотрел на неё ещё пару секунд, словно пытаясь решить — продолжить спор или просто уйти. Но в его глазах холод постепенно сменился чем-то более тяжёлым, будто он понял: любые слова сейчас будут бессмысленны. Он развернулся и пошёл к двери. Шаги были тихими, но уверенными, а напряжение в воздухе только усиливалось. Анна проводила его взглядом, не двигаясь с дивана, но в груди у неё неприятно заныло. Уже у порога он замер на мгновение, будто хотел что-то сказать, но передумал. — Как знаешь, — произнёс он ровно, не оборачиваясь, и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Тяжёлый щелчок замка и шаги, удаляющиеся по коридору, остались единственным звуком в комнате. Анна осталась одна. Вроде бы добилась своего — он ушёл. Но почему-то тишина показалась слишком громкой, а ощущение чужого взгляда не отпускало, будто его холодная тень всё ещё была рядом. щё некоторое время Анна сидела неподвижно, глядя в одну точку. Но чем дольше в голове крутились последние слова Тэхёна, тем сильнее всё внутри закипало. Резко поднявшись, она почти бегом поднялась к себе в комнату. Открыв шкаф, достала рюкзак, сунула внутрь несколько вещей, потом вытащила из тумбочки деньги и телефон. Хватит. Я не останусь здесь, как пленница. Она быстро застегнула молнию, перекинула рюкзак через плечо и решительно направилась к выходу. Но едва она дошла до массивной входной двери, навстречу вышли двое охранников в тёмных костюмах. — Откройте, — приказала она, глядя на них в упор. — Господин Хосок не давал разрешения покидать дом, — ровно ответил один из них, даже не пошевелившись. Анна шагнула ближе, сжимая ремешок рюкзака. — Мне плевать на его разрешения. Я выйду. — Извините, но это невозможно, — второй охранник слегка качнул головой, давая понять, что разговор окончен. Она почувствовала, как волна бессильной злости поднимается к горлу. — Значит, я здесь как в тюрьме? — выплюнула она. Охранники промолчали, сохраняя каменные лица. Анна резко развернулась и пошла обратно по коридору, чувствуя, как трясутся руки. Если они думают, что смогут удержать меня здесь вечно, — они сильно ошибаются. *** В это время Хосок сидел в своём любимом уютном клубе — полумрак, мягкие кресла, тихая джазовая мелодия из колонок. Перед ним стоял бокал дорогого виски, а рядом, в таком же расслабленном положении, — его верный друг и давний соратник Ким Сокджин. Они разговаривали спокойно, но слова весили больше, чем любой приказ. — Тэхён... — начал Сокджин, задумчиво крутя в пальцах кубик льда из своего бокала. — Он влиятельный и сильный. Такие люди просто так в жизнь никого не пускают. Хосок кивнул, взгляд его был сосредоточен, но в глубине глаз мерцал холодный расчёт. — Он нужен нам рядом. Не только как союзник, но и как связующее звено для поддержания дружбы с мафией Японии. Его дядя там правит, а это... — он чуть усмехнулся, — почти прямой доступ к одной из самых закрытых структур. — И к их ресурсам, — добавил Сокджин. — Верно. — Хосок сделал медленный глоток. — А ещё он один из немногих, кто способен помочь сохранить наше влияние, когда начнётся следующая переделка власти. Сокджин взглянул на него испытующе. — Но зачем тебе Анна? Хосок чуть приподнял бровь, и в его улыбке не было ни капли тепла. — Через неё на него можно влиять. А ещё — оставить его рядом со мной. Хоть он и хмурый, и закрытый, но эта девочка... — он слегка повёл пальцем по краю бокала, — слишком похожа на Зоряну. Это заденет его глубже, чем он захочет признать. Сокджин тихо рассмеялся. — Значит, ты решил играть на старых ранах? — Иногда только так и можно заставить льва остаться в клетке, — спокойно ответил Хосок. — Остальное — вопрос времени. Тэхён вернулся в свою квартиру в центре Сеула, но так и не смог погрузиться в привычную тишину. Он сел в кресло у панорамного окна, закурил и долго молчал, глядя на ночной город. Мысли возвращались к её лицу — слишком узнаваемое, слишком похожее на ту, чью могилу он когда-то закрыл своими руками. Зоряна... Он помнил каждый момент того дня. Помнил, как Юнги молча стоял рядом, а Хосок сдержанно кивал, будто смерть — это просто часть игры. И теперь — эта девочка. Анна. Хосок сунул её мне под нос не ради сентиментальности. Значит, она ему зачем-то нужна. Но зачем? Он знал, что в таких делах нет случайностей. Если Хосок тратит силы и ресурсы, значит, за этим стоит план. И, скорее всего, он хочет, чтобы Тэхён оказался в этом плане не исполнителем, а частью замысла. Тэхён тяжело затянулся, отпуская дым. Но я не его пешка. И не её спаситель... пока что. Он встал, прошёлся по комнате, достал из бара бутылку сакэ, что привёз из Японии. Налил в маленькую керамическую чашку, присел обратно в кресло. В голове уже выстраивалась цепочка: если Хосок хочет через Анну что-то получить от него, значит, он будет продолжать сближать их. А значит... у Тэхёна будет время и возможность самому понять, кто она и почему в её глазах столько боли и злости. Если она хоть наполовину такая, как Зоряна, то лучше держать её подальше от Хосока. И, возможно, от меня. Он допил сакэ и бросил взгляд на телефон. Пальцы невольно зависли над экраном — хотелось набрать один номер, который он давно стёр, но помнил наизусть. Вместо этого он отложил аппарат, поднялся и подошёл к окну. Внизу город жил своей жизнью, но в голове у него уже было ясно одно: — Если Хосок думает, что я буду играть по его правилам... он ошибается.