wait, are we dating?

Шиын, уже привычно, начал готовиться ко сну в доме Сухо. В ванной он надел футболку и пижамные штаны, которые хранились в шкафу, и почистил зубы запасной щёткой, купленной для него другом. Умывшись, он посмотрел на себя в зеркало. Он выглядел как обычно: спокойным и невозмутимым, никак не выдавая тревоги, что мучила его весь день. Он сделал глубокий вдох и вышел в коридор, стараясь двигаться тихо, чтобы не разбудить бабушку Сухо, которая спала в комнате напротив. Он повернул дверную ручку и вошёл в спальню Сухо. Комната Сухо была крошечной. Едва хватало места для кровати, шкафа и небольшого стола. Множество плакатов и фотографий, обклеивших стены, делали её ещё теснее — здесь были и постеры давно забытых музыкальных групп, которыми Сухо увлекался в разные годы, и фотографии их с друзьями, что вызывали у Шиына ностальгию. Единственным, что давало комнате ощущение простора и воздуха, было окно. Шиын часто смотрел в него, наблюдая за облаками на закате и огнями города, пока работал за столом после занятий, а Сухо звонил поставщикам и обслуживал клиентов в ресторане внизу. Сухо поставил на маленький стол кружку с травяным чаем — он начал закупать его после того, как Шиын сказал, что тот помогает ему лучше спать, хотя каждый раз, когда Сухо заваривал его для друга, морщился и говорил, что на вкус это похоже на варёную траву. И всё равно всегда делал глоток. Шиын выпил чай, а затем забрался в кровать. Сухо уже был там, слегка отвернувшись к стене и листая что-то в телефоне. Свет от настольной лампы отбрасывал тёплое оранжевое сияние и мягкие тени на его лицо. Одеяло было натянуто до самой груди, а воротник его футболки сбился набок, открывая шею и плечо. Тревога Шиына всё ещё оставалась, но знакомые черты лица Сухо, подсвеченные тёплым светом, и его ровное дыхание успокаивали. Он погрузился в тепло пространства между ними и стал наблюдать за тем, как грудь Сухо поднимается и опускается. И тут — почти неосознанно, его рука, нерешительная и неуверенная, скользнула вокруг талии Сухо. Тот напрягся, пальцы замерли на телефоне — и Шиын не мог его винить. Сухо всегда был тактильным: с самых школьных времён он проявлял свою привязанность, обнимая за плечи, похлопывая по щеке — его игривые прикосновения показывали, насколько он привык к Шиыну и дорожил им. Шиын же всегда либо сопротивлялся, либо молча терпел такую ласку, ведь он к ней не привык. Дома достаточным проявлением любви считалось сдержанное похлопывание по спине, когда он получал хорошие оценки. Поначалу прикосновения Сухо казались чем-то чуждым, но со временем Шиын привык. А иногда — в моменты, когда он чувствовал себя по-детски нуждающимся, — он даже жаждал их. В такие моменты он прижимался к Сухо, позволяя ему трепать себя по волосам и смеяться. А порой даже отвечал взаимностью. Он мог поднять руку, чтобы убрать потные пряди с чужого лба, когда тот мыл посуду на кухне ресторана, или положить голову ему на плечо, пока они сидели на автобусной остановке. Этих касаний и удивлённой улыбки Сухо ему было достаточно. Но в последнее время всё изменилось. Шиыну стало сложнее справиться с этим чувством. Даже когда Сухо был так близко, когда они так часто были вместе, что их привычки смешались, Шиын замечал, что ему хочется большего. Больше близости, больше тепла… больше чего-то. Маленькие жесты уже не могли утолить это неуловимое желание, что оставалось — смутное, но настойчивое — под его рёбрами. Он пытался прогнать его, но от этого боль становилась лишь острее, оставляя жгучий укол стыда в груди. Он уже получил внимание Сухо, больше, чем мог себе представить, больше, чем заслуживал. Так почему же ему всё ещё казалось, что этого недостаточно? Шиын чувствовал, как грудь Сухо поднимается и опускается под его рукой. Вдруг Сухо пошевелился, и на мгновение Шиыну показалось, что он попытается оттолкнуть его. Но тот лишь развернулся лицом к Шиыну, осторожно сдвигаясь так, чтобы его рука осталась лежать на чужом боку. Шиын опустил взгляд, избегая глаз Сухо, а затем снова посмотрел на него. Сухо пристально смотрел на него, его веки отяжелели от сна, но он всё ещё искал что-то в глазах Шиына, а на лбу залегла тонкая полоска беспокойства. Сухо приоткрыл губы, словно собирался что-то спросить. Вопрос уже был на кончике языка, готовый сорваться, но он замялся и проглотил его обратно, прикусив губы, будто пытаясь удержать себя. Затем Сухо обхватил рукой футболку Шиына и привлёк его к себе. Шиын прижался к нему, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Он замер, а затем расслабился — мышца за мышцей, вдыхая его запах. Подбородок Сухо лёг на волосы Шиына, а одна рука легла на его талию — футболка немного задралась, и прикосновение пальцев к голой коже заставило Шиына на мгновение затаить дыхание. Они были невероятно близки, ближе, чем когда-либо прежде. Несмотря на привычную для Сухо тактильность, он никогда не заходил так далеко. Однажды они обнялись — после того, как Шиын поступил в выбранный им колледж, — но это было короткое, неловкое объятие, которое смутило их обоих. Тепло Сухо обволокло его, как плотное одеяло, погружая в мягкий сон. Шиын ощутил, как их дыхание замедлилось и выровнялось, пока они вместе погружались в сон. Когда последние осознанные мысли ускользнули, он заметил знакомую боль в груди — она всё ещё тихо просила чего-то неопределённого, но теперь её края смягчились, растворяясь в объятиях друга.