Двое в Пристани Лотоса и приемные дочери.

      Видя задумчивость отца, Не Хуа рискнула повторить свой вопрос: — Папа Юань ведь никогда не ездил на обучение в другой орден. Возможно, и мне это было бы необязательно?       Но Сычжуй, чуть качнув головой, мягко ответил: — У меня были свои обстоятельства, А-Хуа, я рос в сложное время. Папа Хуайсан ведь ездил на обучение в Облачные Глубины и был там вполне счастлив. Моей А-Хуа стоит хотя бы попробовать. Если А-Хуа будет совсем нехорошо в Облачных Глубинах, А-Хуа всегда сможет вернуться. — Просто… — Не Хуа помедлила. — Нечистая Юдоль — часть меня, папа Юань, мне спокойно здесь, а Облачные Глубины… Там ведь все другое, и люди тоже. — А-Хуа, но ведь иное — не значит худшее или недоброе, — мягко ответил Сычжуй. — Скажи, что тебя тревожит, малышка. — Папа Юань, — осторожно спросила Не Хуа, — мне в раннем детстве сделали плохо? Почему мне было многое словно бы тяжелее, чем другим адептам Не? Члены моей прежней семьи обходились со мной дурно? Я совсем ничего не помню из своей прежней жизни. Моё самое первое воспоминание — это вечер в спальне Нечистой Юдоли, когда я лежала на кушетке папы Хуайсана, а папа Юань мне читал книгу…       Сычжуй обнял ее и поцеловал в висок, тихо сказав: — Не думай об этом, А-Хуа, мой цветочек. Я люблю тебя и папа Хуайсан тебя любит, а остальное неважно. Пойдем, я сделаю тебе ванночку и ты поспишь.       Сычжуй не мог забыть того дня, когда впервые увидел малышку А-Хуа у её кровных родителей — с таким жалостливым презрением (да и жалостливым ли?) смотрели на нее и отец, и мать, должно быть, действительно считая А-Хуа немой. Тогда Сычжуй поклялся себе, что вырастит и воспитает А-Хуа, ведь они с Не Хуайсаном отлично видели, что малышка вовсе не нема, а лишь очень ранима, но ведь этому можно и нужно помочь. Несмотря на крайне хрупкое здоровье и некоторую робость, из-за которой семейство и пренебрегало ею, А-Хуа со временем окрепла и достигла немалых успехов в каллиграфии и живописи. Сычжуй пытался обучить её и музыке, но всё же в живописи Не Хуа успевала куда лучше, и Не Хуайсан, улыбаясь, говорил, что это у малышки от него, мол, он сам был равнодушен к гуциню и флейте в свое время, и посоветовал не настаивать. — Возможно, у Ванцзи-сюна в будущем получится наставить А-Хуа в музыке, а если нет — что ж, наш Сичэнь будет обучать ее живописи. — Мой А-Сан прав, — согласился Сычжуй. — Должно быть, я немного поторопился.