Двое в Пристани Лотоса и приемные дочери.

      И Не Хуайсан, и Сычжуй видели, что Не Хуа сомневается насчёт того, чтобы отправиться на обучение в другой орден, поэтому, когда она все же решилась, ей было больше лет, чем обычно бывало приглашенным адептам — в орден Лань Не Хуа отправилась уже на двадцатом году своей жизни, но зато ей было действительно интересно, хотелось увидеть и узнать много нового и, возможно, все же освоить игру на гуцине. В Облачных Глубинах Не Хуа приняли даже теплее, чем она ожидала. Не Хуа мгновенно сблизилась с Сичэнем, научившим ее создавать живописные полотна, наполненные целительной энергией, а под руководством Лань Ванцзи и Лань Цижэня ученица отлично освоила гуцинь. С Мэймэй, также обожавшей живопись и каллиграфию, Не Хуа сдружилась незаметно для себя. Не Хуа глубоко трогала любовь Мэймэй к Сичэню, спасшему её и оберегавшему все эти годы. Мэймэй говорила, что, даже вступив в брак, не стала бы покидать Облачных Глубин. — Мэй-эр так любит Облачные Глубины или Цзэу-цзюня? — спросила однажды Не Хуа. — Дело в отце, Хуа-эр, — призналась Мэймэй. — Он спас меня от смерти сразу после рождения, он посвятил мне всего себя. Наставник Лань рассказал мне в свое время об обстоятельствах моего отца, о Чифэн-цзуне и о Мэн Яо, о том, как отец долгое время провел в уединении, как изучил обязанности няни, чтобы вернуть себе желание жить, как спас и растил меня. Так что будь то политический брак или брак по любви, я не смогу оставить моего отца одного, даже если это будет означать нарушение обычая присоединиться к семье супруга. — Мне повезло чуть больше, — задумчиво призналась Не Хуа. — Папа Юань рассказывал мне, что от меня отказались собственные родители чуть позднее, чем сразу после моего рождения — просто потому, что я слишком мало говорила и слишком много плакала — оба были уверены, что со мной не все в порядке. Папа Хуайсан рассказывал, что, оказавшись в Нечистой Юдоли, я сбегала от няней и целителей, чтобы найти его и папу Юаня, обретая покой лишь у них на руках. — А-Хуа, должно быть, недоставало внимания, или А-Хуа чувствовала, что глава Не и наставник Сычжуй — часть самой А-Хуа, — предположила Мэймэй. — Папа Хуайсан и папа Юань — часть меня как родственные души? — Не Хуа просияла. — Я всегда это чувствовала. Все говорили, что Нечистая Юдоль — мрачное место, а для меня оно всегда было лучше любой горы бессмертных из самых красивых легенд. — Но ведь Нечистая Юдоль уже давно не такова, благодаря веерам Ёя-цзюня, — заметила Мэймэй. — Ёя-цзюнь, — улыбнулась Не Хуа. — Не Никчёмный глава Не, как звали папу Хуайсана прежде, а Изящный Господин — так стал звать его папа Юань, когда оба стали жить вместе. — Значит, наставник Сычжуй действительно любит главу Не. Да и Нечистую Юдоль впору назвать совсем наоборот, — добавила Мэймэй. И совершенно неожиданно обняла Не Хуа и прошептала: — Моя А-Хуа обнимет меня? Прости, что попросила об этом так внезапно, но молчать долее я не в силах… — Я знаю, — кивнула Не Хуа. — Я мечтала о моей А-Мэй также уже давно… — Она обняла сзади Мэймэй и осторожно поцеловала её в шею. — Моя А-Мэй усовершенствует мою игру на гуцине, а я научу мою А-Мэй всему, что нужно, чтобы… — Но, А-Хуа, я… — прошептала Мэймэй. — Я поселюсь здесь, с тобой, моя А-Мэй, мое сокровище, — пообещала Не Хуа, поняв её с полуслова. — Папа Хуайсан и папа Юань поймут, я полюбила Гусу не меньше, чем Цинхэ… — Да, но наследники… — прошептала Мэймэй. — Мы обе принадлежим к одному полу, и… — Мы сможем зачать, — пообещала Не Хуа с неожиданной уверенностью. — Я читала тайные книги ордена Не, и папа Юань передал мне одно тайное знание своей покойной тети, Вэнь Цин. — Не Хуа осторожно обняла Мэймэй со спины и крайне бережно уложила на кровать, неспешно лаская. Мэймэй с восторгом ощутила, как её тайное место наполняет нежнейшее тепло духовной энергии. — Моя А-Хуа так нежна, — прошептала Мэймэй. — Ради тебя, — вполголоса ответила Не Хуа, особенно деликатно и мягко лаская грудь своей возлюбленной, осторожно касаясь её губами и чуть щекоча кончиком языка. — Что-то я читала, а кое-что… — Она помедлила. — Кое-что узнала, когда познавала своё собственное тело, взрослея. То, что я узнала, лаская себя, было так чудесно, что я стала мечтать поделиться этим наслаждением с моей Мэй-эр… — Моя А-Хуа — совершенство, — прошептала Мэймэй. — Мне не будет больно? — Никогда, — прошептала Не Хуа, и Мэймэй ощутила, как в её тело течет духовная энергия, чтобы преобразоваться в будущих детей — сына и дочь. — Но мы не можем… — прошептала Мэймэй, чувствуя, как буквально тает и растворяется в наслаждении, даримом умелыми ласками Не Хуа. — До вступления в брак мы не можем… — Мы пойдем к Цзэу-цзюню и наставнику Ланю и скажем, что полюбили друг друга, — пообещала Не Хуа. — Я клянусь, что буду беречь мою Мэй-эр, — шепнула она, целуя возлюбленную в лоб. — Моей Мэй-эр было хорошо? — Моя А-Хуа — богиня… — одними губами ответила Мэймэй, обнимая её.