Кости и Шёлк

*7-8 месяцев после свадьбы* Три дня принц не появлялся во дворце. После той ночи под сакурами он исчез, словно растворился в воздухе, оставив лишь краткое сообщение отцу о необходимости «поразмыслить в уединении». Слуги шептались о том, что его видели скачущим верхом к горным храмам, где монахи принимали путников, ищущих духовного просветления. Сону провёл эти дни в мучительном ожидании. Каждый час он готовился к тому, что в его покои войдут стражники с приказом об аресте. Каждый шорох за дверью заставлял сердце замирать от ужаса. Но стражники не приходили, и это пугало ещё больше — неизвестность была хуже самой страшной определённости. Он больше не участвовал в дворцовых церемониях под предлогом недомогания. Королева-мать прислала придворного лекаря, который диагностировал «женскую хрупкость» и прописал покой. Сону с горькой иронией подумал, что если бы лекарь знал настоящую причину его состояния... Служанки заботились о нём с удвоенным рвением, принося изысканные блюда и редкие книги. Но еда казалась безвкусной, а строки расплывались перед глазами. Все мысли были о Чонсоне — где он, что чувствует, простит ли когда-нибудь этот обман. Принц вернулся на четвёртый день, когда вечерние тени уже удлинились в дворцовых садах. Сону увидел его из окна своих покоев — Чонсон медленно шёл по аллее, ведущей к главному дворцу. Его лицо было серьёзным, но в нём больше не было той ярости, которая пылала в ночь разоблачения. Сердце Сону забилось быстрее. Сейчас решится всё. Либо казнь, либо... он не осмеливался надеяться на «либо». Но часы шли, а стражники так и не появлялись. Принц, очевидно, не донёс на него отцу. Пока не донёс. На пятый день, когда Сону почти потерял надежду что-либо понять, в его покои пришла записка. Краткая, написанная знакомым почерком: «Лунный павильон. После полуночи. Приходите один.» Подписи не было, но Сону узнал почерк Чонсона. Остаток дня тянулся мучительно долго. Сону не мог ни есть, ни читать, ни спать. Он ходил по комнате, как зверь в клетке, прокручивая в голове тысячи вариантов предстоящего разговора. Что скажет принц? Что ответить ему? Как объяснить необъяснимое? Когда часы пробили полночь, Сону накинул тёмный плащ и тихо выскользнул из покоев. Дворец спал, лишь редкие стражники дремали на постах. Луны не было — небо затянули тучи, предвещая дождь. Лунный павильон тонул во тьме, но внутри мерцал слабый свет масляной лампы. Сону остановился у входа, собираясь с духом, затем переступил порог. Чонсон сидел на том самом месте, где они проводили долгие вечера за беседами о поэзии. На нём была простая чёрная туника, волосы распущены. В неверном свете лампы его лицо казалось изможённым, словно он не спал несколько дней. — Вы пришли, — констатировал принц, не поднимая глаз. — Вы просили, — тихо ответил Сону. — Садитесь. Сону опустился на циновку напротив принца, стараясь не нарушать дистанцию. Между ними повисла тяжёлая тишина. — Я думал, — наконец произнёс Чонсон, — что смогу вас возненавидеть. Три дня я провёл в горном храме, медитируя, молясь, пытаясь выжечь из сердца все чувства к вам. Думал, что гнев поможет. Он поднял глаза, и Сону увидел в них не ярость, а бездонную усталость. — Но гнев прошёл. Остались вопросы. — Какие вопросы? — прошептал Сону. — Кто вы на самом деле? Тот человек, который сидел здесь со мной эти месяцы, говорил о поэзии, понимал красоту — он был настоящим? — Да, — без колебаний ответил Сону. — Здесь, в этом павильоне, я всегда был собой. Только здесь я мог снять маску. — И что вы чувствовали? Когда я говорил о своих чувствах к вам? Сону закрыл глаза, вспоминая ту ночь. — Боль. Потому что я знал — любите вы не меня, а образ, который я создал. И одновременно... счастье. Потому что впервые в жизни кто-то видел в том, кем я притворялся, человека, достойного любви. — Но вы тоже... чувствовали что-то? — Да, — честно признался Сону. — Влюбился в вас, вопреки разуму, вопреки страху. Влюбился в человека, который мог приказать казнить меня, узнав правду. Чонсон молчал, переваривая услышанное. — Знаете, что самое странное? — сказал он наконец. — Я всё ещё чувствую то же самое. Понимаю умом, что вы не женщина, понимаю, что меня обманули. Но сердце... сердце помнит наши разговоры, вашу улыбку, то, как вы читали стихи. И оно не хочет отпускать эти воспоминания. — Чонсон, — прошептал Сону. — Я борюсь с собой, — продолжал принц, словно не слыша. — Три дня боролся. Говорил себе, что это неправильно, что мужчина не может любить мужчину, что это против природы, против закона, против всего, чему меня учили. Он поднялся с циновки и начал ходить по павильону. — Но потом я вспомнил, как вы смотрели на луну, отражённую в пруду. Как ваши глаза загорались, когда мы говорили о красоте. Как ваш голос дрожал, когда вы читали стихи о любви. И понял — неважно, кто вы. Важно, что я почувствовал рядом с вами себя живым. Сону поднялся следом, не выдержав напряжения. — Что вы хотите этим сказать? Чонсон остановился и повернулся к нему лицом. В его глазах боролись страх и решимость. — Я хочу сказать, что, возможно, любовь не выбирает пол того, кого любит. Возможно, она выбирает душу. — Чонсон... — Покажите мне, — внезапно попросил принц. — Покажите, кто вы на самом деле. Без масок, без обмана. Сону стоял неподвижно, борясь с собой. Это был последний рубеж — если он переступит его, пути назад не будет. Медленно, словно в трансе, он начал распускать свои волосы, убирая декоративные шпильки. Длинные чёрные пряди рассыпались по плечам. Затем он стёр с лица остатки рисовой пудры, и его черты стали более мужественными, хотя по-прежнему тонкими и красивыми. — Вот кто я, — тихо сказал он. — Ким Сону. Двадцать два года. Младший сын министра. Любитель поэзии и философии. Человек, который влюбился в принца и знает, что эта любовь может стоить ему жизни. Чонсон смотрел на него долго и пристально. В его взгляде не было отвращения или разочарования — только удивление и что-то ещё. — Вы всё так же прекрасны, — наконец произнёс он. — Даже более прекрасны, потому что теперь я вижу настоящего вас. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Сону, — произнёс он имя медленно, словно пробуя на вкус. — Мне всё равно, кто вы. Мужчина, женщина — это просто слова. То, что я чувствую, — вот что реально. — Но закон... — Закон создан людьми. А любовь — богами. Чонсон протянул руку и осторожно коснулся щеки Сону. — Если это грех, то я готов быть грешником. Первый поцелуй случился как-то сам собой. Сону не помнил, кто из них сделал первый шаг — вдруг он почувствовал губы Чонсона на своих, тёплые, осторожные, вопрошающие. Мир вокруг исчез, остались только они двое в этом маленьком павильоне под звёздным небом. Поцелуй был мягким, нежным, полным неуверенности и одновременно жаждущим. Когда они разорвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Это безумие, — прошептал Сону. — Тогда давайте будем безумцами, — ответил Чонсон и поцеловал его снова. С того дня их отношения изменились кардинально. Внешне всё оставалось по-прежнему — Сону продолжал играть роль принцессы на официальных мероприятиях, Чонсон оставался вежливо холодным «мужем». Но за этой маской скрывался совершенно другой мир. Они встречались тайно, в самых укромных уголках дворца. В заброшенной библиотеке старого павильона, где давно никто не бывал. В саду камней, скрытом высокими стенами. В лунном павильоне, который стал их святилищем. Каждое свидание было риском, каждое прикосновение — вызовом судьбе. Но они не могли остановиться. — Расскажите мне о детстве, — просил Чонсон, когда они сидели в заброшенной библиотеке, окружённые пыльными свитками и запахом старой бумаги. — О чём рассказывать? — улыбался Сону. — О том, как братья смеялись над моей любовью к книгам? Или о том, как отец считал меня неудачником? — О том, когда вы поняли, что отличаетесь от других. Сону задумался, перебирая воспоминания. — Наверное, лет в десять. Братья играли в войну, а я читал стихи. Они говорили о будущих подвигах, а я мечтал о путешествиях к красивым местам. Постепенно понял, что не вписываюсь в представления отца о том, каким должен быть сын. — А сейчас? Что вы чувствуете сейчас? — Страх, — честно признался Сону. — И одновременно... счастье. Впервые в жизни кто-то принимает меня таким, какой я есть. Чонсон взял его руку в свою. — Я тоже боюсь. Боюсь того, что со мной происходит. Всю жизнь меня учили, что принц должен быть сильным, непреклонным, что у него не может быть слабостей. А вы... вы моя самая большая слабость и одновременно источник силы. — Как это возможно? — Не знаю. Но когда я с вами, я чувствую себя живым. Настоящим. И мне всё равно, что об этом скажет мир. Они изучали друг друга медленно, осторожно, как исследователи, открывающие новую землю. Чонсон учился видеть в Сону не женщину, а человека, которого полюбил за ум, чуткость, понимание красоты. Сону учился принимать эту любовь, не чувствуя себя обманщиком. Физическая близость приходила постепенно. Сначала осторожные поцелуи, затем робкие объятия, потом более смелые ласки. Каждое прикосновение было открытием, каждый поцелуй — маленьким чудом. — Вы дрожите, — заметил Чонсон однажды вечером, когда они целовались в саду камней. — От страха? — спросил Сону. — От желания. И это была правда. Несмотря на опасность, несмотря на невозможность их отношений, желание росло с каждым днём. Не только физическое, но и эмоциональное — потребность быть рядом, делить мысли и чувства, просто существовать в одном пространстве. Но их тайна не могла оставаться скрытой вечно. Пак Сонхун продолжал наблюдения, и его подозрения крепли. Он заметил, что принцесса Ким стала ещё более затворнической, что принц, наоборот, выглядит более оживлённым, чем раньше. Одной ночью, следя за принцем, Сонхун увидел, как тот направляется к лунному павильону. Затаившись в кустах, он стал свидетелем встречи между Чонсоном и «принцессой». То, что он увидел, превзошло все его ожидания. Они целовались. Страстно, нежно, как любовники, которые долго ждали этой встречи. И в лунном свете, когда с лица «принцессы» были стёрты косметика и женские украшения, Сонхун увидел правду. Принцесса Ким была мужчиной. Сонхун осторожно отступил в тень, переваривая открытие. В его руках оказалась информация, которая могла разрушить королевскую семью, уничтожить дом Ким и дать ему самому неограниченную власть. Но пока он решил подождать. Такие козыри нужно разыгрывать в правильный момент, когда они принесут максимальную выгоду. А в лунном павильоне двое влюблённых не подозревали, что за ними наблюдают. Они были поглощены друг другом, своими чувствами, своей невозможной и прекрасной любовью. — Что будет с нами? — спросил Сону, лёжа в объятиях Чонсона. — Не знаю, — честно ответил принц. — Но что бы ни случилось, эти моменты останутся с нами навсегда. — Вы не жалеете? — О чём? — О том, что полюбили не ту, за кого меня выдавали. Чонсон поцеловал его в лоб. — Я полюбил именно того, кого нужно было. Моё сердце не ошиблось. Они не знали, что их счастье уже висело на волоске, что скоро им придётся заплатить цену за свою запретную страсть. Пока что они просто любили друг друга в тишине лунного павильона, под покровом ночи, которая скрывала их тайну от враждебного мира.