Рай трескается под нашими ногами

✟

“Пошел ты, Танос. Я тебя ненавижу. Встретимся в аду.” Это были последние мысли Намгю, звенящие у него в голове, когда он наблюдает, как Субон заканчивает свою историю. Он больше не плачет. Он улыбается и смотрит на Намгю так, что у него начинают идти мурашки по коже. Он смотрит на Намгю, словно он – тот, кому он говорил “Я тебя люблю”. Словно он – тот, кого он ожидал увидеть в раю. Это слишком. Намгю чувствует будто его вот-вот стошнит и не только из-за Хеннесси, который он опустошил на пустой желудок. Он ужасный, дерьмовый и отвратительный человек. Он монстр. Не то, чтобы Намгю не был в курсе этого. Он всегда был более-менее дерьмовым человеком. Он эгоистичный и импульсивный. Агрессивный и подлый. Но это все ничего не значило, когда его окружали такие же одинаково дерьмовые люди. Даже во время игр – это ничего не значило. Все, кого он убил, были тоже плохими людьми, в той или иной степени. Люди, в целом, плохие. Намгю всегда верил в это. Но Субон не плохой человек, как и отец Ким. Они искренне хорошие, добрые люди. И сейчас Субон смотрит на Намгю, будто он такой же хороший и добрый. Намгю правда кажется, будто его вот-вот стошнит. Субон буквально, блять, святой, а Намгю – монстр. – Ну, так все и закончилось, – говорит Субон с неестественным смешком. – И теперь я здесь. Намгю заставляет себя улыбнуться. – И теперь ты здесь. – Это странно, правда? Я все еще пытаюсь осознать все это, — Субон замирает на мгновение, его улыбка становится шире. Слишком искренняя. Она выглядит слишком похожей на улыбку Таноса. И в то же время совсем другой. Это, блять, сбивает. – Я рад, что я здесь с тобой, Намгю. – Да,– тихо говорит Намгю, переводя взгляд на стол, чтобы голова не кружилась. – Я тоже. Это ложь. Он не должен быть здесь. Он хочет распахнуть окно перед собой и выброситься из этого чертового поезда. Он бы так и сделал, если бы не думал, что просто снова проснется в первом вагоне, как вчерашним утром. Он не заслуживает проводить загробную жизнь с кем-то вроде Субона. Он должен гнить далеко в аду вместе с Таносом. Его голова идет кругом от осознания того, что, технически, он уже. Но это не может быть ад. Не может быть, чтобы кто-то, кто настолько самоотверженный и добрый, как Субон, кто умер буквально, как настоящий мученик, закончит в аду. Должно быть, между прошлой жизнью Намгю и ту, которую он только что прожил, произошла какая-то серьезная ошибка, когда душа Намгю покинула тело, потому что иначе нет другого объяснения тому, как его душа оказалась переплетенной с душой Субона. Другого объяснения, почему он делит душу с отцом Кимом, у него нет. Просто безумно, что он делит душу с кем-то, кого Субон так сильно любил. Никто никогда не любил Намгю так. И, несмотря на то, что сказал Субон, прошлая личность Намгю любила Субона в ответ точно так же, в том же самом смысле. Сон, который ему снился вчера ночью, вполне доказывает это. Понадобилось некоторое время, чтобы понять, что он смотрит сцену из своей прошлой жизни, но, когда до него дошло, все стало очевидно. Отец Ким был безумно влюблен в Субона. Он был влюблен в него с самого начала. Намгю не мог не понять его. Субон выглядел так горячо на сцене в своем смокинге, его глаза были прикованы к собственным рукам, когда он играл на скрипке. Его лоб блестел от пота, а глаза были блестящими и расфокусированными, но он выглядел чертовски хорошо. Настолько хорошо, что он заставил скучную классическую музыку звучать, будто это самое лучшее, что Намгю слышал в своей жизни. Очевидно, отец Ким чувствовал тоже самое, судя по тому как у него перехватило дыхание. И потом, когда их глаза встретились, Намгю вовсе не был удивлен, когда почувствовал, как у него из прошлой жизни встал. Блеск в глазах Субона рассеялся. Это было словно они – точнее Субон и отец Ким, – были единственными людьми в комнате/в зале. Это было так пронзительно. Если бы Намгю не услышал версию Субона, то он, скорее всего, упал в обморок или что-то похожее. Кто бы не упал? Он смотрел прямо в глаза роскошному, сексуальному мужчине в идеально сидящем смокинге. Было бы славно, если бы он из прошлого выбрал отлучится в туалет и поработать рукой, вместо того, чтобы больно впиваться ногтями в свои ладони до крови. Было бы очень славно, если бы сон не перенес его с Субоном на Ханган мост, где он прижимал кровоточащие ладони к талии Субона и вытаскивал его от ограждения. Эта часть сна была чертовски тревожной. Но все равно, он мог почувствовать это. Отец Ким был влюблен в Субона, точно также как Субон был влюблен в него. Намгю может почувствовать это просто по тому, как сильно билось сердце прошлого его, когда их глаза встретились. Вроде того, как сердце Намгю начало оглушительно громко стучать, когда Танос положил руки на его талию в клубе во время их первой встречи. Хотя, думает он, это скорее всего была ешка и член Таноса у его задницы, чем что-то вроде любви с первого взгляда. Довольно, блять, иронично. У обоих первая встреча включала руки на талии и быстро бьющиеся сердце. Только у одних была любовь. Действительно, блять, иронично. Намгю отдал бы все, чтобы почувствовать хотя бы малейший намек на привязанность от Таноса. Может, говорить о любви слишком рано, но симпатия была бы в самый раз. Если бы Танос хоть раз сказал, что он ему нравится, может быть Намгю бы умер счастливым. Может быть, он бы не зашел настолько далеко и не убил бы всех тех людей. Нет, черт, он снова ведет себя как эгоист. Даже в загробной жизни, он винит других людей в своих поступках. – Итак, что произошло в твоей истории? – спрашивает Субон, опираясь локтями на стол. Он все еще смотрит на Намгю так искренне. Это чересчур. Это слишком похоже на то, как он смотрел на отца Кима во сне Намгю. – Давай возьмем паузу во всех этих разговорах о смерти, а? – говорит Намгю. – Хочешь немного исследовать поезд? Это эгоистично, но Намгю уже знает, что он эгоист. Он пока что не готов к тому, что Субон его возненадит. Потому что, несмотря на то, насколько он отличается от Таноса, Намгю не может не видеть насколько он похож его. Они выглядят по-другому, конечно, но Субон такой же смешной. Он громкий, много смеется и ненавидит быть в одиночестве. Ему нравится внимание. Ему нравится трогать Намгю. Ему должен нравится Намгю или, по крайней мере, то, что он выглядит как человек, которого он любит. Он будет презирать Намгю, когда узнает правду. Субон облегченно смеется. – Да, звучит как отличная идея. Это все довольно тяжело, правда? Слишком тяжело. Если Намгю начнет думать об этом слишком много, он начнет паниковать. Он жалеет, что надел спортивный костюм этим утром. Это казалось правильным – провести дистанцию между ним и отцом Кимом насколько это возможно после сна, но теперь это ощущается, будто Субон может смотреть сквозь него и увидеть всю ту мерзость, которую он сделал. Намгю знает, что у Субона есть вопросы – он периодически смотрит на “124” на его кофте. – Да, этого так много, – говорит Намгю и совершает свою лучшую попытку улыбнуться. – Итак, ты закончил с едой? Готов к исследованиям? – Готов, – говорит Субон, вставая и протягивая ему руку. Намгю не должен ее брать. Субон будет мерзко узнать, что он держал за руку убийцу. Но Намгю устал, он все еще слегка пьяный и после сна этой ночью он просто очень, очень хочет почувствовать контакт. Он чувствует себя чертовски виноватым за то, что не отпускает руку Субона, когда они начинает идти. Субон не отстраняется. Это заставляет его чувствовать еще большую вину. Блять, Намгю правда надеется, что он сможет держаться как можно дальше от рассказа собственной истории. Они будут в этом поезде вместе бесконечность. Он не может вынести мысль о том, чтобы провести эту вечность с кем-то, кто ненавидит его.

✟

Намгю точно заслуживает быть в аду. Хотя он, должно быть, не там, потому что кажется загробье отвечает на его молитвы, когда в следующем вагоне оказывается телевизор с плоским экраном и ряды мягких кожаных кресел. – Субон, – восторженно говорит он, сжимая руку Субона, когда они входят в следующий вагон. – Смотри. – И на что я смотрю? – спрашивает Субон. Намгю светиться и тянет его вперед. – На фильмы! Это огромное облегчение. Фильмы значит, что им не нужно разговаривать, а в комнате – тысячи фильмов. Намгю может отложить разговоры о своей смерти на дни – черт, на недели, если они попытаются посмотреть все через эти DVD-диски. – Даааа, – шипит Намгю, бросаясь вперед к книжным шкафам, выстроенные рядом с экраном. – Это лучшие. – Что это за штука? – спрашивает Субон, таращясь большими глазами на большой темный телевизор, повешенный на стене. – Это телек! – восторженно ответил Намгю. – Я знаю, что такое телевизор. – говорит Субон, наклоняя голову и разглядывая экран. – Это не телевизор. Намгю смеется и толкает его плечо. – Это современный телевизор, дед. С плоским экраном. Ты можешь смотреть фильмы и другое через него. Например… – Он достает “В поисках Немо” из книжного шкафа. – Типа такого. Это фильм. – Это фильм? – недоверчиво спрашивает Субон, взяв диск из его рук. Он щурится, держа его на весу и переворачивает. Он открывает и достает оттуда диск, переворачивая его в руках. – Как? Это даже немного очаровательно, невольно думает Намгю. Эта версия Чхве Субона такой большой милашка. Он не должен так думать, но он все еще слегка пьян, и он правда не хочет думать о вещах, которые он должен будет рассказать Субону позже, так что он думает. Субон милый. – Магия, – беззаботно говорит Намгю, изучая варианты DVD-дисков. – Какой твой любимый фильм, Субон? Субон хмыкает и сканирует взглядом диски. – Я не много смотрел фильмов. Мне нравится “Братья и сёстры семьи Тода”, думаю. И “Фантазия”. – О чем первый? – спрашивает Намгю, его палец проводит по “Служанке”. Субону может понравится этот. Он, по крайней мере, поймет, что произошло, хотя ему возможно будет трудно смотреть что-то с японской оккупацией. – Он грустный, – говорит Субон. – Это о японской семье, которая пытается справится со смертью отца. – Японской, а? Я думал, ты ненавидишь японские фильмы. – Черт, это наверняка было нетактично говорить. Намгю морщится и бьет себя по лбу “Служанкой”. – Извини. Субон цокает и выхватывает коробку у него из рук, прежде чем он может стукнуть себя еще раз. – Не бей себя. Он такой милый. Намгю не должен продолжать путаться из-за этого, но это просто так невероятно блять странно слышать голос Таноса, которому действительно не насрать на его самочувствие. Он моргает, чувствуя, как щеки краснеют. – Извини. – Все хорошо, – говорит Субон, кладя DVD на телевизионную подставку. – И тебе не за что извиняться. Я провел много времени в Токио. Я правда смотрел не японские фильмы очень давно. – Ну, тогда тебе может понравится этот, – говорит Намгю, указывая на DVD в руках Субона. – Он корейский, но о японской аристократии. – Выглядит интересно. Намгю кивает. – Так и есть. Фильм довольно напряженный, но хороший. И там есть лесбиянки. Субон фыркает и отдает его Намгю. – Тогда давай посмотрим. – Нравятся сцены девушка-с-девушкой, мистер Идеальный Католический Девственник? – Говорю тебе, – усмехается Субон. – Я не такой уж идеальный, католический и девственный. Он говорил об этом. И, полагает Намгю, он прав. Он по-настоящему не верит в Бога. Он просто настолько жаждал священника, что выбрал причаститься. Это довольно нелепая, импульсивная вещь, которую Танос, скорее всего, сделал бы, если бы был в ситуации Субона. Он бы не зашел так далеко ради Намгю, но, возможно, сделал бы это ради отца Кима. Намгю задается вопросом стал бы он священником, если бы был на месте отца Кима. Он знает, что отец Ким был воспитан католиками, в точности как он. У отца Кима не было порносайтов, к которым можно было обратиться. Возможно, он не знал, что он гей до тех пор, пока не увидел Субона. А, возможно, он всегда это знал, и просто держал это в себе. Намгю думает, что может он узнает об этом в очередном сне о своей прошлой жизни. Снится ли Субону его реинкарнация? Намгю правда надеется, что нет. Ему не понравится то, что он увидит. Его размышления прерываются, когда Субон протягивает ему DVD диск и спрашивает: – Это тот фильм, о котором ты говорил? Намгю отвлекается от своих тревог, когда видит, что Субон держит “Поезд в Пусан”. О да, загробная жизнь прекрасна. И, честно говоря, если бы Субону снились те сны, он бы не вел себя так дружелюбно с Намгю сейчас. Он бы отпрянул в ужасе. Все спокойно. Все круто. Намгю еще не разоблачили. Он улыбается и говорит: – Да! Хочешь посмотреть? – Конечно, – говорит Субон, смотря на диск. – Это выглядит страшно. – Тебе нравятся страшные фильмы? Субон пожимает плечами. – Я не против их. – Ну, если это слишком страшно для тебя, мы можем посмотреть его позже, чтобы обновить вкусовые рецепторы. – говорит Намгю, доставая “Фантазию” с полки. Субон широко улыбается. – Тут есть! Тут много фильмов. Намгю добавляет “Фантазию” в свою коллекцию вместе с “В поисках Немо”, “Касабланка”, “Олдбой” и “Мстители: Конец игры”. У загробья интересное чувство юмора насчет последнего фильма. Субон без понятия, что происходит, но Намгю невольно задумается: проникнется ли он этим так же сильно, как и Танос. Может быть, они пропустят его. Он быстро добавляет “Алиса в стране чудес” в самый верх стопки. – Вот, давай посмотрим эти тоже. Намгю фыркает на первый выбор Субона. – Серьезно? “Незнакомцы в поезде?” – Звучит подходяще, учитывая обстоятельства. – говорит Субон, пожимая плечами. – Ты уже смотрел? – Не-а. Но выглядит интересно. Давай добавим его. – отвечает Намгю. – Прекрасно. Ты смотрел этот? – спрашивает Субон, протягивая Намгю “Унесенные призраками”. – Ага, – говорит Намгю, нежно улыбаясь, глядя на обложку. Еще один тематически подходящий выбор. – Черт, чувак. Раньше я обожал этот фильм. – О чем он? Намгю улыбается ему. – О загробной жизни, в большинстве своем. Знаешь, у меня был большой краш на этого парня, – говорит он, указывая на Безликого в углу. Субон морщится. – Что это за штука? – Это Безликий. Он что-то вроде демонический монстр-призрак. – И ты находишь это привлекательным? – беспечно спрашивает Субон. – Мне было типа десять лет, извращенец, – фыркает Намгю. – Ты правда интересный человек, Намгю. Черт, у него снова этот искренний взгляд. Намгю наклоняется, чтобы включить DVD-плеер в попытке разорвать зрительный контакт. Субон приседает рядом с ним, и, прищурившись, смотрит, как плеер включается. – Как это работает? – Магия. Хочешь посмотреть “Унесенные ветром” первым? Еще одна искренняя улыбка. Намгю старается не сжиматься. – Конечно, какой ты захочешь.

✟

Они на середине “Поезд в Пусан”, когда Намгю осознает насколько близко они сидят. Должно быть это происходило постепенно. Они держали приличное расстояние на протяжении всего фильма “Унесенные призраками”, несмотря на то, как часто Субон наклонялся, чтобы восхищенно прошептать о саундтреке и всем японском фольклоре, который он узнал. Возможно, Намгю немного расслабился и начал опираться на подлокотник во время “Касабланки”, когда Субон начал восхищенно шептать о том, как впервые увидел этот фильм, вернувшись в Корею. Но все равно – тогда они не касались друг друга. Это его собственная вина, Намгю знает. Он привык сидеть немного неряшливо и, рассказывая Субону о компьютерах, телефонах и вайфае, он отвлекся от поддержания приличного расстояния. И теперь, когда зомби начали появляться, а Намгю настолько увлекся сюжетом, это была мышечная память, когда он подтянул колени к груди и оперся всем телом на его кресло. Но только когда Субон вздрогнул от особенно жуткой сцены, близость становится пугающе очевидно. В этот момент пальцы Субона сжимаются вокруг руки Намгю. Когда его рука оказалась в руке Субона – он не уверен, но теперь она там. Их плечи прижаты друг к другу. Он поджал под себя ноги на сиденье, а его левое бедро наполовину лежит на правом бедре Субона. Когда это случилось, он так же не уверен. Он настолько привык к тому, что Танос трогает его, что даже не заметил. Это так, блять, тяжело – продолжать напоминать себе, что Субон и Танос не один человек. Блять, черт. Намгю должен отодвинуться, правда? Он ведет себя ужасно грубо, прижимаясь так к Субону. Они не знают друг друга. Конечно, они выглядят как мертвые влюбленности друг друга, но это так. Разделять душу не значит разделять жизни. Они незнакомцы в поезде, в точности как в том фильме, который Субон хочет посмотреть. Но это ощущается так чертовски знакомо. И Субон не отталкивает Намгю. Если что, он сжимает руку Намгю лишь сильней. Это даже в каком-то смысле мило, если бы не вызывало беспокойство. Блять, черт, возможно, этот фильм плохой выбор. У Субона травма связанная с переполненными поездами, идущими в Пусан. У него травма связанная с оружием, а его вот-вот будет целая куча всего через нескольких сценах. – Ты в порядке? – мягко спрашивает Намгю. – Мы можем остановить фильм, если это слишком. – Нет, – говорит Субон, широко раскрытые глаза бегают по экрану. – Это просто… Как ты это назвал? Как они делают это таким реалистичным? Компьютерная гра… что? – Компьютерная графика, – отвечает Намгю, вздыхая с легким облегчение. Ладно. У него нет флешбеков или типа того. Хорошо. – Они используют компьютер, чтобы добавить гиперреалистичные изображения в фильмы. – Невероятно, – говорит Субон, затаив дыхание. Он поворачивается, чтобы одарить Намгю широкой, лучезарной улыбкой. – Это очень круто, Намгю. Мне очень нравится этот фильм. Боже, его улыбка точно такая же, как у Таноса. Морщинки вокруг глаз такие же. У него точно такой же шрам под левой бровью. Намгю не должен пялиться. Он все равно пялится. – Как ты его получил? – спрашивает он, прежде чем успевает остановить себя. Глаза не отрываются от шрама. Он не уверен, почему он даже поинтересовался. Не то чтобы он знал, откуда такой шрам у Таноса. – Что ты имеешь в виду? Намгю уже протрезвел, так что у него нет хорошего оправдания, когда он выпускает свою руку из руки Субона и проводит пальцем под бровью Субона. Слишком поздно отступать. Он пытается не морщится, когда говорит: – Этот шрам, тут. Субон моргает, ресницы трепещут, а щеки заливаются румянцем. Это правда блин мило. Намгю тут же одергивает руку. – Я родился с ним. – Хм, – говорит Намгю, задумчиво кусая губу. Он задумывается на мгновение, а затем спускает рубашку и постукивает пальцем по едва заметной розовой полоске под ключицей. – У отца Кима был такой шрам? Я тоже родился с ним. Розовое лицо Субона краснеет, когда он посмотрел на ключицу Намгю. – Эм, я не знаю. Отец Ким всегда держал рубашку застегнутой. Черт, точно. Конечно. Лицо Намгю тоже краснеет, вспоминая, как вчера разгуливал полуголым. Он должен был надеть штаны. Конечно, Субон не привык видеть людей настолько открытыми. Господи, Намгю просто придурок. Он поднимает обратно воротник рубашки и говорит: – Точно, ладно. Логично. Но держу пари у него был. У Таноса был точно такой же шрам, как у тебя, так что уверен, что это типа очередная связь между нашими временными ветками. – Думаю, наши тела просто абсолютно одинаковые, – размышляет Субон. Это логично. Сходства же не ограничиваются шрамами. У Субона та же веснушка на подбородке, как у Таноса. Субон несколько раз упомянул о веснушках отца Кима. Намгю немного задумывается о том, считает ли Субон веснушки такими же красивыми, когда они на его лице? Он не должен думать о таких вещах. Субон даже толком не знает его. Он не думает о глупых веснушках. Намгю отвлекается от этих мыслей, указывая пультом на экран. – Знаешь, все эти деревья, пейзажи и все такое, проносящееся в окнах? Оно нереально. Они использует то, что называется хромакей, чтобы это выглядело, будто поезд движется. Это тоже самое с компьютерной графикой. Многое из того, что ты видишь, создано компьютером. – Я знаю, что такое хромакей, – хмыкает Субон. – Ты думаешь, что я из девятнадцатого века? Намгю фыркает и слегка шлепает его пультом. – Ну прости за попытку впечатлить тебя! – Я впечатлен, – говорит Субон с довольной улыбкой. – Это выглядит очень реально. Компьютеры не были такими в мое время. Правда тяжело блять не улыбаться, так что Намгю даже не пытается. Он растягивается в улыбке и говорит: – Подожди, пока мы не найдем компьютер в этом поезде. Интернет взорвет твой мозг. – Да, ты уже рассказал мне о всех тех интересных вещах, которые ты нашел в интернете, – говорит Субон с широкой, шутливой улыбкой. – Субон! – возмущается Намгю, еще раз легонько шлепая его по лбу пультом. – Ты, естественно, не имеешь в виду гей порно? – Когда я сказал что-то об этом? – спрашивает Субон, фыркая. – Извращенец. Боже, они сейчас флиртует, не так ли? Это закончится очень, очень плохо, Намгю уверен. Это ужасно насколько приятно это ощущается сейчас. Намгю всегда был тем, кто любит получать удовольствие мгновенно. Но, может быть, у него его вечность для этого. Он не обязан рассказывать Субону, как он умер. Эта мысль заставляет его расслабленно откинуться на спинку сиденья и протянуть руку на подлокотник между ними. Ему не стоит снова держать руку Субона. Это будет очень глупо. Но он все равно держит. Субон его не отталкивает. Это все закончится абсолютной катастрофой в конце концов. Намгю остается надеяться, что он сможет оттянуть это, как можно сильнее. Может быть, на вечность.

✟

Субон отличается тем, что он не давит. Он невероятно вежлив – точно так, как и представлял Намгю джентльмена 1950-х годов. Он не давит на Намгю с разговором о его смерти, когда идут титры “Поезд в Пусан”. Он не просит Намгю рассказать об этом, когда они возвращаются в вагон-ресторан на обед. Вместо этого они говорят о фильмах. Об этом говорить намного проще. – Знаешь, если тебе нравятся “Унесенные призраком” так сильно, уверен, тебе понравится другие фильмы Хаяо Миядзаки, – говорит Намгю, съедая ложку галбитанга. Субон воодушевленно кивает. – Музыка была прекрасна. Если мы найдем скрипку в этом поезде, я хотел бы попробовать сыграть. – Ты правда думаешь, что сможешь сыграть на слух? – спрашивает Намгю. – Да, конечно, – говорит Субон, будто это самая очевидная вещь в мире. – Мелодии красивые, но они простые. Он звучит так уверенно. Это логично, он классически обученный музыкант, но это все равно заставляет сердце Намгю биться чаще. Это так чертовски горячо. Он съедает еще одну ложку галбитанга, пытаясь спрятать свои горящие щеки. Он может обвинить горячий суп, если Субон спросит об этом. Но он не будет. Он такой хороший. Слишком хороший. Он будет абсолютно раздавлен, когда узнает, что делит загробную жизнь с убийцей. – Этот поезд выглядит бесконечным. Держу пари, мы сможем найти все виды инструментов на борту, – говорит Намгю до того, как начнет думать об этом слишком много. – И, если тебе нравится музыка из “Унесенных ветром”, тебе действительно понравится музыка из “Ходячего замка” и “Шёпот сердца”. – Тогда давай посмотрим их следующими. Намгю кивает в знак согласия. Этот поезд выглядит так, будто здесь есть бесконечные запасы фильмов. Он уверен, что сможет найти их среди дисков. И он находит, когда они заканчивают обед и возвращаются в вагон-кинотеатр. Он также находит “Поньо”. Это будет отличной парой к “В поисках Немо”. Намгю разумно держит дистанцию, когда они начинают с “Ходячего замка”. Он опирается на другую сторону кресла и остается неподвижным на протяжении всех следующих четырех фильмов. – Как ты думаешь, в этом поезде есть какие-нибудь книги? – спрашивает Субон, наклонившись через подлокотник с широко раскрытыми, решительными глазами. Боже мой, его глаза такие красивые. У него глаза Таноса. Одна из первых вещей, в которые влюбился Намгю, когда они познакомились, были его глаза. Нет, черт, он не влюбился в глаза Таноса. Он просто думал, что они сексуальные. Как его татуировки, волосы и то, как уверенно он взял его за бедра и стал тереться о них еще до того, как они обменялись словами, не говоря уже об именах. Субон не Танос. Эта мысль укрепилась, когда Субон спросил: – Какая твоя любимая книга, Намгю? Танос никогда не читал книги. Так же, как и Намгю. Он пожимает плечами, пытаясь вспомнить хоть что-то, что ему нравилось в старшей школе, что не является пошлыми манхвами, и отвечает: – Мне нравится “Азалии” Кима Со Вола. Едва ли правдивый ответ. Он помнит лишь название поэмы. Глаза Субона загораются, когда он наклоняется ближе к Намгю. – Ты читал это? Какое твое любимое стихотворение в этом сборнике? Намгю старается не ерзать слишком сильно. – Мне нравится “Азалии”. – “Когда уйдешь, меня ты видеть не желая, я отпущу тебя красиво и без слов” – цитирует Субон, с безмятежной улыбкой на лице. – Красиво, правда? – Ага, – тихо отвечает Намгю. Он не думает, что он мог бы быть таким бескорыстным. Он едва ли рассыпал лепестки цветов Таносу, когда тот устал от него. Он был зол. Он кричал на него и, в отличии от стихотворения, абсолютно точно плакал об этом, когда Танос подтвердил, что все, что было между ними, нихера не значило для него. – Ты в порядке? – спрашивает Субон, уголки губ тревожно опустились. Намгю точно не в порядке. Он скучает по Таносу. Он будет скучать по Таносу, когда все это пойдет ко дну. Он пожимает плечами, заставляя себя улыбаться и говорит: – Просто очень хорошее стихотворение. Какое твое любимое? Субон не выглядит слишком убежденным, но не давит. – Мне довольно сильно нравится “Горный цветок”, – говорит он, наконец возвращаясь на свое место. – Я думаю теперь это довольно иронично. Мне нравится литература о смерти. – Мне тоже, – говорит Намгю, но чувствует вину за это. Его любимая литература, связанная со смертью, – “Убить сталкера”. Субон, скорее всего, пришел бы в ужас, если бы Намгю показал его ему. Субон видимо имеет поэтический, меланхоличный интерес ко смерти. Намгю просто конченный фрик. – Какая твоя любимая книга? – быстро спрашивает Намгю, пытаясь выбросить эти мысли из головы. Субон снова начинает светится. – У меня их несколько. Это правда. Некоторое Намгю заставляли читать в школе, некоторое он должен был читать дома, но не читал, о некоторых он никогда не слышал. У Субона достаточно любимых книг, чтобы заполнить пустоту, пока они возвращаются в вагон-ресторан и ужинают. Намгю с интересом слушает, добавляя что-то, когда может. Такое случается не часто. Он не читал книги по собственном желанию уже много лет. Он садится ровнее, когда Субон вспоминает “Превращение”. Эту книгу, по крайней мере, он помнит. – Я люблю эту книгу. – Правда? – лучезарно спрашивает Субон. Намгю кивает. – Да. Мне нравится, что он превратился в жука. Субон смеется и отвечает: – Мне тоже. – Это грустно, да? – тихо спрашивает Намгю, вонзая палочки в рис. – В смысле, вот так умереть и всем наплевать. Черт, он не должен был говорить этого. Это слишком реально теперь, когда они оба знают каково это – умирать. Но это все равно было в его мыслях. Всем было насрать, когда он умер. Он уверен, что охранники просто засунули его тело в коробку и выкинули на свалку или куда-то еще, вместе со всеми остальными. И не то чтобы его было кому возвращать, кто переживал о нем настолько, чтобы оплакивать. Он не общался со своей семьей много лет, а люди из клуба “Пентагон” едва ли его друзья. Максимум, на который он может рассчитывать, это то, что менеджер вскользь заметит его отсутствие и решит, что он просто в особенно затяжном запое. – Извини, – говорит Намгю и морщится. Субон мотает головой. – Но ты прав. Тем не менее, это странно обнадеживает в каком-то смысле, не так ли? Страдания Грегора заканчиваются. – Или он страдает будучи огромным старым тараканом в свое личном адском поезде, – шутит Намгю, прежде чем успевает подумать. – Ты ведь правда не думаешь, что мы в аду, да? Черт, Намгю надо нахер заткнуться. – Нет, совсем нет. В каком аду будет такая еда? – он говорит с легкой улыбкой, указывая на стол. – В смысле, токпокки? Брось. Я правда растолстею такими темпами. Субон улыбается и берет кусочек токпокки, разматывая сырную нить, прежде чем поднять его межде ними. – Тебе следует набрать немного веса. Давай. Намгю не должен позволять Субону кормить его. Это слишком интимно. Они фактически незнакомцы друг другу. Но он все равно позволяет. То, как ему улыбается Субон, когда он открывает рот и наклоняется через стол, слишком мило, чтобы не позволять, и, несмотря на все нервы, пронизывающие его мозг, мгновенное удовольствие, которое он получает от широкой улыбки Субона, когда кусает, слишком хорошо. Что-то вроде другого уровня опьянения. Очень похожее на чувство опьянения, которое он ощущал, когда Танос улыбался ему или называл его правильным именем. Блять, ему надо перестать об этом так много думать. – Итак, мы поговорили о книгах и фильмах, – говорит Субон, возвращаясь к собственной тарелке. – А какая музыка тебе нравится? Намгю облегченно выдыхает. Все снова легко. Он расплывается в улыбке и говорит: – Ты ни одну не знаешь. – Ты можешь снова попробовать спеть их для меня, – отвечает Субон со смехом. – Точно, ведь тебе так понравилось в прошлый раз, – говорит Намгю, закатывая глаза. – Знаешь, в странном смысле мне понравилось. Это было невероятно тревожно. – Ну что ж, хорошо, ты сам напросился. Музыка, которую любит Намгю, не совсем подходит для аккапельного пения. В электронной музыке обычно нет много текста. Все же, он изо всех сил пытается повторить “Nasty” - Impxster. Не совсем его любимая песня, но его смешит встревоженный взгляд на лице Субона. – Это музыка? Намгю решительно кивает. – Конечно. По крайней мере, в мое время. – Нам и вправду надо найти скрипку на этом поезде, – вздыхает Субон. – Я хочу показать тебе музыку, которая мне нравится. – Почему бы тебе не попробовать спеть ее для меня? – Большинство моих любимых песен – классические. В них нет текста. Намгю улыбается. – В моих песнях едва ли есть какой-то текст. – Но это правда была песня? – спрашивает Субон с кривой усмешкой. – Ты просто издавал звуки. – Замолчи, – усмехается Намгю. – Что насчет той песни Эллы Фицджеральд? Тебе она нравилась, правда? Тебе не нравятся другие радио песни? Субон задумчиво жует кусочек токпокки. – Мне нравится “Дождливый Гоморён” – Я не знаю такую, – говорит Намгю. – Споешь меня? Он тут же жалеет об этой просьбе, потому что когда Субон начинает петь, оказывается, что у него действительно красивый голос. Танос никогда толком не пел. В основном он просто читал рэп. Намгю всегда знал, что у него хороший голос, но он редко им пользовался, разве что, когда напевал ему в ухо текста сексуальных песен в клубе. Он даже толком не старался, когда пел. Его цель была скорее залезть в штаны Намгю, чем впечатлить его своими вокальными данными. И хотя Субон тоже, похоже, особо не старается, у него мягкий, сосредоточенный взгляд в глаза, когда он отводит его в сторону, и поет. Он выглядит очаровательно, невольно думает Намгю. Очаровательно это новое. Субон милый, и он сексуальный, так же как Танос, но Намгю едва ли смотрел на Таноса и думал, что он очаровательный. Похоже, это слово его мозг сохранил исключительно для этой версии души Чхве Субона. Этого много. Намгю немного не по себе от этого. Он отмахивается от этих мыслей и хлопает, когда Субон заканчивает песню, расплываясь в широкой улыбке и говорит: – Воуу! Кто-то владеет баритоном. Субон краснеет очаровательно. Блять. – Я не певец, – застенчиво говорит он. Он сказал это очаровательно. Блять. Намгю надо лечь и прочистить голову. – Ну, твой голос достаточно приятный, чтобы убаюкать меня, – говорит он, притворяясь зевающим. – Я пойду спать, если ты не против. Субон улыбается и отодвигает стул. – Я тоже, – говорит он. – Спокойной ночи, Намгю. Намгю немного хочет спросит его, не хочет ли он спать сегодня переночевать в одной комнате. Но он не должен, и впервые он не позволяет импульсивности одолеть его. Он позволил ей одержать победу сегодня слишком много раз. Он не может все проебать всего за два дня в загробной жизни. Ему придется провести остаток вечности, пытаясь собрать осколки. – Спокойной ночи, – говорит он, и находит себе комнату. Это так чертовски одиноко. Но Намгю не заслуживает спать в одной кровати с Субоном. Субон будет в ужасе, когда узнает, что он ел и делился историями с убийцей. Он бы был в полном отвращении, если бы еще и кровать делил с ним.

✟

Прошло много времени с тех пор, как Намгю ощущал настоящий бриз по своей коже. Ветер обжигает холодом, но это хорошо. Намгю глубоко вздыхает. Это приятно. Воздух в поезде странного качества: не обязательно густой или затхлый, но все еще искусственный, как от особенно эффективного кондиционера. Это настоящий воздух. Он пахнет сладко, как каштаны и сосны. Так жаль, что это не по-настоящему реально. Нет никаких шансов, что правда на улицах Хуан-донга прямо сейчас. Он, должно быть, снова во сне. Нет. Не совсем во сне. У него очередное воспоминание из прошлой жизни. Люди, проходящие мимо него, одеты в чогори и гомусины. Некоторые одеты чуть лучше, как Субон, но все равно. Они все одеты как старики. Ни намека на телефон. Очевидно это не Сеул 2024 года. Намгю не может определится, рад ли новой возможности взглянуть на свою прошлую жизнь или испытывает страх. – Я кое-что принес вам, отец. Ах, Намгю был так занят рассматриванием людей на улице и переживаниями, что даже не заметил Субона, идущего рядом. Но теперь, когда он смотрит на него, он не может отвести взгляд. Не то чтобы он смог, если бы захотел. Сейчас он играет наблюдающую за происходящим принцессу для отца Кима. Боже, отец Ким весь горит. Намгю может почувствовать, как сильно бьется его сердце, когда он смотрит на Субона. Справедливости ради, Субон выглядит действительно горячо. Он носит очень симпатичный костюм. Хорошо сшитый, как и ожидал Намгю. Длинное пальто, накинутое сверху, делает его широкие плечи еще шире. Его волосы зачесаны назад. Его щеки розовые от холода. Он выглядит очень, очень хорошо. Он выглядит очаровательно. Намгю устал метаться из-за этого слова. Субон выглядит очаровательно, и не о чем тут спорить. Это просто факт. – Вы не должны были, – говорит голос Намгю. Субон улыбается – широко и глуповато. – Я хотел. Намгю чувствует, как его собственное лицо краснеет, а сердцебиение учащается. – Но у меня нет ничего для вас. – Это нормально, – говорит Субон и легко пожимает плечи. – Я все равно хочу сделать вам подарок. – Ладно, – усмехается Намгю. – Но позвольте мне купить вам чашку чая. Намгю чувствует, как он сам тянется к рукаву пальто Субона и тянет его к киссатену на углу улицы. Он украшен гирляндами и бумажными фонариками. Тогда это, должно быть, Рождество. Они сидят напротив друг друга с чашками ячменного чая. Субон делает глоток, перед тем как потянуться в карман и достать маленькую коробку, обернутую в коричневую бумагу. – Вам правда не стоило, – нерешительно произносит голос Намгю. Когда его пальцы соприкасаются с пальцами Субона во время передачи, пульс Намгю снова подскакивает. Это неуловимо, но Намгю сейчас находится в этом теле, поэтому он точно замечает, когда отец Ким намеренно задерживается на мгновение, касаясь подушечкой указательного пальца костяшку Субона чуть дольше, чем необходимо. Господи, отец Ким весь горит. Это невероятно прелестно. Еще более прелестно, когда румянец на лице Субона становится сильнее от прикосновения. Эти двое такие милашки. Это такой контраст между ним и Таносом. Например, Танос никогда не сделал бы что-то такое сентиментальное, как рождественский подарок. Он скорее бы попытался потрогать его под столом, нежели мягко улыбнуться, когда их пальцы соприкасаются. Это заставляет Намгю чувствовать себя отвратительно: быть так близко к тому, чтобы иметь милый, романтический обмен, но по-настоящему не быть там. Это больше всего похоже на очки виртуальной реальности. Субон не смотрит на него с такой нежностью. Он не дарит ему подарок. Намгю распаковывает подарок и находит там пару мягких шерстяных перчаток. – Мистер Чхве, – говорит он, голос такой же нежный, как и лицо Субона. – Они прекрасны. Спасибо. Лицо Субона сияет, словно рождественская елка. – Они Вам нравятся, отец? – Разумеется. Это очень предусмотрительно с Вашей стороны, мистер Чхве. Спасибо. – Спасибо Вам, – говорит Субон, протягивая руку через стол, чтобы сжать руку Намгю. – Вы правда не представляете как многое Вы для меня сделали. Искренне благодарю Вас, отец. – Вы сделали многое для меня, – настаивает Намгю. – Для всей Святой Камиллы. Сегодня на нашем собрании было больше обычного благодаря вашей скрипки. Субон смущенно улыбается и крепко сжимает руку Намгю, прежде чем отстраниться и поднять чашку к губам. – Это только потому, что сегодня Рождество. Я тут не причем. На мгновение воцарилась тишина, они сидели вместе и пили чай. Слегка банально то, как они пялятся друг на друга. Но Намгю не морщится. Он испытывает очень, очень сильную зависть. – В последнее время Вы чувствуете себя в порядке? – наконец спрашивает Намгю. Улыбка Субона становится немного натянутой. – Некоторые дни легче других. – Что насчет сегодня? Сегодня легкий день? Улыбка снова становится мягкой. – Каждое воскресенье - легкий день. Сердце Намгю снова начинает быстро биться. Его взгляд сосредоточен на губах Субона. И тогда он чувствует, как отец Ким впивается ногтями свободной от чашки руки в основания своей ладони. Не так сильно, чтобы пошла кровь в этот раз, но достаточно сильно, чтобы жгло. А, понятно. Получается это привычка. Намгю определенно не завидует этому. Если бы он занимался самобичеванием каждый раз, когда он слегка возбужден, его ногти к этому моменты срезались бы до кости. Намгю чувствует лишь легкие вмятины под ногтями. Отец Ким должно быть намного лучше в самоконтроле, чем он. – Вы ведь придете на выступление сегодня вечером? – спрашивает Намгю. Субон улыбается. – Я бы ни за что на свете это не пропустил. Сон меняется, и у Намгю нет времени подумать, о каком выступление они говорят, потому что все становится очевидно, когда он обнаруживает себя сидящем в первом ряду в церкви и наблюдающим за группой детей, поющих рождественские песни. Они все одеты в очаровательные маленькие стариковские костюмы и бумажные короны. Намгю по сути одет в наряд с длинной белой ризой. Субон садится рядом с ним, все еще в своем костюме. Пальто снято, открывая строгие плечи пиджака. Жаль, что отец Ким так настойчиво следит за детьми и лишь краем глаза поглядывает на Субона. Намгю бы определенно понравилось получше рассмотреть этот костюм. Не то чтобы это даже будет заметно, если у него встанет прямо сейчас. Он одет, типа, в миллион слоев под своей ризой. У него может быть полная и мощная эрекция и никто бы не смог определить. Но хороший маленький католический отец Ким. Он делает потрясающую работу, удерживая взгляд на представление. – С рождеством, Отец, – шепчет Субон ему на ухо. Его дыхание щекочет шею Намгю. Рукава альба Намгю длинные. Они хорошо скрывают то, как болезненно он впивается пальцами в свою ладонь.

✟

Намгю чувствует себя странно, когда просыпается. Грустно. Он не уверен, его ли это грусть или отца Кима. Скорее всего, обоих. Ему грустно, потому что он никогда не был так сильно влюблен. Черт, он вообще никогда не был влюблен, а никто никогда не был влюблен в него. Он даже раньше не думал, что ему есть до этого дело. Теперь – есть. Но это неправильно – чувствовать зависть к отцу Киму. Конечно, он был влюблен и его любили в ответ, но он был слишком погружен в религиозное чувство вины, чтобы это понять. У Намгю есть доступ только к телу отца Кима в этих видениях, но он может представить, что происходило в его голове. Скорее всего, куча хаоса. Много ненависти к себе, в этом он уверен, если то, как целенаправленно он вредил себе каждый раз, когда его тело реагировало на Субона, можно считать каким-то знаком. Это, должно быть, было чертовски хреново тогда – быть геем-католическим священником в прошлом. Это должно быть невероятно чертовски хреново – видеть, как человек, которого он любил, медленно умирает от пневмонии. По крайней мере, смерть Таноса была быстрой. По крайней мере, Намгю не любил его. Потому что несмотря на то насколько Субон и отец Ким были родственными душами, обреченными любовниками или так далее, это далеко от их с Таносом ситуации. Они даже по-настоящему друг другу не нравились. Конечно, Намгю хотел, чтобы он нравился Таносу, но на этом все и закончилось. Им нравились тела друг друга, им нравилось, что они могут предложить друг другу, им нравилось накуриваться вместе. И потом они умерли. Конец истории. Не трагичная, красивая и романтичная история, как у Субона и отца Кима. Черт, Намгю чувствует себя чертовски одиноким. Может быть, он завидует отцу Киму. Они оба умерли дерьмовыми, ужасными смертями. По крайней мере, кто-то думал об отце Кима перед тем, как умереть. По крайней мере, его кто-то любил. Намгю сворачивается на бок, чувствуя как его захлестывает волны тошноты, вины и одиночества. Никто не думал о нем, когда он умирал. Может быть только Минсу. Но если так, Минсу, скорее всего, прыгал от счастья, видя, как его тело бьется о жесткую землю. Господи, когда кто-то в последний раз смотрел на Намгю и по-настоящему был рад его видеть? Скорее всего в раннем августе, но даже тогда – не то, чтобы Танос был рад видеть именно его. Просто его тело. Танос не любил его. Намгю никогда раньше не было до этого дела. Теперь – есть. Он невольно задумывается, что бы пошло по-другому, если бы у них было больше времени. Если бы они встретились как нормальные люди, жили бы нормальную жизнь, может быть, влюбились бы друг в друга в конце концов. Но Танос теперь мертв. Ничто из этого больше не имеет значения. Намгю сильно натягивает одеяло на голову и старается не чувствовать себя слишком ущербно из-за этого. Но когда это не срабатывает, он делает то же, что делал вчерашним утром, когда чувствовал себя так ущербно. Он нехотя переодевается в спортивный костюм и направляется в вагон-бар, чтобы отвлечь свой мозг бутылкой виски.

✟

– Ох, – вздрагивает Намгю, когда находит Субона уже склонившегося за барной стойкой с бутылкой “Golden Blue” и рюмкой напротив него. – Доброе утро. Намгю не видит его лицо, но он, должно быть, чувствует себя так же ущербно, если первым делом с утра он пьет. Он отчитывал Намгю за то же самое вчера. Ему должно быть тоже сняться такие же сны. Намгю пока не готов спрашивать об этом. Он заходит за барную стойку, чтобы достать себе рюмку и налить немного виски. Бутылка пуста примерно на одну четвертую. Должно быть, Субону снился один из самых паршивых моментов в жизни Таноса и Намгю, если он так быстро пьет шоты. Блять. – Доброе, – прохрипел Субон, наливая себе еще один шот. Он сгорбился над стойкой, пряча лицо за спутанными волосами. Это такой контраст с тем, как он выглядел во сне. Он был так собран. Он выглядел высоким и широкоплечим. Он выглядел счастливым. Сейчас он выглядит таким низким, сгорбившись вот так. Это суровое напоминание, что Намгю и вправду не отец Ким. Субон был так счастлив, когда они были вместе. Он выглядел несчастным так много раз со встречи с Намгю. И чем дольше они знают друг друга, тем хуже будет становится. Намгю правда пока не готов говорить об этом. Ему надо сначало выпить. Очевидно, что Субон думает о том же, потому что они долго передают бутылку туда-сюда, прежде чем кто-то из них говорит хоть что-то. Когда в Намгю четыре шота, чувства слабеют и только легкая паника на фоне, он решает кто-то должен что-то сказать. Иначе он сойдет с ума. Он делает глубокий, успокаивающий вдох и спрашивает: – То есть тебе тоже снятся сны? – Что? – спрашивает Субон, наконец подняв голову, чтобы посмотреть на Намгю широкими, мокрыми глазами. Он не заметил то насколько херово выглядит Субон, когда его голова была опущена. Но теперь, когда он поднял взгляд, Намгю может увидеть, что его глаза покрасневшие и блестящие. Под глазами черные мешки. Он выглядит действительно по-настоящему хреново. Намгю правда не может быть трезвым для такого. Он пьет пятый шот и набирается смелости спросить: – Видения? Они у тебя тоже есть? – Видения, – бормочет Субон, таращась на бутылку. – Тогда это воспоминания Таноса? Блять, это произойдет сейчас. Намгю жалеет, что поднял эту тему, но уже слишком поздно. – Да, если твои сны похожи на мои. Мне снилось то, как вы с отцом Кимом вместе провели Рождество. Субон протирает глаза и издает невеселый смешок, перед тем как снова взять бутылку. Очередной шот. Мощный. – Это был хороший день, – тихо говорит он. Намгю улыбается – так же безрадостно. – Да, было похоже на то. Перчатки, которые ты подарил ему, очень красивые. Намгю на мгновение задумывается стоит ли рассказывать Субону то, что он знает – что отец Ким любил его в ответ? Но он отбрасывает эту мысль так же быстро, как она появилась. Отец Ким мертв. Знание, что его любовь была взаимна, разобьет Субона еще сильнее сейчас. Субон тяжело вздыхает и вытирает глаза ладонями. – Мне так жаль, Намгю. – За что ты извиняешься? – нерешительно спрашивает Намгю. Субон снова мучительно стонет, прижимая ребра ладоней к глазам. – Потому что я- он… то, что мы делали с тобой. С ним? Скорее вместе с ним. Паника Намгю возрастает вместе с недоумением. Какую часть видел Субон? Множество ужасных, херовых вещей могло пронестись в голове Субона прошлой ночью. Все такое же жуткое и кровавое, как в “Поезд в Пусан”. Хуже. Это была не компьютерная графика или гринскрин. Это были лишь Намгю и Танос, творящие чудовищные, подлые вещи с другими живыми людьми. Но все эти вещи они делали с другими людьми. Не друг с другом. Блять, может он про таблетки? Это было бы облегчение, если бы Субон не видел всех убийств, но Субон – бывший наркоман. Ему наверняка отвратительно смотреть, как он подпитывает чужую зависимость. Особенно через крест отца Кима. Господи, какая все-таки ирония в этом. Намгю бы посмеялся, если бы он на грани панической атаки. – Субон, – нерешительно говорит Намгю. Он не готов к этому. Он не готов к тому, что его будут ненавидеть. Но теперь это неизбежно. – Что ты видел? Он правда хотел бы, чтобы загробная жизнь дала им еще пару дней. Было так приятно притворяться. Это было правда чертовски приятно, когда они сидели вместе и смотрели фильмы вчера. Субон тогда выглядел таким счастливым. Почти таким же счастливым, каким выглядел в сегодняшнем сне. Намгю бы отдал все, чтобы вернутся туда. Сейчас это все закончится. Субон смотрит на него сквозь ладони. В его глазах так много слез. – Он ранил тебя. Мне так жаль, Намгю. То, что сейчас говорит Субон, сбивает Намгю. Конечно, Танос ранил чувства Намгю не один раз, но это не может быть то из-за чего Субон плачет. Он выглядит таким разбитым. Пара грубых оскорблений и немного напряженных ссор не вводят мужчин в слезы. Намгю роется в памяти, пытаясь подумать какое возможное воспоминание играло прошлой ночью в голове у Субона. Может, шестиногий пентатлон? Но если бы это было так, он, конечно, был бы сильнее загружен пистолетами и смертями, чем тем, как Танос сбил Намгю с ног после того, как тот раскрутил свой волчок. Третий лишний? Нет, Танос никогда не ранил Намгю во время “Третий лишний”. Он, конечно, толкнул его пару раз, но не специально. Это не может быть ссора в туалете, до того как они нашли Минсу. Да, ссора была хреновой, но Субон бы не реагировал так. Он уже знает, что Танос отказывался признавать себя геем. И тогда Намгю озарило. Его последние два сна были до того, как началась война. Сны Субона, должно быть, до того как начались игры. Только воспоминаний с Таносом у Намгю до игр так много. – Ты же не говоришь о сексе, да? Ответ пришел вместе с тем, как лицо Субона, исказилось гримасой агонии, перед тем как он издал задушенный всхлип и снова спрятал лицо в свои ладони. – Мне так жаль. О, ладно. Вау. Намгю не знает, что должен испытывать: облегчение, смущение или стыд. Каким-то образом все эти три эмоции скрутились у него в животе, тошнотворно смешиваясь с виски. – Субон, что именно произошло в твоем сне? Слова выходят слегка приглушенно, так как Субон сместил спрятанное лицо в сгиб локтя, но Намгю все равно слышит, когда он говорит: – Не заставляй меня говорить это. Это так ужасно. О боже. Мозг Намгю неистово перебирает все воспоминаний, когда они с Таносом спали. Ни одно из них не выглядит таким диким, но Субон сдержанный, полу-религиозный чувак из 1950-го. Он даже не знает, что слово “фетиш” значит. Его вчера чуть инфаркт не хватил от одного только упоминания о шлепках. Но, напоминает себе Намгю, это в разы лучше, чем если бы ему снились игры. Он сбрасывает нервы, выпивает еще один шот и говорит: – Субон, что бы это не было, это было по обоюдному согласию, хорошо? Тебе не стоит переживать об этом. Субон смотрит на Намгю несчастными щенячьими глазами. – Но он ранил тебя. О боже. Это так неловко. Но лучше чувствовать неловкость, чем презрение, полагает Намгю. – Некоторым людям нравится быть, типа, отшлепанными или все такое, понимаешь? Если ты видел, как Танос бил меня, не накручивай себя. Нам обоим это нравилось. – Что? – выпаливает Субон. – Что? – эхом повторяет Намгю, вздрагивая. – Когда он… что? – Субон, что происходило в твоем сне? – судорожно спрашивает Намгю, чувствуя, как румянец переходит с его лица на грудь. Глаза Субона расширяются и ужасаются, когда он спрашивает: – Когда он тебя бил? К собственному ужасу Намгю, Субон встает на неустойчивых ногах и перегибается через стойку, чтобы взять его за руки. Их лица слишком близко. Намгю может увидеть свое униженное лицо, отражающееся в глазах Субона. Пить было ужасным решением. Ему нужно заткнуться навсегда. Понятно, что что бы не происходило во сне Субона, это не относилось к тем ночам. Это должно быть первые пару дней с их с Таносом знакомства. Руки Субона переходят с рук Намгю, отчаянно обхватывая его пылающие щеки. – Он правда бил тебя? Как сильно? Когда он это делал? Почему он это делал? Вопросы сыпались слишком быстро и беспорядочно, чтобы Намгю успевал за ними следить. – Э-э. Субон стонет, и его губы искривляются в болезненной гримасе. В то же время, его пальцы сильнее сжимают щеки Намгю. Намгю невольно думает, что похож на рыбу, когда ловит свое отражение в глазах Субона – особенно, когда Субон сжимает его щеки дрожащими руками. Он должно быть не осознает это, судя по тому насколько он выбит из колеи. – Намгю, мне так жаль. – Субон, успокойся, – говорит Намгю, беря его руки и убирая их до того, как он начнет сжимать его лицо слишком сильно. – Просто скажи мне, что произошло в твоем сне, хорошо? – Я… Я положил свой… – Субон морщится, делая неопределенные, неестественные жесты руками. – В твой рот… и.. ну, я… на твое лицо… Бедный, невинный Субон. Намгю сейчас смущен сильней, чем когда-либо в жизни, но это очевидно не идет ни в какое сравнение с тем, как чувствует себя сейчас Субон. – Хорошо, серьезно, успокойся. Ты ведь говоришь о минете, да? – Это было так принудительно… – пропищал Субон. – Ты задыхался, и я не мог заставить себя остановиться, и ты плакал, а потом я взял тебя за твои волосы, и я… О боже. Сейчас Намгю не справится с воображаемой картинкой. Он знает что именно видел Субон в своих снах этой ночью. Испытывать облегчение, смущение, стыд, опьянение и возбуждение одновременно не помогает его желудку. – Эй, серьезно, все в порядке, – говорит Намгю, обрывая его. – Это было по согласию. Мне это нравилось, понимаешь? – Ты плакал, – стонет Субон. – Это просто автоматическая реакция. Я клянусь, мне это нравилось. И, между прочим, это даже не ты делал. Это был Танос. – Но я наслаждался этим, – говорит Субон – загнанно и взволнованно. – Я мастурбировал на это этим утром. Я отвратителен. Пить было действительно ужасным выбором. Как оказалось, для них обоих. Субон, оказалось, очень честный, когда пьян. Намгю уже знает, что он сам очень возбужденный, когда пьян. У его дурацкого мозга уже есть целое поле для фантазий о том, каким проснулся Субон. – Почему он тебя бил? – всхлипывает Субон, снова гладя щеки Намгю. – Он бил тебя по лицу? Как кто-либо может захотеть причинить боль такому красивому, идеал… – Ладно-ладно, – говорит Намгю, беря Субона за руку и успокаивающе сжимая. – Как насчет позавтракать и успокоится, м? Протрезветь немного? Может быть Намгю все еще спит. Это нечто среднее между кошмаром и влажным сном, когда он обходит стойку, чтобы помочь Субону добраться до вагона-ресторана, только чтобы Субон прижимался к нему и бормотал полу-осмысленные извинения за то, что делал Танос и, ужаснее, за то, что делал он. Намгю правда не нужна воображаемая картина этого прямо сейчас. Он слишком под градусом, чтобы справится с гиганским, всхлипывающим Субоном, который опирается на него и смотрит слишком пристально большими грустными щенячьими глазами. Особенно не когда он говорит о том, как Танос кончал на его лицо. Или он сам, кончающий в свою руку в душе. Он слишком честный, когда пьян. Он слишком подробен в обоих ситуациях. Это выбивает Намгю из себя, что, по всей видимости, у Субона с Таносом одинаковые члены. Это правда не то, о чем он должен думать прямо сейчас. Он не должен видеть все эти кадры на пустой желудок. – Хорошо, ешь, – командует Намгю, сажая Субона за обеденный стул. – Мне жаль, Намгю, – хнычет Субон в миллиардный раз, перед тем как, слава богу, заткнуться и начать есть. Это очень некомфортный завтрак. Намгю скучает по их вчерашнему ужину. Это было прекрасно – болтать о книгах, петь песни для друг друга. Это было очень, очень приятно. Так далеко от того, что они делают сейчас – едят в тишине, а Намгю старается избегать взгляда Субона. По крайней мере, Субон слишком занят страданием, чтобы продолжать говорить о дрочке. – Тебе некомфортно из-за меня, – бормочет Субон после особенно мучительного молчания. Намгю вздыхает и делает большой глоток воды. – Неправда. Пей воду. – Правда. – говорит Субон, поднося чашку к губам. – Извини. – Слушай, Субон, – говорит Намгю, наконец набравшись мужества для зрительного контакта. – Это то, что будет происходит, понимаешь? Если нам снять наши прошлые жизни, у тебя будет довольно откровенные вещи. И если это делает тебя немного, ну, возбужденным или типа того, это нормально, ладно? Все в порядке. Я не расстроен или что-то такое, так что не переживай об этом. Намгю – грязный лицемер, потому что он пиздец как переживает об этом. Субон увидит вещи гораздо хуже, чем фетишизированный секс. Но загробье по какой-то причине дает ему время. Как много, он не знает, но он уверен, что не будет ускорять этот процесс, пока ему не придется. – Я просто не понимаю почему кто-то может тебя ударить, – печально говорит Субон. Господи, он зациклился на этом. – Когда я говорю “ударить” это не значит, что он, ну, разукрасить мое лицо или типа того. Он просто шлепнул меня. Не сильно или что-то такое. Просто, ну, слегка сексуальный шлепок. Это не такое сумасшествие, о котором ты думаешь. – Это оставило отпечаток? Это самый ужасный завтрак в жизни Намгю. – Да, но это не то, что бы это правда болело или типа того. – Где он тебя бил? Черт, почему он задает столько вопросов? Он же понимает, что рано или поздно окажется в первом ряду всего этого. Намгю делает очередной долгий глоток воды и говорит: – По задницы и все такое. Это были просто синяки. Перестань сходить с ума из-за этого. – То есть он никогда не бил тебя по лицу? Он выглядит таким, блять, несчастливым из-за этого. Намгю не может не протянуть руку через стол и мягко накрыть его руку. – Нет, хорошо? Он не бил. Так что перестань так волноваться. – И тебе правда нравилось это? Ты хотел, чтобы он это делал? – Да, мне это нравилось. Я тот, кто попросил его, это сделать. Перестань об этом волноваться. – Ты любил его? Блять, это уже слишком. Намгю пропускает ладонь через волосы и делает глубокий вздох. – Пожалуйста, перестань задавать вопросы. – Извини, – бормочет Субон, слезы снова образуются в его глазах. Боже, он все еще так сильно пьян. Он также чертовски мил, и Намгю искренне надеется, что загробная жизнь пожалеет его и не покажет все те фетиши, что Намгю и Субон раньше вытворяли. Он, скорее всего, упадет и умрет сразу, как только услышит слово “шлюшка”. Черт, Намгю правда надеется, что эти сны останутся позади вместе с тем, что происходило во время игр. Субон не сможет этого выдержать. Он слишком милый и чувствительный. Если он так себя ведет после слегка грубого минета, он развалится, если увидит все эти смерти. – Нет, ты меня извини, – говорит Намгю, хмурясь. – Я не любил его, ладно? Извини. Он не знает почему извиняется за это. Это правда. Их с Таносом отношения не вовсе не такими, как у Субона и отца Кима. Они трахались, они умерли – вот и все. Намгю не уверен, почему его так тошнит от этой мысли. Скорее всего, это просто утренний стресс и выпивка. Он отгоняет эту мысль и продолжает есть. Еда заставит его чувствовать себя лучше. Оставшийся завтрак прошел в тишине. Он скучает по тому насколько легким был их вчерашние разговоры. Они, скорее всего, уже никогда не будут такими легкими.

✟

Два часа отдельно от Субона, горячий душ и полный желудок еды волшебно работают, чтобы помочь Намгю все переварить. Это правда не так уж плохо. Ну возможно, Субон видел больше, чем ему стоило видеть во сне. И что? Он тридцатитрехлетний мужчина и не то, чтобы у него никогда до этого не было секса. Конечно, ему делали минет хотя бы пару раз в жизни. Возможно, эти случаи были более любезные, чем то, что он видел у Таноса с Намгю, но все же. Это не то, что он не сможет вынести. Просто он все еще пытается смирится с тем, что у Намгю и отца Кима одно лицо. Вот и все. У Намгю похожее лицо. Со временем шок испарится. Точно так же, как испарится и шок от того, что у Субона лицо Таноса. У них вместе бесконечность, чтобы привыкнуть. Одно неловкое утро не может похерить все, когда над ними нависает бесконечный запас утр. Скорее всего, им просто нужно не пить первым делом с утра. И это абсолютно нормально, что Субон дрочил на сон. Не то, чтобы он дрочил именно на Намгю. Это как смотреть порно. Актерами может быть кто угодно, а получить минет от первого лица заведет кого угодно, независимо от того, от кого они получают минет. Это нормально. Это абсолютно нормально. Когда Намгю выключает воду, он больше не паникует. Паника остается полностью забыта, когда он выходит из ванной и открывает комод, чтобы найти там джинсовую ткань вместо ярко-зеленого костюма. – Блять, – радостно вздыхает он, когда выуживает знакомую пару джинс из комода. Он улыбается, когда находит под ним сложенную белую майку. Это его любимый наряд. Он отправляет тихую благодарность божеству, управляющему загробной жизнью, вытираясь полотенцем и натягивая штаны и майку. Должно быть, это награда за то, что он пережил такое неловкое утро. Он снова чувствует себя человеком. Тот спортивный костюм заставлял его чувствовать себя монстром. Эгоистично думать, что игры это то, что заставило его вести себя так насильственно, но все же. Это облегчение – чувствовать себя человеком, которым он был до того, как все это дерьмо произошло. Все еще не святой как Субон, но тогда, по крайней мере, он не был убийцей. – Субон! – восторженно зовет он, перепрыгивая в следующий вагон. – Посмотри, что я нашел! Субон высовывает голову из одной из спален. – Да? Это… Намгю наклоняет голову в непонимании, когда лицо Субона заливается краской. О, черт. Подождите. Это, скорее всего, то, во что был одет Намгю в его сне, не правда? Если Намгю только отсасывал Таносу, тогда это, должно быть, ночь после того, как они впервые познакомились, и Намгю отчетливо помнит, как надел эту майку в попытке соблазнить его. Не то чтобы Танос нуждался в соблазнение в тот момент. В конце концов, он добровольно пришел в клуб “Пентагон” в ночь понедельника. Намгю смущенно улыбается и одергивает край рубашки до пояса. Не так уж сильно. Он купил эту майку специально, потому что она подчеркивала его бедра. – Извини. Это то, что было в моде в мое время. – Точно, ладно, – говорит Субон, неловко кашляя. По крайней мере, он больше не бормочет извинения. Он выглядит значительно трезвее и, Намгю не может не заметить, очень симпатично. – Ты хорошо выглядишь. Это то, что ты носил в Рождество, да? По крайней мере, большую часть. Он без пальто, но все также одет в серые брюки и рубашку с воротником. Он даже подвязал свой милый маленький галстук. Это прелестно. Все еще по-придурошному, но по-придурошному в очаровательном смысле. Субон назвал его красивым и идеальным этим утром. Это не странно, что Намгю думает, что он тоже очаровательный. Их тянет к друг другу. Ну и что? Как угодно. Он не будет снова из-за этого паниковать. Это вызывает у Субона улыбку. Очень хорошее выражение лица после того отчаяния пару часов назад. – Точно! Это мой любимый костюм. – А, – кивает Намгю, – Похоже, загробная жизнь наградила нас нашей любимой одеждой. Субон фыркает со смешком. – Это правда твоя любимая? Ты же одет в нижние белье. Справедливо, думает Намгю. Не так уж много людей, ходивших по улице в майках, во времена Субона. Но он ни за что не наденет ту дурацкую спортивную кофту. Может не стоит и спрашивать. Но не то чтобы он не носил одежду Субона до этого, поэтому он подавляет свое волнение и спрашивает: – Ты нашел свой пиджак в комоде? – Да? – говорит Субон, наклоняя голову. – Я могу его надеть? Субон краснеет, но больше не плачет, а это что-то значит. Он выглядит только наполовину смущенным, когда говорит: – Нет, все в порядке. Ты можешь носить, что тебе нравится. Намгю пожимает плечами и улыбается Субону. – Пиджак будет хорошо смотреться с этим нарядом. Так я могу ее одолжить? – Хорошо, – говорит Субон, и на его лице появляется улыбка. – Только если ты правда хочешь. Не надевай его только потому, что тебе кажется, что так надо. Намгю не может сдержать смеха и говорит: – Серьезно, все норм. Я знаю, что ты не привык ко всем этим плечам. Вместо того, чтобы покраснеть и начать заикаться, Субон просто закатывает глаза и вытаскивает куртку из комода. – Мы оба мужчина, Намгю. Я видел мужские плечи до этого. – Ага-ага, знаю, – фыркает Намгю, надевая куртку, – Что думаешь? Хорошо выглядит? Субон фыркает и поправляет лацканы на Намгю. – Это не очень хорошо сидит на тебе. Намгю сияет. – Оверсайз одежда очень модна в 2024. – В таком случае, – усмехается Субон, в последний раз поправляя пиджак. – Ты выглядишь очень модно. Это флирт? Наверное им не стоит флиртовать после всего того, что произошло утром. Но Намгю чувствует такое облегчение, когда видит, что Субон снова ведет себя нормально, что его улыбка становится шире. – Спасибо, Субон. Ты сам выглядишь очень модно. – Может мы переместим наши модные личности в вагон-кинотеатр и посмотреть фильмы? Я думаю, я видел на полках “Родной город в моем сердце”, – говорит Субон, протягивая руку, чтобы Намгю за нее взялся. Намгю правда не стоит браться за нее. Но он устал испытывать вину за это. У него осталось всего несколько дней для такого – в лучшем случае. Так что он берет руку Субона и переплетает их пальцы. – Это еще один из твоих любимых фильмов? – спрашивает он. Субон улыбается. – Да. Ты видел его? – Еще нет, – говорит Намгю, сжимая их руки. Субон сжимает в ответ. Намгю не позволяет чувствовать себя виноватым за это. В отличии от отца Кима, он не собирается ненавидеть себя за влечение к Субону. Намгю – не отец Ким. Может Субон осознал это, может нет. Намгю не собирается зацикливаться на этом прямо сейчас. Он собирается смотреть фильмы с очаровательным парнем вместо этого.

✟

Тяжело представить, что хоть что-нибудь будет ощущается нормальным в загробной жизни, но следующие несколько дней кажутся пугающе нормальными. Рутинными даже. Они провели третий день, делая то же самое, что делали во второй день: смотрели фильмы, ели еду и говорили обо всем и ни о чем, кроме того, как умер Намгю. Субон все еще не давит. Намгю знает, что он хочет. Он знает, что это эгоистично с его стороны продолжать откладывать, но просто это так приятно. Даже его сон на третью ночь приятный. Слегка скучный, учитывая, что первую часть сна он просто ведет мессу, но вторая, где он пьет чай и дасик с Субоном, – приятная. Субон, должно быть, не слишком встревожен своими снами, потому что он не пьет и не плачет на утро четвертого дня. Он в вагоне-ресторане, ожидая Намгю с довольной улыбкой на лице. – Доброе утро, – говорит он, когда Намгю садится, – Я узнал много интересных снова с прошлой ночи. Субону снился концерт, на котором выступал Танос. Это хорошая история – Намгю не было возможности увидеть это шоу, потому что он был на работе. Он чуть не подавился едой от смеха, когда Субон выдал неестественное исполнение одного из услышанных им репа. Намгю все еще хихикает, когда Субон доходит до второй части сна. Даже это не так унизительно. Похоже Субон морально подготовил себя перед сном прошлой ночью, потому что он не выглядит слишком напуганным, когда говорит: – Ты был прав насчет шлепков. Это не так плохо, как я думал. Намгю же просто испытывает облегчение за то, что не видит слезы в его глазах. Он улыбается и отвечает: – Видишь? Разве я тебе не говорил? Субон смущенно улыбается и делает глоток воды. – Извини за то, что я вел себя неприемлемо вчера. – Это ты так говоришь, что не передергивал этим утром? – дразнит Намгю прежде, чем успевает хорошенько подумать. Он тут же морщится. – Извини. Вместо того чтобы ужаснуться, Субон лишь фыркает от смеха. – Извращенец. Намгю кажется хочется узнать по правде. Но ему правда надо поработать над тем, чтобы держать язык за зубами, и у него нет алкоголя в оправдание в этот раз, поэтому он переводит тему и спрашивает: – Хочешь услышать о моем сне? Субон охотно кивает. – Да, пожалуйста. Это странно – говорить Субону о его же воспоминаниях, но уже проще. Так же просто, как и остаток четвертого дня. Они делают то же самое, что делали днем раньше – смотрят хуеву тучу фильмов, едят хуеву тучу еды и говорит обо всем, кроме смерти Намгю. Намгю ждет, когда чеховской пистолет выстрелит. Сон, вопрос, что-то в фильме, что заставит Намгю говорить, но это не происходит. Все вокруг ощущается просто комфортным. Возможно, слишком комфортным, но тяжело не чувствовать себя комфортно с Субоном. С ним легко находится рядом. Он вежливый, добрый и по-настоящему смешной. Он удивительно саркастичный. Не нужно много времени, чтобы узнать, что он любит дразнить так же, как и Намгю. Намгю едва успевает что-то уловить в фильме “Месть Ако”, потому что они постоянно обмениваются шутками. Он почти не обращает внимание на “Олдбоя”, потому что слишком сосредоточен на попытках затащить свои ноги на колени Субона. Субон притворяется, что отталкивает его, но его руки лежат на голени Намгю на протяжении всего фильма “Служанка”. Он такой же тактильный, как и Намгю. Тяжело продолжать чувствовать вину за это, когда Субон улыбается каждый раз, когда они держатся за руки или прислоняются друг к другу. К пятому дню, Намгю даже не удивлен, когда утром Субон приветствует его с ухмылкой. – Доброе утро, – говорит он слишком энергично. Намгю со вздохом падает на стул. – Что тебе снилось в этот раз? Вместо того, чтобы дать ему подходящий ответ, Субон спрашивает: – Ты когда-нибудь читал “Венера в мехах?” – Нет, – говорит Намгю, прищуриваясь. – А что? Субон пожимает плечами, его усмешка не дрогнула. – Думаю, тебе бы понравилось. Намгю чувствует, что знает, куда он клонит, но все равно спрашивает: – О чем она? – О мужчине, которому нравятся, когда над ним доминируют, – говорит Субон с озорным блеском в глазах. – Ты ужасный, – фыркает Намгю. – Уверен, тебе бы понравился сериал “Дрянь”. – О чем он? Намгю ухмыляется ему в ответ. – О девушки, которую заводит горячий священник. Субон мотает головой, а его щеки розовеют от смеха. – Ты само зло. Сердце Намгю замирает на этом слове, но только на мгновение. Субон шутит так же, как они шутили на протяжении последних нескольких дней. Он все еще в безопасности. Субону снится только то, как Намгю дрочит Таносу. Все еще слегка неловко, но безопасно. Субон все еще улыбается, когда Намгю рассказывает ему о своем сне – о ужине отца Кима в приходском доме. Безопасно. Оставшийся день проходит спокойно. Они находят вагон с книжным шкафом. Они по очереди читают по абзацу “Войны и мир” друг другу. Намгю кладет голову на плечо Субону, когда читает. Субон прислоняется к его плечу, когда приходит его очередь. Это займет много время, чтобы закончить книгу. Между этим, другими книгами и фильмами, Намгю чувствует себя в безопасности. У него все еще есть время. Субон не пытается его разговорить. В конце концов пистолет должен выстрелить. Но сейчас у него все еще есть время, а удовольствие, которое он получает находясь так близко к Субону, слишком хорошо, чтобы он позволил себя загоняться из-за этого. Утром шестого дня Намгю заходит в вагон-ресторан с яркой улыбкой, горя желанием рассказать все о том, что ему снилось прошлой ночью. Это милый сон: Субон и отец Ким гуляли вместе в парке, а потом вместе репетировали песни с хором. Субон выглядел так очаровательно, играя на своей скрипке. Отец Ким должно быть согласен с этим, судя по тому, как сильно болели ладони от впивающихся в них ногтей. Намгю определенно опустит эту часть, но ему не терпится рассказать Субону о том насколько он хороший музыкант. Субон выглядит так же заинтересованно. Какое облегчение. Значит все еще никаких снов об играх. – Доброе утро, – говорит Субон с усмешкой. Подозрительно, прямо как вчера. Намгю щурится, когда садится, внутренне готовя себя к любому подколу со стороны Субона. – Доброе утро. – Хорошо спал, принцесса? Господи, когда Субон стал таким смелым? Намгю фыркает и показывает ему средний палец. – Не смей смеяться надо мной. – Я не смеюсь над тобой, – беспечно говорит Субон. – Я просто удивлен, что что-то подобное тебе нравится. Намгю закатывает глаза. – Надеюсь ты получил много хорошего материала для своей порно коллекции, извращенец. Это наконец заставило Субона перестать играть и покраснеть. – Извини. – Чел, я уже сказал тебе, что все в порядке. Не то чтобы ты просил загробье поставлять тебе откровенное порно каждую ночь. Лицо Субона краснеет еще сильнее, он опускает взгляд на стол и отправляет еду в рот. Это очень мило. Намгю отказывается чувствовать себя неправильно из-за этой мысли. И, честно говоря, это справедливо по отношению к Субону – за то, что он набросился на Намгю с “принцессой” до того, как он успел сделать хоть один укус завтрака. Он очевидно знает насколько сильно Намгю это нравиться. Он видел это от первого лица. – А тебе это нравилось? – не удержался от поддразнивания Намгю. – Что? Слышать, как Танос называет тебя принцессой? – спрашивает Субон, морщась. – Разве ты не должен быть принцем, в таком случае? – Ну же, – смеется Намгю. – Это типа грязные разговорчики. Разве ты не говоришь глупости, когда ты занимаешься сексом? Субон пожимает плечами, а его щеки становятся до невозможного красными. – Ага! – вскрикивает Намгю. – Так ты любишь это! Держу пари, тебе нравились вся эта тема с “папочкой”, фрик. – Я не твой отец. – Уверен, ты хотел бы им быть, извращенец. – Я больше никогда не буду с тобой разговаривать, – стонет Субон. Намгю утрированно ноет: – Брось, ты должен общаться со мной. Тут больше нет никого, с кем я могу поговорить. – Ладно-ладно. Но давай поговорим о чем-то другом. – Ты тот, кто поднял эту тему, – говорит Намгю с глуповатой улыбкой. Субон пренебрежительно машет рукой, уплетая пищу. – И я жалеют об этом. Что тебе снилось? Намгю сдерживает желание подкалывать его дальше. Вместо этого, он говорит: – Я видел, как ты с отцом Кимом вместе занимались музыкой. Ты очень хороший скрипач. Субон облегченно выдыхает. Намгю борется с желанием посмеяться. – Спасибо. Если я найду скрипку, я могу научить тебя играть на ней, если хочешь. Намгю просиял. – Я бы с удовольствием. – Хорошо, – говорит Субон с улыбкой. – Я бы тоже. Намгю правда надеется, что они смогут найти скрипку до того, как Субону начнут снится игры. Он ни за что не захочет учить Намгю играть после того, как узнает правду. Но пока это не случилось. У них все еще есть время. – Хочешь поискать сегодня? – спрашивает Намгю. Субон энергично кивает. – Да, давай.

✟

Загробье еще не дало им комнату со скрипкой. Однако оно дало им доступ к Ipod Nano. Намгю практически визжит, когда видит это. – Субон! – восклицает он. – Ты знаешь, что это? – Ты же знаешь, что нет,– хмыкает Субон. Намгю плюхается на диван, прислоненный к дальней стене вагона и возбужденно бьет ногами. – Ты можешь слушать музыку на нем! Это типа маленький портативный проигрыватель, но с записями уже в нем. Присядь сюда и посмотри. Он хлопает по сиденью рядом с собой. Субон садится, пристально глядя на Ipod. – И как же он работает? – Это другой компьютер. Просто в разы меньше, чем те, что мы видели в фильмах. – Намгю ахает, переключая песни. – Чел, тут есть типа хуева туча классической музыки. Субон оживляется. – Правда? Например? – Смотри, – призывает Намгю, поднимая экран. – Сен-Санс, – говорит Субон с яркой улыбкой. – “Введение и Рондо Каприччиозо” – одно из моих любимых. – О, как в “Твоя апрельская ложь”, – мурлычет Намгю. – Что? – Это аниме. Не думай об этом, – говорит Намгю, протягивая наушник Субону. – Вставь это в ухо. Субон щурится, прежде чем посмотреть на Намгю и последовать его примеру. Намгю улыбается и прислоняется к его боку, нажимая на кнопку “play”.

✟

Темно. Странно. Когда Намгю начал засыпать во время слишком длинной классической песни, солнце за окном поезда стояло все еще высоко в небе. Тогда он получается уснул очень крепко. Но когда он пытается сесть, то обнаруживает, что он не лежит, свернувшись рядом с Субоном на кожаном диване. Он лежит один на кровати. На дерьмовой, если быть точнее, с колючими шерстяным одеялом до плеч. А, ладно. Он во сне. Тогда это очередное воспоминание отца Кима. Логично, что у католического священника будет дерьмовая кровать, учитывая всю эту тему с обетом бедности. Намгю, сидя попутчиком в голове отца Кима, осознает, что будит отца Кима. Это стук во входную дверь, приглушенный расстоянием. Он зевает и встает, идя до главного зала в приходском дома и распахивая дверь. – Отец Ким, – задушено выдыхает Субон, его глаза расширены и испуганы, когда он падает в руки Намгю. – Мне так жаль. Извините меня. – Все в порядке, мистер Чхве, – Намгю слышит, как сам тихо говорит. Он гладит спину Субона. – Вы в порядке. – Нет, я прое... Я не в порядке, – хрипло бормочет Субон в плечо Намгю. – Я снова это сделал. Извините меня. Намгю чувствует, как его сердце замирает в груди. – Когда? – Только что, – стонет Субон. – Мне так жаль. Пот покрывает лоб Субона. Его руки, прижатые к спине Намгю, влажные. Нетрудно догадаться, что это срыв. Скорее всего, его первый, учитывая как сильно паника, похоже, захлестывает в тело отца Кима. Но он сохраняет спокойный голос и говорит: – Все нормально, обещаю. Давайте присядем. Звучит неплохо? Я могу сделать вам чай. Субон издает болезненный стон. Он отдается в шее Намгю. Он может почувствовать, как оседает паника в отце Кима, словно он поглощает всю отчаянную энергию, которую Субон выплескивает наружу. – А как же отец Юн? – Он спит, – успокаивающе говорит Намгю, несмотря на нервы. – Или вы хотите пойти в другое место? – А мы можем? Намгю чувствует, как заставляет себя улыбнуться. – Я схожу за пальтом. Когда сон сменяется, Намгю может сказать, что это та же ночь. Прошло не слишком много времени, но настроение полностью изменилось – тело отца Кима расслабленно, когда он сидит рядом с Субоном на скамейки в парке. Они смеются, передавая термос с чаем и сигарету туда-сюда. – Четно говоря, отец, я не могу поверить, что из всех людей на свете именно вы курите, – говорит Субон, порозовев и усмехнувшись. Намгю пожимает плечами и подносит сигарету к губам. – Всем нужно время от времени немного снимать стресс. Субон кивает и меняет чай на сигарету. – Полагаю, что так. – Знаешь, – говорит Намгю, делая глоток чая, – Это нормально – иметь моменты слабости. Господь не ждет от нас быть идеальными все время. Он знает, что мы склонны совершать ошибки, и он нас любит все равно, несмотря на это. На самом деле, Иисус любил неидеальных людей больше всего. Именно их он называл друзьями. – Вы думаете обо мне как о друге? – спрашивает Субон. Он вздрагивает, его лицо хмурится. – Прошу прощения. Извините. Намгю чувствует, как его сердце снова начинает биться сильней. Это не ощущается как паника в этот раз. Это ощущается теплотой и приятным жужжанием. – Да, я считаю Вас своим другом, мистер Чхве. А вы думаете обо мне как о друге? Субон улыбается и говорит: – Да. – Хорошо, – говорит Намгю, забирая сигарету обратно. Он делает медленную затяжку, перед тем как сказать. – Как вы себя чувствуете сейчас? – Напуганным, – признает Субон. – Я боюсь того, что я буду чувствовать завтра. – Не думайте о завтра. О завтре мы разберемся позже. Как вы чувствуете себя прямо сейчас? Это занимает у Субона мгновение, чтобы ответить, но когда он отвечает, то говорит: – Счастливым. Тепло расползается по груди Намгю. Он не уверен – оно отца Кима или его. – Я рад. – Могу я навестить завтра утром снова? Если будет плохо? Намгю тянется и берет руку Субона. – Вы можете навестить меня в любом случае. Тогда я сделаю вам правильную чашку чая. Субон сияет – широко и очаровательно, – и сжимает его руку в ответ. Его улыбка такая очаровательная. Это застает Намгю врасплох, когда он слышит это в собственной голове. Это его голос, и он определенно думает о том же самом, но это бестелесный голос, как будто эхо в уголке его сознания. Это был отец Ким, он уверен. Эта была его мысль, которую только что услышал Намгю.

✟

Так же как и все три прошлые ночи, Намгю просыпается от воспоминаний не чувствуя себя полностью разбитым. Ему просто тепло. Отец Ким правда любил Субона. Вместо того, чтобы завидовать, он просто рад, что у Субона был такой человек в его жизни. Не очень долго. Они были друг у друга всего восемь месяцев. Но все равно – эти восемь месяцев были дольше, чем у Намгю. Даже когда он был на самом дне, всем было насрать на него. Не то, чтобы он даже заслуживал того, чтобы о нем переживали – в этом смысле он даже пришел к принятию, что живет жизнь, которую заслужил, так что вместо горечи, он просто испытывает тепло. Даже наверное слишком тепло, честно говоря. Он открывает глаза, чтобы обнаружить Субона, прижимающемуся к его плечу: глаза все еще закрыты, а дыхание поверхностное ото сна. Из-за того, что Субон прижимается к нему и из-за толстой куртки, закрывающей его руки, Намгю довольно сильно вспотел. Хотя трудно хотеть отодвинутся. Субон выглядит таким милым, когда спит. Он спит так же, как Танос – рот слегка приоткрыт и из него вырывается тихие, хриплый храп. Его густые брови расслабленно покоятся на лбу. Его длинные ресницы касаются щек. Он правда очаровательный. Намгю, наверное, стоит его разбудить до того, как сон стал слишком похабным, но Субон выглядит так очаровательно, и вся неловкость, связанная со снами, по большей части просто испарилась. Поэтому, он берет Ipod Nano, убавляет громкость и начинает копаться в нем пока не находит SOS Deluxe: Lana. Это, к слову говоря, альбом. Это не должно разбудить Субона. Намгю слушает “Chill Baby”, когда Субон начинает ерзать во сне. Он слегка ворочается, выпускает слабые, неглубокие вздохи. Когда Намгю опускает взгляд, он видит, что брови Субона сведены вместе, а его бедра делают короткие, едва заметные толчки. Он определенно видит очередной эротический сон. Намгю чувствует легкую вину за это.Ему только что приснился такой искренний, трогательный сон, а теперь Субон находится в первом ряду и наблюдает за всеми похотливыми махинациями, которые творили Намгю с Таносом. Это немного нечестно. Намгю так много знает о Субоне: все о его зависимости, чувствах и то, через что он прошел, а Субон не знает практически ничего о нем, за исключением пары фетишей и его любимых книг и фильмов. Но Субон не просит о большем. Он слишком бескорыстный для этого. А Намгю не дает ему ничего больше. Он слишком эгоистичный. Ему надо перестать быть все время эгоистичным. Он трясет Субона за плечо. – Эй, – говорит он. – Просыпайся. Субон шмыгает и прижимается еще ближе к Намгю. Безумно мило то, как он трется щекой о руку Намгю. Но Намгю должен перестать быть таким, блин, эгоистичным. Субону будет ужасно стыдно, если у него встанет, пока он спал рядом с Намгю. Неловкость о снах еще не испарилась настолько. – Просыпайся, – говорит Намгю немного громче, сильнее тряся плечо Субона. – Гх, – бормочет Субон, все еще с закрытыми глазами. Намгю фыркает со смешком. Такой милый. – Субон, просыпайся. – Ммм, – хрипит Субон. – Перестань быть милым и просыпайся, блин. Наконец-то Субон открывает глаза. Это занимает у него секунду, чтобы прийти в себя, но когда он приходит, то одаривает Намгю пугающе лукавой улыбкой. Она очень похожа на улыбку Таноса. Намгю немного ошеломлен этим, но она пропадает так же быстро, как и появилась. Субон моргает, зевает и отстраняется от Намгю. – Извини, – говорит он, потирая глаза. – Я не заметил, что уснул. Намгю старается не выглядеть слишком потрясенным. – Все норм. Я тоже уснул. Субон смотрит на него долгое мгновения. Намгю очень тяжело скрывать свое потрясение. По крайней мере, Субон снова выглядит самим собой, но справится с его внимает после столь странной перемены в поведении нелегко. На секунду, Намгю задумывает не придумал ли он это. Это возможно. Его мозг всегда был похеренным с тех пор, как они в этом поезде и не то чтобы он не испытывал раньше галлюцинаций. Обычно он был под кайфом для этого, но все равно. Это слишком странно, чтобы быть правдой. В конце концов Субон говорит: – Танос считал тебя очень классным. Нет смысла стараться выглядеть не слишком потрясенным. Намгю потрясен. Его дыхание сбивается. – Что? – Думаю, я слышал одну из его мыслей. Он думал о том, насколько ты классный. Намгю не может не рассмеяться. Мысль о странной улыбке Таноса сменяется размышлениями о том, что, черт возьми, произошло во сне Субона. – Какой был контекст этого? – Ты его ублажал и эта мысль возникла в моей голове, как будто она не моя. Это был мой собственный голос, но это было не я? Это странно. Я просто услышал, как мысль “Бля, он такой нахуй классный” возникла в моей голове. Это много для осмысления. Конечно, блять, Танос тот тип придурков, которые думает о том, насколько классный их партнер, когда им отсасывают. Он такой нелепый. Субон в каком-то смысле тоже, потому что что? Намгю моргает, усиленно пытаясь сдержать смех, но это невозможно. Слишком много всего сразу. – Прости, – фыркает он. – Ублажать? И я что, только что услышал от тебя целых два матных слова? Субон усмехается и закатывает глаза. – Ты ведешь себя так, будто не слышал, что я матерюсь до этого. Намгю не может не начать смеяться еще сильнее. – После того как ты только что сказал “ублажал”? Брось, чел. – Ну хорошо, как я должен был это назвать? – безспечно спрашивает Субон. – Оральный секс, – говорит Намгю сквозь смех. – Минет. Отсос. Дать в глот… – Ладно-ладно, – фыркает Субон. – Я тебя понял. Намгю все еще смеется и Субон тоже, и это так чертовски странно, что они могут быть столь непринужденными насчет этого теперь. Субон не выглядит даже слегка встревожен. Намгю, должно быть, разбудил его до того, как стало все слишком интересно. Он не понимает почему чувствует легкое разочарование. Он отгоняет эту мысль и говорит: – Я тоже слышал мысли отца Кима на секунду. Он думал, что твоя улыбка очаровательна. Субон оживляется, а его глаза расширяются. – Что? Он так думал? Когда он об этом подумал? Намгю чувствует небольшую вину за это, когда говорит: – Ночью, когда ты впервые сорвался. Вы вместе сидели на скамейки в парке и говорили о встречи на следующий день, и когда ты улыбнулся, он подумал “Его улыбка такая очаровательная”. – А, – тихо говорит Субон. – Извини, что тебе пришлось это видеть. Уверен, это было не очень комфортно. – Нет, все в порядке, – говорит Намгю, кладя руку на его плечо. – В смысле, ты видишь меня в своих снах. Ты же знаешь, что я делал вещи гораздо жестче с собой? Субон задумчиво жует губу мгновение. – Да, знаю. Что это за таблетки? Те, маленькие розовые. – Экстази, – нерешительно говорит Намгю. Субон знает, каково это, но что, если он встревожен всем тем дерьмом, что употреблял Намгю? Что, если он встревожен всем тем дерьмом, что употреблял Танос? Блять, что если он ощущает себя под кайфом в своих снах? Намгю чувствовал легкий никотиновый прилив от сигареты, так что это абсолютно возможно, что Субон чувствует эффект от травы и ешки. Это может триггерить его. Но Субон не выглядит конкретно обеспокоенным. Он все еще выглядит таким же спокойным. – А, – говорит он, – Интересно. – Ты в порядке? – Намгю должен спросить. – В смысле, кайф действует на тебя? Это заставляет тебя, ну… – Намгю замолкает, натягивая рукава куртки до пальцев, пытаясь выплеснуть накопившееся нервное напряжение, – Чувствовать себя плохо? – Нет. Это приятно, – пожимает плечами Субон. – Я не чувствует этого, когда я не сплю. – Хорошо. Ты уверен, что ты в порядке? Субон одаривает его улыбкой. – Ты очень добрый человек, Намгю. Я обещаю, я в порядке. – Он смеется, недоверчиво качая головой. – Я более, чем в порядке. Отец Ким думал, что я очаровательный? Сердце Намгю замирает от этих слов. Он не добрый человек. Он монстр. С каждый сном, они становятся все ближе к тому, что Субон узнает правду. Но они пока не там. Намгю заставляет себя улыбнутся и сказать: – Да. Я думаю, он действительно восхищался тобой. Он любил его. Намгю все еще не определился, ранит ли это знание Субона. – Я думаю, Танос тоже восхищался тобой, – говорит Субон. Намгю усмехается. – Ни за что. Он думал, что я идиот. – Почему он должен был так думать? Он думал, что ты классный. Намгю опирается на край дивана и вздыхает. Он не должен был поднимать эту тему. – Я не знаю, – говорит он. – Может он и восхищался мной. Кто знает? Хочешь послушать еще немного музыки? Субон обеспокоенно хмурится. – Ты не идиот, Намгю. Ты очень умный. – Сказал человек, который прочитал, типа, каждую написанную книгу, – парирует Намгю. – Я серьезно. Танос сказал тебе, что ты идиот? Потому что это неправда. Черт, Намгю правда не должен был что-либо говорить. Ему надо научится держать свой дурацкий язык за зубами. – Он никогда этого не говорил. Я просто стесняюсь, понимаешь? Это не так уж важно. Субон выглядит совсем не убежденным. Он наклоняется ближе к его сиденью, а его глаза слишком сосредоточены на нем, чтобы Намгю не ерзал. – Я знаю, что ты пока не готов о своей смерти, но может, ты расскажешь мне о Таносе? Он был добр к тебе? Каким он был человеком? Это справедливый вопрос. Намгю сейчас знает так много о его прошлой жизни, а Субон практически ничего о своей собственной реинкарнации. Он был очень щедр, давая Намгю все это время, чтобы он повременить с рассказом о своей временной ветке, но теперь скрывать это уже нечестно. Намгю не обязан рассказывать ему об играх. Не сейчас, по крайней мере. Но он может рассказать ему о Таносе.

✟ 21 июля, 2024 ✟

В клубе Пентагон люди все время пытаются потанцевать с Намгю. Это просто приходит с местом – темный клуб, громкая музыка, напитки, льющиеся рекой. Тут наверняка найдется много возбужденных людей, ищущих лишь тело, к которому можно прижаться, а волосы Намгю обычно мешают понять к какому гендеру он относится. Он правда не против всего этого, когда оборачивается, и парни как следует рассматривают его лицо. Обычно они отскакивают и извиняются. Иногда они пожимают плечами, говоря “Да и хуй с ним”, и притягивают его ближе. Ему плевать в любом случае. Он обычно слишком под кайфом, чтобы обижаться. Но этот парень немного другой. Он не вздрагивает и не говорит “хуй с ним”. У него на лице широкая, глуповатая улыбка и он говорит: – Как дела, красотка? Часто тут бываешь? Намгю не может не улыбается в ответ. Этот парень правда очень горяч. У него по-настоящему красивые глаза и то, как в них отражается свет, заставляет их выглядеть еще больше и милее. Он выглядит слегка нелепо в огромной неоновой футболке и мешковатых штанах, но у него крутые фиолетовые волосы и сексуальные татуировки на шеи и руках. Его руки большие и сильные и очень приятно сжимают задницу Намгю. Он хмыкает и говорит: – Да, чел. Я работаю здесь. Я тут каждую ночь. – Тогда он только что стал моим любимым клубом, – говорит парень и притягивает Намгю для поцелуя. А, ладно. Немного быстровато. Обычно звучат чуть больше фраз до того, как все доходит до поцелуев, но хуй с ним. Намгю очень даже рад такому повороту событий. Он поддается вперед, открывая рот шире, чтобы парень мог вылизать его язык, и обнимает его за плечи. Это очень горячо, особенно то, как руки парня залезают под футболку Намгю и гладят его кожу. Супер горячо, когда парень разворачивает его и начинает вращать его бедра. Намгю может почувствовать очертания его члена своей задницей. Намгю очень доволен тем, как разворачивается ночь. – Хочешь я сделаю тебе напиток? – перекривает музыку Намгю. Если дела пойдут хорошо, напиток может привести к обмену имен. Это может привести к обмену номерами. Это может привести к свиданию. А это может привести к тому, что у Намгю появится горячий парень с крутыми татуировками и красивыми глазами. И, судя по тому, с каким энтузиазмом парень трогает его, это не так уж далеко от реальности.

✟

– Что? – спрашивает Намгю, когда Субон фыркает от смеха. – Извини, – смеется он. – Просто такое облегчение слышать это от тебя. Я чувствовал себя ужасно за то, что трогал тебя так без разрешения. Рад знать, что это было не оскорбительно. Он такой милый, не может не улыбнуться Намгю. – Это же не ты меня трогал, помнишь? Это был Танос. Субон быстро закрывает рот. Черт, Намгю продолжает говорить что-то не то. – Точно, извини, – говорит Субон и неловко кашляет. – Это просто странно со снами. Ощущается, будто это я делаю, понимаешь? Я извиняюсь. Намгю из-за всех сил пытается естественно пожать плечами. – Я понимаю. Сны странные. И, в каком-то смысле, Субон прав. Может это не он трогал Намгю, но это было проявление его души. Это технически означает, что у Субона был с ним секс. Или, по крайней мере, он чувствовал то, что чувствовал Танос, когда они занимались сексом. Очень, блять, странно. Намгю сложно определить, что он чувствует прямо сейчас. Он скучает по Таносу, но его версия прямо здесь, смотрит прямо на него. Он улыбается точно так же. Его смех точно такой же. Это пиздец как странно. Намгю грустно из-за того, что Таноса больше нет, но в то же время вроде надеется, что часть него все же есть в другой версии. Он видел Таноса на секунду, когда Субон проснулся – теперь он уверен в этом. Не то же выражение лица. Того же человекаа. Они и есть один и тот же человек, да? Просто с разными воспоминаниями? Блять, так думать опасно. Эта версия Таноса не хочет его так же, как Танос. Конечно, они держались за руки и обмениваются кокетливыми шутками в последние несколько дней, но Субон влюблен в отца Кима. И как бы Субон не был похож на Таноса, Намгю ничем не похож на отца Кима, кроме одинакового лица. Черт, не то чтобы он даже хотел, чтобы этот Субон его любил. Он никогда не любил Таноса. Он просто хотел, чтобы он нравился Таносу в ответ. Нет, блять, не в ответ. Он никогда не нравился Намгю. Может он раньше так думал, но это никогда не было по-настоящему. – Мой сон сменился до того, как ты предложил ему напиток, – говорит Субон. – Что случилось дальше? Намгю сделал глубокий вздох. Он не должен думать об этой херне прямо сейчас. Он заставляет себя улыбнуться и говорит: – Это немного откровенно. Субон пожимает плечами. – Я уже видел достаточно. Уверен, я смогу справится. Намгю смеется – искренне. Вся эта тема со снами правда пиздец какая странная. Абсурдная, на самом деле. Эта абсурдность не дает ему чувствовать себя слишком херово из-за этого. – Хорошо, просто не накручивайся из-за всего этого. – Я не буду, – фыркает Субон. Намгю закатывает глаза и возвращается к своей истории.

✟

Парень сияет и позволяет Намгю привести его к бару. Намгю встает за стойкой и достает стакан. Он льет водку, шнапс и немного клюквенного и апельсинового сока. – Секс на пляже, – говорит он, подмигивая и передавая парню. – Скажи мне, что думаешь. Парень улыбается и делает глоток. – Вкуснотища, что я тебе должен? – Свое имя, – говорит Намгю, поддаваясь чуть вперед на локтях. – Танос, – говорит парень. – Как тебя зовут? Намгю невольно фыркает. – Танос? Серьезно? Типа как персонаж из Марвел? Танос сокращает расстояние между ними и прикусывает губу Намгю в отместку. Укус быстро переходит в поцелуй. Намгю вздыхает, улыбаясь, и наклоняется грудью к стойке и отодвигает напиток в сторону. – Это мое реп-имя, – бормочет Танос ему в нижнюю губу, перед тем как зажать ее между зубов. Это дурацкий псевдоним, но неважно. Губы Таноса ощущаются слишком хорошо. – Круто, – говорит Намгю. – Я Намгю. – Намгю, – эхом повторяет Танос. – Ты такой чертовски горячий, чувак. Это великолепная ночь. Намгю сияет и говорит: – Ты и сам довольно сексуальный, чел. Так ты знаменитый или как? – О да. Никогда не слышал обо мне? – Не-а. Никогда до этого не слышал твое имя. – Знаешь, – говорит Танос, поддаваясь ближе, чтобы укусить Намгю за ухо. – Я могу заставить тебя кричать мое имя, если ты за. О, так он чертовски самоуверенный и банальный. Ночь Намгю становится все лучше и лучше. – Я не трахаюсь на первом свидании. – Кто сказал о свидании? Справедливо, полагает Намгю. Но оно может им стать. – Хочешь пойти ко мне? Танос улыбается – глуповато и непринужденно. – Я за. Идеально. Это прекрасная ночь. Намгю выпрямляется и говорит: – Дай мне взять мои вещи. Никуда не уходи. – Поверь, не уйду, – говорит Танос с похотливой улыбкой, окидывая взглядом тело Намгю. Это потрясающая ночь. Может быть Намгю в этот раз действительно вытянет приз. Танос очень очень горяч.

✟

Танос очень горяч. Он также никогда не был с парнями раньше. – Подожди, стой, – говорит Намгю со сбитым дыханием, убирая руки Таноса от своих штанов. – Что ты сказал? Танос пожимает плечами, все еще целуя шею Намгю, когда отвечает: – Никогда не трахался с парнями раньше. Намгю недоверчиво усмехается. – Ты серьезно? – Ага, – говорит Танос, а затем поднимает голову и прижимается к его губам. Он тянется к штанам Намгю и расстегивает ширинку. Его руки обхватывают член Намгю до того, как тот успевает осознать, что происходит. Никаких колебаний. Это даже немного отталкивает. – Чувак, подожди, – говорит Намгю, выпутываясь из хватки Субона. Его члену это определенно не нравится, но какого хуя? Танос ничего не сказал об этом, пока они десять минут шли до дома Намгю. Это был бы куда более подходящий момент, чтобы поднять эту тему. – Серьезно. Мы должны сначала поговорить об этом. Танос дуется на него, но вытаскивает руку из-под резинки его боксеров. Намгю старается на стонать от потери контакта. – О чем ты хочешь поговорить? Намгю пораженно смотрит на него. – Эм, чувак? Ну же. Ты вообще знаешь, что делаешь? Ты типа гей, би или кто? – А это важно? – спрашивает Танос. Просто невероятно, насколько непринужденный сейчас Танос. Его зрачки расширены. На лбу блестит пот, отчего его фиолетовые пряди, выбивающиеся из прически, влажно и небрежно прилипают к коже. – Ты сейчас под ешкой? – спрашивает Намгю. – Да! Хочешь? Намгю не может не рассмеяться. – Ага, если ты угощаешь. Танос улыбается, вытаскивая из кармана жестяную банку мятных конфет и доставая оттуда белую таблетку. – Открой ротик, красотка, – говорит он, перед тем как положить таблетку на язык Намгю. Намгю уже слегка под кайфом, так что таблетка лишь поможет ему чувствовать себя легче и расслабленней. Его ничуть не отталкивает, насколько странно спокоен Танос обо всем происходящем. Он падает в поцелуй и стонет, когда Танос просовывает язык ему в рот. – Я не буду заниматься с тобой сексом прямо сейчас, – говорит Намгю, когда они отрываются друг от друга. Танос издает раздраженный стон: – Нуу, почему? Намгю невольно улыбается. – Я уже сказал тебе, я не трахаюсь на первом свидании. – Это не свидание. Таблетки спасают Намгю от ощущения слишком сильного разочарования. Он продолжает улыбаться, когда говорит: – Я не ищу секса на одну ночь. – Ну, я не хочу секса на одну ночь. Я хочу, типа, секса на миллиард ночей. Ты такой горячий. Намгю фыркает. – Как насчет такого. Если я увижу тебя завтра в клубе, я сделаю тебе минет. Намгю даже ждет, что Танос разозлится, но вместо этого он выглядит взбудораженным. – Обещаешь? – спрашивает он с широкой улыбкой. Это очень глупо. Танос слегка милый. – Ага, обещаю, – говорит Намгю, повторяя его выражение лица. – Идеально. Открой свой ротик снова. С удовольствием, думает Намгю про себя, развигая губы и позволяя Таносу снова проникнуть туда языком. Он поднимает ладонь и обхватывает щеки Намгю. У него целая коллекция серебряных колец на его пальцах. Они очень приятно соприкасаются с теплым лицом Намгю. Когда Танос начинает двигать бедрами вперед, Намгю просто позволяет ему. Не то, чтобы Намгю сам не возбужден, и теперь у него есть подтверждение, что он увидит Таноса завтра снова, так что он не переживает о отношениях на одну ночь. Ему слегка нравится Танос. Он надеется, что он вернется завтра в клуб. – Ты очень милый, чувак, – говорит Танос, когда Намгю стонет. – Сделай еще раз этот звук. Не то что Намгю может сопротивляться, когда Танос проводит так своим членом по его. Намгю запрокидывает голову и захлебывается очередным стоном. – Это так сексуально, – бормочет Танос в его шею. – Ты уверен, что не хочешь потрахаться? – Завтра, – говорит Намгю. Эти слова кажется разжигают в Таносе огонь, потому что он прижимает лицо к изгибу шеи Намгю и начинает толкать вперед с гораздо большим пылом. – Ах, блять, – выдавливает Намгю. – Я сейчас кончу. – Давай, – стонет Танос, кусая шею Намгю. Укус и то, как член Таноса трется о его собственный, заставляет Намгю содрогаться, когда он кончает. Танос продолжает двигаться – быстро и хаотично, сжимая зубами кожу Намгю. Он кусает еще сильнее, когда кончает, плотно прижимаясь бедрами к бедрам Намгю и сжимает его задницу руками. – Завтра? – с одышкой спрашивает он, когда наконец убирает зубы от шеи Намгю. Там будет огромный синяк, уверен Намгю. Он улыбается и отвечает: – Да, завтра.

✟

– Предполагаю, что я досконально знаю, что случилось на следующий день. Намгю улыбается и говорит: – Я думал, ты сказал, что больше не зацикливаешься на этом. Субон усмехается и в шутку бьет Намгю по плечу. – Я не зацикливаюсь. Просто говорю, что тебе не обязательно пересказывать мне то, что я уже видел. Так чертовски странно. Фактически Субон видел Намгю гораздо больше, чем Намгю видел его. Но опять же – у него тело Таноса. Намгю уже видел его. Очень, блять, странно. Может, это Намгю - тот, кто зацикливается. – Тогда как насчет того, что я пропущу немного, м? К концовке? Лицо Субона вытягивается. – К концовке? Блять, точно. Он думает, что Намгю собрался говорить о своей смерти. Намгю резко перестает улыбаться. – Ну, не совсем к концу. Просто конец нашим встреч с Таносом. – А, – тихо говорит Субон. – Хорошо. Намгю натягивает рукава до ладоней, чтобы скрыть, как сильно он ковыряет ногти, и продолжает.

✟

Намгю пришлось узнать за последние две недели, что Танос в каком-то смысле мудак. Он, по всей видимости, уж слишком известный, чтобы дать ему номер телефона, так что Намгю остается лишь надеяться, что он появится в клубе “Пентагон”, когда он и пообещал. Танос в каком-то смысле не мудак, потому что он всегда там, в нужное время. – Эй, – радостно приветствует его Намгю, когда замечает знакомую макушку фиолетовых волос, пробирающийся к бару. Он улыбается и передает напиток, который заранее ему сделал. – Как прошел турнир? – Второе место! – восклицает Танос, делая глоток. – О да, – Намгю протягивает кулачок для удара. Танос охотно отвечает. – Мы должны отпраздновать. – Ух ты, правда? – спрашивает Танос, играя бровями. – Дашь папочке награду? – Ага, у меня кое-что запланировано. Выпей напиток как можно быстрее, чтобы мы могли пойти. Танос его охотно опустошает. Он такой милый, Намгю невольно засматривается. Может быть, сегодня станет днем, когда Танос наконец-то даст ему свой номер. Он точно угостил Таноса достаточным количеством бесплатных напитков, чтобы заслужить это. Как только стакан становится пустым, Намгю лучезарно улыбается и выскальзывает из-за стойки. – Готов? – О да. – Отлично. Пойдем. Танос встает, окутывая талию Намгю своими руками и следует за ним. – И что же это может быть? – спрашивает он, дразняще водя руками по животу Намгю. – Тебе придется подождать, чтобы узнать, – усмехается Намгю. Он был в предвкушении этого с тех пор, как Танос рассказал ему о “Подземном рэп баттле”. Намгю знает – это большое событие. Это покажут по телевизору. Он не может дождаться, когда это выпустят, чтобы посмотреть его с Таносом. Он не может дождаться реакции Таноса на его сюрприз. – Куда ты меня ведешь? – спрашивает Танос, когда Намгю выводит их из клуба. – Просто жди! Тебе правда это понравится. Это большая удача, что фестиваль Хондж Чильсок перенесли на неделю раньше из-за дождя. Это идеально сочетается с победой Таноса, так что Намгю невольно задается вопросом, не знак ли это. Словно они Джиннё и Кён У из той легенды, только им не надо ждать целый год, чтобы видеть друг друга. Они видят друг друга буквально каждый день. Может, сейчас, спустя две недели постоянный встреч, Танос позовет его по-настоящему на свидание. Или, хотя бы, по крайней мере, даст ему свой номер телефона. Эта мысль крутится в голове Намгю всю поездку на такси до фестиваля. Танос тоже крутится. Он продолжает все трещать о турнире. – Я там подзабыл своей текста на секунду, но не думаю, что это кто-то заметит, – возбужденно говорит он. – Это большое событие, чувак. Я буду в телевизоре! Я скоро стану, типа, по-настоящему знаменитым. Намгю расплывается в улыбке. Он так горд. У него скоро будет популярный парень. – Это очень круто, чел. Еще бы. – Серьезно, куда мы едем? – спрашивает Танос. – Это не дорога в твою квартиру. – Прояви терпение. Танос все еще улыбается, но его улыбка начинает спадать, когда он замечает огни фестиваля сквозь стекло машины. – Что это? – Это Чильсок фестиваль! – восклицает Намгю, беря Таноса за руку и вытягивая его из такси. – Круто же. Сюрприз! Танос не выглядит так, будто считает, что это круто. Он вообще перестает улыбаться. Он вырывает руку из руки Намгю и спрашивает: – И зачем мы здесь? – Это твоя награда, – говорит Намгю, но больше не чувствует всего этого предвкушения. – Что бы отпраздновать твою победу, да? – Чел, это, типа, штука для пар. Намгю начинает себя чувствовать идиотом. Он старается натянуть легкую улыбку, когда говорит: – Да, но это неважно же? В смысле, мы здесь просто для того, чтобы поесть еды и все такое. Ничего особенного. – Что, если кто-то узнает меня? Меня не могут увидеть рядом с тобой. Намгю начинает чувствовать себя по-настоящему полным идиотом. – О, ладно. Мы можем пойти в бар, если хочешь. Танос кивает. – Да, давай так и поступим. Это странно. Это вырубает. Танос не держит руку Намгю, пока он ведет его до бара. Он даже по-настоящему не смотрит на него. Намгю невольно чувствует легкую вину. Танос вот-вот станет знаменитым, конечно, он не хочет, чтобы люди знали, что у него есть парень. Или, точнее, что у него будет парень. Он еще официально не пригласил Намгю на свидание. Намгю надеялся, что это случится сегодня вечером, но, похоже, настроение испорчено. Намгю расстроен, что ему придется ждать еще дольше, но все нормально. Они все еще пойдут на свидание. – Позволь мне купить тебе выпить, – говорит Намгю, когда они садятся за стойку. Танос бросает ему улыбку. – Спасибо, принцесса. Намгю выдыхает от облегчения. Они все еще в порядке. Честно говоря, он не против быть секретом Таноса, когда он станет по-настоящему знаменитым. Это даже сексуально в каком-то смысле. Может, Намгю станет косвенно знаменитым как таинственный так называемый “друг” Таноса. Ему в каком-то смысле нравится идея того, что люди будут строить догадки об их отношениях на таблоидах. Это могло бы стать очень интересной ролевой в постели. Может быть, они будут носить маски и подобную хрень. Да, это горячо, решает Намгю. Он вовсе не расстроен из-за этого. Это просто разочарование того, что не удалось насладится всей той жирной уличной едой, сжимает его грудь. Проходит немного времени, когда напитки оседают, а Танос начинает лезть под стойку, чтобы потрогать Намгю через джинсы. Это облегчение. Они на людях, и Танос продолжает трогать его. Конечно, “на людях” в их случае темный бар, а не романтический уличный фестиваль, а прикосновения спрятаны под столом, но он в любом случае трогает его. – Пойдем в туалет, – говорит Танос. Намгю улыбается и кивает, позволяя Таносу взять его за руку и отвести его за бар. Они снова держаться за руки. – Проверяю, чтобы оно было закрыто, – говорит Танос, наклоняя голову к двери, перед тем как прижать к ней Намгю. Его губы на губах Намгю в ту же секунду – горячие, быстрые и напористые. Намгю облокачивается на нее, открывая рот шире, давая лучший доступ Таносу. – Развернись, – говорит Танос. – Сними штаны. С удовольствием. Намгю прислоняется лбом к двери, расстегивая ремень и спускает джинсы до бедер. Танос хватает его за волосы на затылке, грудо тянет назад, перед тем как впиться зубами в горло Намгю. Намгю захлебывается глубоким, пьянящим стоном, тянется назад, чтобы провести по штанам Таноса. – Трахни меня, ну же, – задушено шепчет он. Танос использует свою хватку на волосах, чтобы повернуть его голову и прижать их губы вместе. Это более чем достаточное подтверждение, что они все еще в порядке. Таноса тянет к нему. Танос хочет быть с ним. Он бы не вел себя так нетерпеливо, если бы не хотел. Намгю издает очередной стон, когда Танос отпускает его волосы и кладет три пальца ему в рот, проталкивая их глубоко в глотку. Намгю немного давится. Он усиливает звук, зная, насколько Таносу нравится это слышать. – Блять, ты такой сексуальный, – стонет Танос. Он достает свои пальцы, используя вторую руку, чтобы чуть наклонить бедра Намгю перед тем, как просунуть палец в колечко мышц. – Черт, Танос, – шепчет Намгю, прижимаясь щекой к двери. Танос кусает его в ответ за горло. – Да, малыш. Назови мое имя. – Танос, – повторяет Намгю. Он улыбается, когда Танос рычит и добавляет еще один палец, развигая его резкими, быстрыми движениями. Он стал намного лучше за последние две недели. От этого Намгю немного переполняет гордость. Он, должно быть, очень хороший учитель. Либо так, либо Танос естественен в этом. Может, два в одном. Они так хорошо сочетаются друг с другом. Намгю можно назвать нетерпеливым человеком, но он готов подождать ради такого Танос в конце концов обязательно позовет его на свидание. Может, это будет сегодня вечером, если Намгю будет особенно хорош. – Я могу? Ты готов? – со сбившимся дыханием спрашивает Танос. Может, это немного рановато, но Намгю уже чувствует близость оргазма, и он правда хочет убедить Таноса быть с ним, так что он дерганно кивает головой и выгибает спину. – Да, давай. Он болезненно втягивает воздух, когда Танос входит в него своим членом. Он все еще немного тугой, а Танос довольно большой, но это приятная боль. Намгю подается в ответ, побуждая Таноса побыстрее войти в него до конца. – Такой нетерпеливый, м? – усмехается Танос ему в шею. – Такая шлюшка. – М, – мычит Намгю. – Трахни меня, будто я такой. Это ощущается хорошо. Танос крепко сжимает его бедра, когда толкает, и Намгю необходимо держаться за дверь, чтобы не шататься. Он любит, когда это так – всегда любил. Быстро, напористо, на грани с отчаянием. Это очень, блять, горячо. Намгю резко стонет, когда Субон шлепает его по бедру. – Блять, – вскрикивает он в дерево двери. Это очень, блять, хорошо. Намгю прямо сейчас даже не против того, что они пропустили уличную еду. Может быть, в следующем году он будет умнее и наденет на них маски для лица и баскетбольные кепки. Они могут есть их еду прямо в аллеи и никто не увидит лицо Таноса. Боже, Намгю тупица. Почему он не додумался до этого в этот раз? Нет смысла зацикливаться на этом. По крайней мере, Танос его трахает сейчас. Он поддается бедрами, встречаясь с толчками Таноса. – Быстрей, – просит он. Танос втягивает воздух, перед тем как снова сжать бедра Намгю, натягивая на себя и наоборот быстрыми, энергичными движениями. Когда движения становиться прерывистыми, Намгю поворачивает голову и говорит: – Вытащи до того, как кончишь. Танос издает болезненный стон. – Агх, ну пожалуйста? Это горячо – то, как он нетерпелив. Намгю улыбается и говорит: – Может быть, позже. Но не когда мы в баре. Вытащи. Танос прелестно дуется. – Ладно. Можно я тогда, по крайней мере, кончу на твое лицо? – Конечно, – шмыгает Намгю. Смывать это будет немного мерзко, но он готов сделать это ради Танос. Он всегда говорит, что Намгю выглядит очень горячо, когда его лицо в сперме. Танос просиял, а затем вытаскивает и разверачивает Намгю, заставляя его встать на колени. Намгю охотно выполняет это, открывая свой рот и встречаясь с ним глазами. – Ты такой, блять, горячий, чувак, – бормочет Танос, когда опирается ладонью о стену и начинает дрочить себе. Намгю улыбается в ответ. – Блять, – рычит Танос, его лицо морщится перед тем, как он стреляет белой, горячей спермой на щеку Намгю. Танос садится на колени, обхватывая рукой член Намгю, перед тем как нагнуться и взять его в рот. – Подожди, отодвинься назад. Я сейчас кончу, – говорит Намгю, хватая его за волосы. Танос рычит в ответ, облизывая головку языков, перед тем как поддаться глубже. – Я серьезно, – предупреждает Намгю. Танос показывает ему большой палец в ответ. Это правда пиздец как мило, невольно думает Намгю. Он в шаге от того, чтобы начать ворковать от милоты, когда он вскрикивает и содрогается от оргазма. – Хочешь вернутся к тебе? – спрашивает Танос – его улыбка яркая и довольная, когда он садится обратно на колени. Он такой милый. Намгю улыбается и говорит: – Ага, дай мне умыться с начала. Тяжело вспомнить, о чем он так волновался до этого, когда Танос помогает ему встать и вытереть лицо бумажным полотенцем. Танос так ярко улыбается, зачесывая волосы Намгю назад так нежно. Все в порядке. Они точно скоро будут официально встречаться. Иначе почему Танос его так трогает? Все те парни, с которыми спал Намгю не трогали его так. Они не помогали ему привести себя в порядок после. Они не возвращались к нему в квартиру и не обнимались с ним в его постеле. В отличии от Таноса. Очевидно, что он нравится Таносу. Его голова на груди Намгю и его руки вокруг его талии. Они так спят практически каждую ночь две недели подряд. Они фактически уже встречаются. Это знание дает Намгю смелости спросить: – Хочешь сходить со мной на ужин завтра ночью? – На ужин? – сонно переспрашивает Танос. Намгю нежно улыбается и пропускает ладонь через его волосы. – Ага. Как свидание. Танос долгое время не отвечает. А когда отвечает, то говорит: – Может быть. Я дам тебе знать завтра. Это не нет. Может быть это также не да, но это и не нет. – Давай снова потрахаемся. Что-то слегка изменилось, когда Танос закидывает ноги Намгю себе на плечи и трахает его. Стало тише. Танос не зовет его принцессой, шлюшкой или каким-либо другими дурацкими прозвищами, которые он знает, нравятся Намгю. Впрочем Намгю это не отталкивает. Возможно, Танос просто увлечен процессом. И может быть, если Намгю будет достаточно хорош, Танос согласится на ужин. Так что он увеличивает громкость, стонет громко, как нравится Таносу. Вскрикивает, когда Танос шлепает его по заднице и тянет за волосы. Но Танос все равно до странного тихий. – Черт, Танос, – мурлычет Намгю, делая свой голос еще громче. – Ты так хорош. Нет ответа. Обычно Таносу очень нравится, когда Намгю использует его рэп-псевдоним в постеле. – Танос, – снова стонет Намгю. Ничего. Даже не брошено слово “принцесса” в ответ. Странно. – Субон, – пробует Намгю. Наконец Танос что-то говорит. – Не называй меня так. А. Ладно. – Танос. – Хороший мальчик, – говорит Танос с ухмылкой и ускоряет толчки. Спасибо боже блять. Намгю уже начал немного паниковать из-за тишины. Очень, блять, паникуя из-за названия вещей. Подтверждение, что Танос считает его хорошим очень приятное облегчение. – Я могу кончить в тебя? Очередное облегчение. Он все еще абсолютно точно нравится Таносу. И несмотря на сколько это отстойно мыть себя после, Намгю правда хочет, чтобы Танос согласился на ужин. – Да, сделай это, – стонет он. – Пожалуйста. Это занимает время перед тем, как Намгю все смывает в душе. Когда он закончил, Танос уже в кровати, быстро уснув. У Намгю занимает время, чтобы уснуть. Он слишком занят тем, что смотрит на лицо Таноса. Он всегда выглядит так прелестно, когда спит – его рот слегка приоткрыт, а сквозь губы вырывается тихое, хриплое похрапывание. Его густые брови расслабленно лежат на лбу. Длинные ресницы касаются щек. Намгю засыпает счастливым. Фестиваль провалился, но они пойдут завтра на ужин. Он уверен в этом. Танос считает его хорошим. Он все еще счастлив, когда просыпается и замечает, что Танос исчез. Он часто уходил до того, как Намгю просыпается, так что не о чем беспокоится. Намгю увидит его позже в клубе. Они вместе поужинают после его смены. Это будет немного поздний ужин, но это не страшно. Они в любом случае оба совы. Намгю не такой счастливый, когда его смена проходит без намека на Таноса. Напиток, который ему сделал Намгю, лежит на стойке так долго, что весь лед растаял. Намгю убирает его, стараясь развеять свои тревоги. Может быть, Танос просто занят, теперь, когда он вот-вот окажется в телевидении. Они могут поужинать завтра. Намгю начинает немного нервничать, когда проходит неделя без намека на Таноса. Он начинает жалеть, что не убедил Таноса дать ему номер телефона. У него нет его контактов, чтобы спросить, в порядке ли он. Он убеждает, что Танос, по крайней мере, хотя бы не мертв, когда видит статью о нем в интернете два дня спустя. Интервью с участниками “Подземный рэп-баттл”. Когда его спрашивают “свободен ли он?”, Танос говорит “да”. Намгю перестал делать напитки для Таноса спустя девять дней. Все заканчивается тем, что они стоят на стойке часами. Пустая трата продуктов, и Намгю стал уставать выливать коктейли под конец своей смены. Он перестал надеяться на ужин в тоже время. Он теперь знает, что когда Танос сказал “может быть”, он имел ввиду “нет”. Он знал об этом последние семь дней. Он был таким большим идиотом за то, что принял это только сейчас. Намгю смотрит эпизод “Подземный рэп-баттл” две недели спустя. Он невольно думает о том, насколько, блять, крутым выглядит Танос, даже когда он запинается и забывает текст. Намгю скучает по тому времени, когда Танос пел ему на ухо в клубе. Он очень, очень сильно надеется, что он снова скоро придет. Когда он придет, Намгю абсолютно точно потребует Таноса дать ему его номер телефона. Итак, может, Танос не хочет себе парня. Намгю научится смирится с этим. Просто спать ему достаточно. Не то чтобы Намгю был влюблен в него или типа того. Ему просто нравится его тело. Вот и все. Проходит месяц. Затем еще один. Намгю теряет надежду, что он когда-нибудь увидит Таноса снова. В груди болит каждый раз, когда он думает об этом. Скорее всего, это просто стыд. Кто не испытывает стыд, когда их кидают? До него доходит, в середине октября, что он слышал, что Танос называл его по имени, всего один раз. Он задумывается, помнил ли Танос его вообще. В груди болит, когда он думает об этом.