Рай трескается под нашими ногами

✟

– Так что так, – говорит Намгю, не поднимая взгляда от своих ладоней, пока теребит рукава куртки. – Он был хорошим, когда хотел, и мудаком, когда не хотел. У Субона сжимается горло от чувства вины. – Мне жаль. – Все в порядке, – пожимает плечами Намгю. – Мне даже по больше мере плевать. Просто было стыдно, что я позволил ему так со мной обращаться. Он врет. Он может говорить все, что хочет, но Субон может прочесть то, что так открыто написано на его лице и то, как он рассказал свою историю – в ней так много любви и такое же количество боли, и это заставляет сердце Субона разрываться в груди. Он тянется к ладони Намгю, только для того, чтобы обнаружить, что они настолько крепко сжаты, что пальцы впиваются в основания ладоней. Когда Субон пытается разжать их, в углублениях скапливается кровь. – Намгю, – с затаенным дыханием говорит он, – Ты ранишь себя. Намгю морщится и выдергивает руки из хватки Субона. – Извини, – говорит он, голос срывается в конце. Его лицо искажается, и слезы начинают течь из глаз. Это обезоруживает – то, как это внезапно. Субон знал, что он только притворяется, что в порядке, но он выглядит таким растерянным, так быстро, что Субон невольно вздрагивает. – Черт, извини. Я не знаю, почему я… блять, извини. Его сердце разрывается, когда Намгю сгибается пополам и зарывается лицом в свои колени. Субон не думает, когда наклоняется и крепко обнимает спину Намгю, притягивая его ближе к своей груди. Они так трогали друг друга уже несколько дней. Он уверен, что сейчас это нормально – обнимать его вот так. Они уже обнимались вот так. В обоих временных ветках. Желание поцеловать Намгю проносится в голове Субона. Едва ли это первый раз, когда он испытывает такое желание. Он чувствовал его совсем недавно, когда проснулся, прислонившись к Намгю, после того, как услышал мысль Таноса во сне. На мгновение он чуть это не сделал. Когда он проснулся, граница между ним и Таносом была так размыта. Это чистое везение, что он смог полностью проснуться до того, как это успело произойти. – Все в порядке, – бормочет Субона, отгоняя эти мысли и проводя рукой по волосам Намгю. – Давай приведем себя в порядок, хорошо? – Ладно, – тихо говорит Намгю. Они идут в тишине до ванной в ближайшем спальном вагоне. У Субона есть вопросы. Он не собирается их задавать, но они все равно у него на уме. Он думает о них, когда смывает кровь с дрожащих рук Намгю. Прошли месяца с тех пор, как Намгю в последний раз видел Таноса и со дня его смерти. Минимум середина октября. У них осталась полмесяца перед тем, как их дороги с Таносом снова пересеклись. Что произошло в эти полмесяца, Субон боится узнать. Огромное количество вещей. Огромное количество войн могли начаться спустя семьдесят четыре года. Огромное количество заболеваний могло напасть на Намгю. Субону становится дурно, когда он думает, как этот зеленый спортивный костюм Намгю связан со всем этим. Он похож на тюремную одежду. Что-то по-настоящему ужасное должно было произойти, раз он так сломлен. Об этом больно думать, поэтому вместо этого он думает о ранах на руке Намгю. От этого также больно, но эти раны, по крайней мере, он может понять. Иногда он замечал, как отец Ким делал тоже самое, когда он переживал. Логично, что Намгю будет переживать сейчас. Он рядом с человеком, который принес ему столько боли. У Субона есть целая вечность, чтобы исправить причиненную боль. Когда царапины становятся чистыми и обработанными, Субон поднимает ладони Намгю и дует на них. Намгю улыбается. – Я не маленький ребенок. Ты не обязан это делать. Слезы перестали литься. Это облегчение – видеть его успокоившимся. Субон улыбается в ответ и, подув последний раз, говорит: – Я знаю, что ты не ребенок. Но тебе же лучше? – Да. Спасибо. – Хорошо, – говорит Субон, улыбаясь сильнее. – Хочешь пообедать? – Ты точно хочешь, чтобы я поправился, – хмыкает Намгю. – Конечно. Субон берет его за руку, аккуратно избегая порезов на ладони, и говорит: – Это цель. Он улыбается, но это еще одна вещь о Намгю, о которой больно думать. Он слишком худой. Такой же худой, каким был отец Ким, но это еще более заметно теперь, когда Субон видел его тело так много раз без одежды. Это тело человека, который не очень часто ест. Субон знает такие тела. Его собственное так выглядит, несмотря на то, что у него всегда были деньги, чтобы позволить себе еду. Он просто редко когда хотел есть. Опиум сдерживал его аппетит, а потом, когда он бросал, ломка вызывала тошноту от желудка, полного еды. Он правда не замечал, сколько ему удавалось съесть за последние шесть дней. Он точно замечает теперь. И хотя он точно не знает, каким был аппетит Намгю до всего этого, он не может не заметить, что он действительно выглядит здоровее, чем в первый день. Его кожа выглядит ярче. Он все еще очень худой, но выглядит более живым. Иронично. Субон не собирается зацикливаться на этом. – Съешь это, – говорит Субон, держа дольку медовой дыни в руках. – Тебе нужны фрукты. Намгю улыбается, когда кусает. Он такой красивый. Он выглядит намного здоровее. Он выглядит искренне счастливым, несмотря на то, каким расстроенным он был не так давно. – Тебе тоже нужны фрукты, – говорит Намгю, поднимая дольку арбуза. – Открой рот. Намгю наклоняется над столом, так ярко улыбаясь. Их лица так близко. Субон правда хочет его поцеловать. Он задумывается, было бы это нормальным. Они целовались до этого, по крайней мере, во временной ветке Намгю. Даже здесь, в загробье, они трогают друг друга так свободно. Субон в этот раз не отмахивается от этой мысли. Он наклоняется ближе, позволяя ей укорениться в его сознании, смотря на Намгю и кусая кусочек арбуза. Он смотрит прямо сейчас на отца Кима. Он знает это наверняка. И Намгю смотрит на Таноса. Это не сбивает больше с толку теперь, когда он слышал одну из мыслей Таноса, играющую у него в голове. Тревожит, да, но не сбивает с толку. Субон сам далек от идеального человека. Они с Таносом правда не настолько разные. Они оба слишком трусливы, чтобы признать свои чувства вслух. Но, может быть, сейчас, в загробной жизни, он может это исправить. Он может наконец правильно признаться в своих чувствах. Он перестает сопротивляться своему желанию. Он наклоняется вперед, сокращая короткую дистанцию между ними и соприкасается с ним губами. Губы Намгю сладкие, как медовая дыня. На вкус они такие же как во сне Субона, но теперь даже лучше, потому что в этот раз Субон управляет телом. Он может целовать Намгю так, как он хочет. Он поднимает руки, чтобы обхватить щеки Намгю нежно, а не с силой. Намгю всегда кажется нравились грубые прикосновения во снах Субона. Но, кажется, Намгю нравятся так тоже. Он кладет арбузную корку на стол, поднимает руки и нежно прижимает собственные пальцы к челюсти Субона. Поцелуй не длится долго. Намгю – тот, кто прерывает его. – Субон, – неуверенно бормочет он. – Это нормально, – говорит Субон. Потому что это правда. Они родственные души. Еще одна вещь, которую Субон знает наверняка. Намгю отодвигается назад, его глаза расширенны и полны страха. – Ты же знаешь, что я не он. Ты не хочешь целовать меня. Это логично, что Намгю надо чуть больше времени, чтобы прийти к тому же выводу. Он был так глубоко ранен Таносом. Танос, должно быть, убедил его в том, что в нем что-то глубоко неправильно, потому что он, кажется, все еще считает себя плохим человеком. Субон знает, что он не такой. Может быть, он не какой-то идеальный ангел, но так даже лучше. Он настоящий. Он человек. У него тоже есть недостатки, как и у Субона. По какой-то причине вселенная решила, что им необходимо две временные ветки, чтобы взглянуть на прошлые недостатки и правда по-настоящему увидеть друг друга людьми, а не неприкасаемыми образами, которые они создали друг для друга. Субону придется потратить время, чтобы доказать это Намгю. Это нормально. У него есть для этого целая вечность. Он улыбается, гладя большим пальцам веснушки на щеках Намгю, и говорит: – Нет, хочу. Мне нравишься ты, Намгю. И это не ложь. Субону нравится каждая версия души отца Кима. Он любит отца Кима, и он уверен, что любит Намгю тоже. Возможно, шесть дней знакомства с этими версиями слишком рано, чтобы такое говорить, но Субон уверен, потому что он знает, что это правда. – Нет, ты не хочешь, – говорит Намгю, резко мотая головой и убирая руки Субона от своего лица. – Эй, – мягко говорит Субон, – Послушай меня. Нет, я хочу. – Ты просто сбит с толку, – говорит Намгю, протирая глаза ладонями. – Это сны, да? Они просто заставляют тебя думать, что я тебе нравлюсь. – Намгю, я взрослый человек. Я знаю разницу между сном и реальностью. Ты мне нравишься из-за того, что это ты, а не из-за того, что я видел в своих снах. – Если бы ты знал меня настоящего, ты бы не сказал такого. В глубине сознания Субона крутиться этот вопрос – что именно он имеет ввиду? Может быть, это героин. Субон видел шприцы в его спальне во время снов. Или, может, это секс. Может, в конце концов, это станет еще грубее и Намгю боится, что Субону станет отвратительно. Может, Намгю совершил серьезное преступление или ранил Таноса или себя. Бесконечные вероятности проносятся в голове Субона, некоторые хуже других, но он не может заставить себя переживать из-за этого. Намгю мог сделать что угодно, думает он, и ему будет все равно. Отец Ким всегда прощал Субона – неважно, насколько ужасно его признание было. Субон обязан оказать Намгю ту же милость, что он получал в своей временной ветке. Эту милость, которую он более чем готов предоставить. Намгю был добр к нему в обоих итерациях их жизней. Он был добр к нему в загробной жизни. – Обещаю, никакие твои действия ничего не изменят, – решительно говорит Субон. – Не говори так, – говорит Намгю напряженным, сдавленным голосом, – Ты не можешь этого знать. – Я знаю это. Пожалуйста, просто доверься мне? Это большая просьба, учитывая опыт Намгю с реинкарнацией Субона. Танос, похоже, не очень заслуживал доверия. Намгю выпускает глубокий вздох и проводит рукой по волосам. – Я совершал несколько очень херовых поступков. – Знаешь, – говорит Субон, протягивая руку, чтобы пригладить волосы Намгю. – Отец Ким однажды сказал мне, что любимые люди Иисуса – те, кто совершали херовые поступки. – Ты не веришь в Иисуса. – Конечно, может, я не верю, но я думаю, что это все еще хорошая точка зрения. Ты не перестанешь мне нравится просто из-за пары совершенных ошибок. Я сам сделал много херовых поступков. Намгю мотает головой. – Я не говорю о простом накуривании или сексе, Субон. Я говорю о, типа, по-настоящему херовых поступках. Он продолжает говорить это. Субону плевать. Чтобы это ни было, у них есть бесконечное количество времени, чтобы работать с этим. – Послушай меня, пожалуйста. Я говорю тебе, что это нормально. Намгю стонет в свои ладони. Он замирает так на долгое время, делая глубокие, судорожные вздохи. Субон правда хочет посмотреть ему в глаза или снова убедить его, но он молчит. Это не что-то, о чем можно торопить или заставлять. Наконец Намгю убирает лицо от ладоней. – Ладно. Хорошо. Почему я тебе нравлюсь? И не говори, что это потому что я красивый. Субон улыбается. – Потому что ты забавный и с тобой легко разговаривать. С тобой весело, и ты хороший слушатель, и ты добрый и предусмотрительный, и… – Я не добрый. Я огромный мудак. – Разве ты не можешь быть и тем, и другим одновременно? – беспечно спрашивает Субон. Это заставляет Намгю рассмеяться. Это что-то. Субон улыбается сильнее. – Я серьезно, Намгю. Если бы я встретил тебя, когда мы были живы, даже если бы я не знал отца Кима, ты мне все равно бы понравился. Намгю впивается в него взглядом на мгновение. Он не улыбается, но и больше не стонет в ладони. Это точно что-то. От этого в груди Субона тепло. – Ладно, – говорит Намгю. – Ты правда так считаешь? – Конечно, я так считаю, – решительно говорит Субон. – И я знаю, что ты сказал не говорить этого, но ты красивый. Щеки Намгю краснеют. Он улыбается. Это точно что-то. – Ты не говоришь это только потому что ебал меня во сне прошлую неделю? Глубоко тревожный выбор слов. Субон фыркает и говорит: – Я считал, что ты красивый до того, как начались эти сны. И, для справки, еще одна вещь, которая мне нравится в тебе это то, что ты учишь меня новым фразам каждый день. Мой словарный запас становится довольно ярким благодаря тебе. – Вы не говорите ебать в 1950-ых? Субон упрямо мотает головой. – Никто не должен говорить ебать в какой-либо эре. – Ты милый. – Спасибо, – беззаботно говорит Субон. – Ты тоже милый. – Когда у тебя будет первый сон об играх, я обещаю, что все тебе расскажу. Хорошо? Намгю упоминал что-то об играх до этого. Это ужасно сбивает с толку, но Субон отказывается влезать. Очевидно, что чем бы ни были эти игры, они причинили Намгю много боли. Ну конечно они причиняли ему боль. В том или ином случае, чем бы не были эти игры, они привели Намгю к тому, что он и парень, которого он любил, умерли. Это привело его к чему-то, что он совершил настолько ужасное, что оставило его мучаться. Конечно, он не хочет говорить об этом. – Все в порядке, – говорит Субон. – Меня это вполне устраивает. Намгю глубоко вздыхает. – Хорошо. Спасибо. – Хорошо, – говорит Субон с улыбкой. – Давай перестанем думать о прошлом сейчас, ладно? Хочешь еще немного почитать “Войну и мир”? – Да, я с удовольствием, – тихо говорит Намгю. – Просто можешь пообещать еще кое-что мне? Субон улыбается сильнее. – Все что угодно. – Не сбегай, когда я расскажу тебе, что произошло? Останься и позволь мне объяснить? Субон ни секунды не думает, когда отвечает: – Обещаю. Улыбка Намгю становится легкой. – Спасибо. Его улыбка такая красивая. Субон уверен, что теперь это нормально, поэтому он наклоняется вперед и снова целует его. Намгю не отталкивает его в этот раз.

✟

“Война и мир” очень длинная книга. Закончить ее займет недели, если они будут читать в нормальном темпе. Это займет целую вечность, если они продолжат читать так, потому что когда они оказываются в вагоне-библиотеке, они успевают прочитать лишь три страницы, перед тем как Намгю поднимает голову с плеча Субона и прижимается своими губами к его. Субон бросает книгу на диван и поворачивается, все мысли о Толстом и Наполеоновских войнах брошены ради того, чтобы запомнить вкус губ Намгю. Все еще сладкие, как медовая дыня. Их губы так идеально подходят друг другу. У Субона нет никаких сомнений, что они родственные души. Эта мысль приводит его в восторг. Он так сильно любил отца Кима. Он любит реинкарнацию отца Кима так же пылко. Возможно, ни одна версия души отца Кима не идеальный, безупречный ангел, но он идеальный для Субона. Он его ангел. – Ты такой очаровательный, – вздыхает Намгю, отрываясь с улыбкой и убирая волосы Субона со лба. Субон улыбается в ответ. Его идеальный, очаровательный ангел. – Ты тоже очень очарователен. Намгю сияет и наклоняется вперед, чтобы поцеловать кончик носа Субона. Это очень мило. Субону кажется, что он вот-вот растает от этого. – Звезды очаровательны, – говорит Намгю, глядя мимо Субона в окно позади. Субон поворачивается, чтобы посмотреть. Он не тратил много времени, зацикливаясь на проплывающих пейзажах. Кымджонсан кажется бесконечным, будто они кружатся вокруг Янсана и Пусана. Но смотря на это сейчас, Намгю прав. Звезды выглядят так ярко в ночном небе. – Думаешь мы все еще на земле? – спрашивает Субон, вставая, чтобы поближе рассмотреть вид из окна. Намгю следует за ним, опуская голову ему на плечо и говорит: – Не знаю. Может быть. Или, возможно, это Рейкай. Субон обнимает Намгю за талию, вглядываясь в горы. – Думаешь, мы найдем волшебную купальню в конце этого? – Боже, надеюсь на это, – вздыхает Намгю. – Я точно с удовольствием бы снова сходил в купальню. Субон хмыкает и притягивает его ближе. – Может здесь есть вагон с чимчильбаном. – Хочешь поискать его завтра? – Конечно, – говорит Субон, глядя на звезды. У них так много дней вместе. Поезд кажется бесконечным. Так много вещей, которые они могут обнаружить здесь, вместе. Субон не может удержаться и наклоняется, снова целую Намгю. Намгю теперь его, чтобы целовать. Это нереально. Они стоят так долго, соприкасаясь губами, пока Кымджосан проезжал мимо них по бесконечному кругу. Намгю никогда не перестанет быть сладким на вкус, даже когда медовая дыня исчезает. Субон вздыхает в поцелуй, не в силах сдержать себя от прикосновений к каждой части лица Намгю – его веснушчатые щеки, его нос с горбинкой, его идеальные брови. Он такой красивый. Он его. В конце концов поздний час настигает Субона. У них есть вечность, чтобы так целоваться. Нет нужды торопиться куда-то, когда у них есть вечность, чтобы изучать эти версии тел друг друга. Он отстраняется и спрашивает: – Ты готов ко сну? Намгю кивает, замирает на мгновение, кусая губу. Наконец он спрашивает: – Хочешь переночевать сегодня в одной комнате? Субон улыбается. – С удовольствием.

✟

Намгю выглядит очень красиво в его сне. Он всегда выглядит красивым – и во снах Субона, и в жизни, но он сделал что-то другое со своими волосами и то, как они обрамляют его лицо в маленьком хвосте, заставляют его выглядит особенно красивым. Обычно Намгю просто ходит с распущенными волосами. Субон не может отвести взгляд. Танос, похоже, тоже. Голова Субона замирает в одном направление, смотря на Намгю, сидящего на полу перед кофейным столиком, скручивающим косяк. – Чего ты пристаешь? – спрашивает Намгю. Странно. Субон не уверен в контексте этого. Его голос говорит: – Я не пристаю. Ты пристаешь, приставучий. Намгю улыбается и показывает язык Субону перед тем, как вернуть внимание косяку. Он выглядит так красиво, Субон чувствует, как его сердце сильно бьется. Может, это просто Танос, но может, это что-то большее, учитывая факт, что прямо сейчас, пока Субон спит, настоящий Намгю спит прямо рядом с ним. Его голова, скорее всего, все еще на груди Субона, так же, как она лежала, когда Субон заснул. – Серьезно, чувак. В чем дело сейчас? – спрашивает Намгю, облизывая косяк, запечатывая его и садясь на колени Субона. – Ты весь такой странный и дерганный. Субон дерганный? Похоже, что да. Живот Таноса сжимается, а его сердце колотиться. Может, он испытывает вину за то, что так плохо обходится с Намгю. Так ему и надо. Он должен испытывать вину. – Я в нетерпении, – усмехается Субон. – Подай мне зажигалку. Намгю улыбается и зажимает косяк губами перед тем, как поднять зажигалку с кофейного столика и поджечь кончик. Он делает затяжку, задерживая дым в легких, перед тем как сказать: – Давай, поцелуй меня. Сердце Таноса кажется на секунду успокаиваться, когда Намгю приоткрывает челюсть и выдыхает дым ему через губы. Теперь он, по крайней мере, улыбается. – Ммм, ты такой вкусный, – говорит Субон, проводя языком по нижней губе Намгю. Намгю усмехается и проводит мокрую полосу по щеке Субона. – Ты тоже. – Иу, – смеется Субон, не больно шлепая его задницу. – О, накажи меня, папочка, – саркастично говорит Намгю. Субон смеется сильнее, щелкая Намгю по лбу. – Как насчет такого? Намгю преувеличенно охает, падая с коленей Субона на край дивана с грохотом. – Я ранен! – стонет он, хватаясь за лоб и драматично перекатываясь на подушки. – Это летально! – Бедный малыш. Не урони косяк, – смеется Субон, выхватывая его из пальцев Намгю и зажимает между его губ. Намгю улыбается, делая затяжку перед тем, как отдать его Субону. – Что насчет моего ранения? Ты собираешь его поцеловать получше? – Такая принцесса, – усмехается Субон. – Иди сюда. Намгю снова садится, плюхаясь на колени Субона и тыкает по своей нижней губе. – Прямо сюда. Хорошенько поцелуй. – Я думал, это был выстрел в голову. – Я приземлился на рот, когда ты столь яростно напал на меня. – беспечно говорит Намгю. – А, тогда справедливо. Полагаю, мне надо поцеловать оба ранения. Намгю кивает, широкая улыбка появляется на его лице. – Ага. Субон обвивает ладонями талию Намгю и притягивая его ближе, прежде чем прижаться губами и осыпать влажными поцелуями его лоб, нижнюю часть лица и губы. Он отстраняется и улыбается. – Ну как? Чувствуешь себя лучше? – Намного лучше, – говорит Намгю с довольной улыбкой. Его лицо становится серьезным на мгновение. – Что насчет тебя? Ты чувствуешь себя лучше? Субон широко улыбается. – Намного лучше. – Хорошо, – говорит Намгю, целуя его в щеку. Я бы хотел, чтобы все сложилось по-другому. Новый приступ нервозности проникает вместе с чужеродной мыслью в голову Субона. Это неоднозначная мысль. Что именно Танос хотел, чтобы сложилось по-другому, Субон не понимает. Его язык тела также не дает больше информации. Он просто целует Намгю в щеку и спрашивает: – Хочешь сыграть в League? Намгю возбужденно стучит по плечам Субона. – Да, чел. Дай мне взять свой ноут. Субон все еще думает об этом странной мысли, когда сон меняется. Это та же ночь. Они с Намгю сидят рядом, каждый со своим ноутбуком и жмут по клавиатуре, пока по экрану бежит какая-то графика. Это должно быть что-то похожее на Wii, предполагает Субон, когда движения его клавиатуры совпадают с происходящим на экране. Видеоигра, как сказал ему Намгю раньше. Субон не может не думать о том, что это очень мило – сидеть и играть в игру вместе. Танос был жесток к Намгю, но, по крайней мере, у них были такие моменты: счастливые, довольные, где они улыбались и смеялись. Они так часто занимались сексом, что это заставляло Субона задуматься, значил ли Намгю для Таноса что-то большее, чем человек, дающий ему сексуальную разрядку. И, может быть, это правда. Тяжело думать, что его реинкарнация могла быть настолько поверхностной, но опять же, он знает, что Танос бросил Намгю без единого слова. Он поверхностный. – Ха! – восклицает Намгю, когда на экране его ноутбука что-то происходит. – Мы выиграли! Субон дает Намгю пять перед тем, как наклонится за поцелуем. – Да! Молодец, детка. Намгю встречает это с энтузиазмом, его щеки слегка краснеют от улыбки. – Ты сам молодец, чел. Намгю прижимается к Субону с довольным вздохом. Субон поднимает руку, обнимая ее Намгю и притягивая его ближе. – Ты останешься на ночь, да? – спрашивает Намгю. Субон целует его в висок. – Ты же знаешь это, чувак. Пожалуйста, не дай этому закончится.

✟

Субон просыпается в полном замешательстве. Например, это первый раз, когда ему снилась его реинкарнация, и он не проснулся возбужденным. Это первый сон, в котором не было никакого сексуального контакта. Даже в сон в первый день, когда Танос и Намгю впервые встретились, включал сильный петинг и провокационный танец. Но этот сон другой. Тело Таноса не отзывалось на поцелуи. Шлепок был игривый, нежели возбуждающий. Даже ласковые имена были использованы не в том контексте, в котором привык Субон. Это были просто непринужденные, кокетливые подшучивания. Впервые Субон смотрел, как Намгю и Танос просто наслаждались компанией друг друга, не желая довести друг друга до оргазма. Это что-то новое и это радует Субона – знание, что у Намгю были такие моменты. Как бы Намгю не нравился секс, он очевидно хотел нечто больше с Таносом. Как бы кратко это не длилось, Субон чувствует облегчение от того, что Намгю все же испытывал большее. Но это также сбивает с толку, учитывая те две мысли, которые слышал Субон. Он может лишь предположить, что вторая касалась их отношений. Но если Танос не хотел, чтобы их отношения заканчивались, почему он сам их и закончил? Может это относилось к первой мысли. Может, по какой-то причине, Танос думал, что их отношения должны оставаться исключительно сексуальными. Субон не может представить почему. Это было так заметно, что Намгю хочет большего. Может, Танос этого просто не видел. Что ж, Субон может это увидеть. И в отличие от своей реинкарнации, Субон более чем готов дать это Намгю. Он готов дать ему все, что угодно, если это то, что хочет Намгю. Субон поворачивает голову, чтобы посмотреть на Намгю. Он все еще спит. Он выглядит так же красиво, как выглядел во сне со изогнутые брови расслаблены и разбросанными по щеках прелестными веснушками. – Мм, – бормочет Намгю, медленно открывая один глаз. – Доброе утро. Субон улыбается. – Доброе утро. Намгю зевает и ерзает до тех пор, пока не кладет голову на грудь Субона. – Как спалось? – Как младенцу, – говорит Субон, протягивая руку, чтобы провести пальцами по волосам Намгю. – Ты выглядел очень мило в моем сне. У тебя были собранные волосы. – М, – сонно отвечает Намгю. – Должно быть день до турнира. Он говорит это так обыденно. Он, должен быть, до сих пор просыпается. Субон целует его лоб. – Ты в порядке? – Мм, – бормочет Намгю в грудь Субону. – Отец Ким дрочил в моем сне. Он сказал это точно так же обыденно. – А? Намгю смотрит на него с сонной ухмылкой. – Ты исповедовался о добрачном сексе с кучей женщин, и потом, когда ты ушел, он вернулся в приходской дом и дрочил. Это слишком, мягко говоря. Субон неверяще смотри на него и выдыхает. – Это не была куча женщин! Их было три! – Конечно, – фыркает Намгю. Это так неловко. И теперь Субон думает о отце Киме, трогающего себя. Намгю все еще лежит на его груди. Намгю, по сути, только что трогающий себя. Разум Субона предательски задается вопросом, возбужден ли прямо сейчас Намгю. Субон застывает на месте. Он не собирается проверять. И как бы не был Субон знаком с телом Намгю через сны, у них нет таких отношений в реальном мире, напоминает себя Субон. Они всего лишь поцеловались в первый раз прошлой ночью. Он незаметно отодвигается бедрами, чтобы увеличить расстояние между ними. – Хочешь знать, о чем в этот момент думал отец Ким? – спрашивает Намгю, лицо становится серьезным. Это подходящее отвлечение от отвратительных мыслей, роящихся в голове Субона. – Да. Намгю садится, закусывая губу. Он теребит простынь, а потом говорит: – Он подумал: “Хотел бы я быть женщиной”. А потом, позже, когда ты ушел, он подумал: “Пожалуйста, не ненавидь меня”. Я не уверен, имел ли он в виду тебя или Бога. Это так сильно схоже с мыслями Таноса. Структура, неопределенность. Прошла неделя как они в поезде, так что Субон правда не должен быть удивлен всеми этими отражениями в их временных ветках, но он все равно удивлен. Все так точно выстраивается. Это странно. Это также по-настоящему душераздирающе. Отец Ким был идеален именно таким, какой он есть. Мысль о том, что отец Ким хотел быть кем-то другим ради него, ломает Субона. Что он когда-либо думал о том, что Субон мог возненавидеть его. – О. Намгю делает глубокий вздох, руки все еще теребят простынь. Он не отрывает от нее взгляда, когда говорит: – Он действительно был влюблен в тебя, знаешь? Он влюбился в тебя, когда впервые увидел. У Субона сбивается дыхание. Это все слишком. Это сбивает с толка, разрывает сердце и так сильно опустошает, что Субон не может справится со слезами, выступающими у него на глазах. Если бы только все сложилось по-другому. Если бы у него с отцом Кимом было больше времени, или если они бы жили во времена Намгю, может, они могли бы быть вместе. Если бы отец Ким не был священником или мост не был бы разбомблен. Если бы Субон набрался сил открыть глаза еще раз, когда почувствовал, как отец Ким целует его в ночь, когда его покрестили. Если бы он не сорвался, если бы он не заболел. Если бы они дошли до Пусана, может, они смогли бы жить вместе. Блять, если бы Субон просто сказал отцу Киму, что он любит его с самого начала, у них мог бы выйти абсолютно другой финал. Так много если. Так много вероятностей, если бы Субон сделал то или другое по-другому. Но все не сложилось по-другому. У них было восемь коротких месяцем вместе, они любили друг друга с расстояния, а потом они умерли. Отец Ким умер любя его. Это мысль причиняет такую сильную боль в груди, что он чувствует, будто умирает заново. – Субон, мне жаль, – говорит Намгю сдавленным, напряженным голосом. Он обнимает Субона за плечи, притягивая его ближе и прижимает к своей груди. – Мне не следовало ничего говорить. Извини. – Нет, – говорит Субон, качая головой. – Я рад. Спасибо. Он правда рад, в каком-то смысле. По крайней мере, теперь он знает. Отец Ким любил его в ответ. Они любили друг друга. Субон опускает голову, чтобы посмотреть на Намгю. Такие же глаза, губы, веснушки. Такая же душа, что унаследована с тела отца Кима. То же тело, в котором жила душа отца Кима. Они не один и тот же человек, но в то же время, они один и тот же человек. Это вовсе не запутанно. Медленно, но верно их жизни сливаются вместе. Эти сны являются весомым доказательством. Их воспоминания начинают сходится. Воспоминания Субона и Танос тоже. – Танос любил тебя, – говорит Субон. Он может не знать пока всей истории, но это еще одна вещь, которую он знает наверняка. Он Танос, и он любит Намгю. – Нет, не любил. – Намгю, – говорит Субон, отстраняясь и вытирая слезы из глаз. – В моем сне, его мысль была “Я хотел, чтобы все сложилось по-другому” и “Пожалуйста, не дай этому закончится”. Он любил тебя. Намгю мотает головой и встает с постели. – Я пойду в душ. Ты можешь позавтракать первым, если хочешь. – Я знаю, в это тяжело поверить после того, что он сделал, но я думаю, что-то еще происходило, – говорит Субон, вставая и идя следом за Намгю в ванную. – Я пока что не знаю что, но я знаю, что он хотел быть с тобой. Я могу это увидеть в его мыслях. – Субон, иди завтракать, – напряженно говорит Намгю, стягивая майку и включая душ. Его руки дрожат, когда он крутит кран. Субон закрывает рот. – Извини. – Просто уйди, пожалуйста? Субон может увидеть, как его пальцам не терпится вонзится в ладонь. Субон тянется вперед и разжимает их перед тем, как кровь успевает прыснуть из уже покрывшихся коркой раной. Намгю резко отводит руку, стряхивает их, а затем резко проводит им по волосам. – Иди, – срывается он. – Мне надо побыть одному. Черт, Субон сильно проебался. Он не должен был говорить это так рано. Он должен был подождать еще несколько снов, чтобы получить больше информации. Он так отчаянно хочет извиниться снова, но Намгю смотрит на него покрасневшими глазами и с мучительным выражением, и Субон знает, что должен послушать его. Ему нужно личное пространство, значит Субон должен ему его дать. Он любит его. Он не говорит эту часть вслух. Намгю пока не готов услышать. – Хорошо, – говорит Субон, выходя из ванной. – Увидимся позже.

✟

Намгю не пришел в вагон-ресторан. Субон ест неторопливо, медленно пережевывая еду и борясь с желанием принести тарелку Намгю. Но в конце не приносит. Он ждет еще два часа, прежде чем сдаться и пойти в вагон-кинотеатр. Одиноко смотреть фильмы без Намгю рядом. Истории не такие интересные без того, кто постоянно шутит рядом с ним. Даже фильмы из будущего, с компьютерно сгенерированными картинками и гипер реалистичными эффектами не такие интересные без Намгю рядом, объясняющего ему весь феномен двадцать первого века. Субон правда ненавидит быть один. Он хочет найти Намгю снова и извиниться. Но он боится, что чрезмерная настойчивость оттолкнет Намгю. Поезд по-видимому бесконечный – если Намгю захочет, он сможет вечно избегать Субона. Мысль об этом ужасает. Он заканчивает пересмотр “Фантазии”, когда нервозность заставляет его сделать хоть что-то – что угодно. Книги, фильмы и музыка слишком неподвижные занятия. Он на секунду раздумывает над походом в вагон-бар и попытке отвлечься через выпивку. Но в последний раз, когда он это сделал, он потерял контроль над собой и сказал слишком многое. Сейчас не время, чтобы дать себе болтать слишком много. Он уже сказал слишком многое. Он проходит через вагоны, заглядывая в купе, которые уже изучал. Идет дальше, мимо ряда одинаковых спальных вагонов. Он роется в комоде лишь ради того, чтобы найти одинаковые серые костюмы и дурумаги. В следующем вагоне – одинаковые белые майки, синие джинсы и зеленый спортивный костюм. Его пальцы касаются цифры “124” на кофте Намгю. От этого его сердце начинается бится слишком быстро. Он бросает кофту, задвигая ящик комода. Он идет в следующий вагон и в следующий. Он так и не находит чимчильбан, но зато находит вагон с музыкальными инструментами внутри. Бипа не совсем то же, что и скрипка. Струнный инструмент, но училище обучало Субона играть только на японских и европейских струнных инструментах. Субон ни разу не видел бипу, пока не вернулся в Корею после окончания оккупации. Однако у Субона всегда был хороший музыкальный слух и нет ничего, кроме времени. Он садится на пол и перебирает струны до тех пор, пока не понимает, как нужно играть. Он неплохо наиграл мелодию из “Ходячего замка”, когда услышал, как Намгю вошел в вагон. – Красиво, – говорит Намгю, садясь рядом с ним, скрестив ноги. Субон неуверенно поднимает на него взгляд. – Это бипа, – говорит он. Намгю криво усмехается. – Я знаю, что такое бипа. Я имел в виду песню. Его улыбка такое облегчение. Субон чувствует, как расслабляются его плечи. Он даже не осознавал, насколько напряженным был. – Это была “Карусель жизни”? Субон кивает и снова извлекает начальные ноты. – Это правильно звучит? Я играю по памяти. Намгю напевает, его улыбка становится еще шире, когда он слушает. – Это звучит идеально. Ты очень талантливый, Субон. – Спасибо, – говорит Субон, мимоходом перебирая струны. – Извини меня за ранее. Намгю пожимает плечами и опускает взгляд на свои ладони. – Все в порядке. Извини за то, что закатил истерику. – Это была не истерика. Я был бестактен. Намгю снова пожимает плечами, но ничего не говорит. По крайней мере, тишина не кажется неловкой. Субон снова опускает взгляд на бипу, переходя к упрощенной версии “Maybe”. Спустя несколько попытков удается сыграться правильно, но это не занимает так много времени, как было с предыдущей песней. Субон улыбается, глядя на свою работу. Звучит вовсе неплохо. Намгю опирается на руки, напевая себе под нос. – У тебя приятный голос, – говорит Субон, перебирая струны. – Как и у тебя. Это приятно. Все кажется снова легким. Субон улыбается над бипой, когда заканчивает припев. Он наклоняет голову, думая, какую песню сыграть следующей. Он перебирает струны наугад, пока пальцы не начинают играть импровизацию. Намгю разражается смехом, когда Субон повторяет импровизированный рисунок. – Что? – спрашивает Субон с собственным легким смешком. – Это так плохо? – Нет, – хмыкает Намгю, мотая головой. – Ты знаешь, что ты сейчас играешь? – Я просто это придумал. – Неправда. Это “Love Scenario” от Ikon. Субон наклоняет голову на бок. – Я не думаю, что знаком с этим. Намгю широко улыбается ему. Его веснушки красиво рассыпаются по щекам в этот момент. – Ты и не знаком. Она появилось спустя десителетия после твоей смерти. Ничего из этого больше не удивляет. Субон спрашивает: – А Танос знал ее? Намгю тоже не выглядит удивленным. – Да. Спокойствие в его улыбке. Субон задается вопросов, начал ли он принимать происходящее так же, как и Субон. Но вместо того, чтобы спросить, он лишь улыбается в ответ и продолжает играть мелодию. Намгю подпевает. Когда Субон заканчивает песню, Намгю спрашивает: – Ты еще не обедал? Субон широко улыбается. – Нет. Ты голодный? – Я бы поел.

✟

Первый раз, когда Субон услышал “Seven” Чонгука, он был в ужасе. Он пел текст этой песни на ухо Намгю против своей воли и чувствовал такую невероятную вину за это. Сейчас он смеется. Намгю тоже смеется, произнося слова песни между укусами еды. Это еще одно облегчение, в каком-то смысле. Прошло много времени с тех пор как Субон перестал испытывал вину за свой первый сон, но когда Намгю схватил Ipod Nano по пути в вагон–ресторан и попросил Субона переслушать эту песню, чтобы потом он смог попробовать выучить припев на бипе, Субон почувствовал необходимость в дополнительной уверенности. – It’s the way that you can ride, – мурлычет Намгю, прижимая наушник к уху и покачивая головой. Субон закатывает глаза и берет еще одну жареную картошку. Поезд, похоже, дает им очередную награду в виде жирной пищи, увидев которую Намгю просиял. – Как это называется, напомни? – спрашивает Субон, поднимая жареную картошку и внимательно разглядывая ее. – Это очень вкусно. – Картошка фри, – говорит Намгю, перед тем как с энтузиазмом загрести горсть в руку и отправить в рот. – Точно такие же, какие в Макдональдсе. Ты никогда не был в Макдональдсе? Субон мотает головой. – Я не знаю, что это такое Намгю вздыхает. – Субон, ты не жил до тех пор, пока не попробовал Макдональдс. Субон хмыкает и съедает еще одну картошку фри. – Полагаю, сейчас я живу, м? – Ага, – говорит Намгю, слизывая соль со своих пальцев. Субон не может оторвать взгляда. Губы Намгю блестят от жира картошки. Это очень сексуально. Субон перегибается через стол, чтобы поцеловать его. Намгю улыбается ему в губы. – Ты на вкус как Макдональдс. Мм. Субон проводит языком по нижней губе Намгю. – Ммм, – повторяет он с усмешкой. Он возвращается на свое сидение и вытирает руки об салфетку перед тем, как достать бипу. – Хорошо, думаю теперь я уловил. Намгю садится ровнее, восторженно стуча пальцами по столу. – Давай послушаем. Субон прочищает рот и напевает припев песни “Seven”. – Это все еще так странно, слышать, как ты говоришь “трахать”, – говорит Намгю, когда Субон заканчивает короткий отрывок песни, ноты которой ему удалось сыграть. Биты для рэпа несколько сложнее перевести на бипу. Субон ухмыляется, кладя бипу обратно на землю. – Трахать, трахать, трахать. – Субон! – саркастично отчитывает Намгю. – Как ты смеешь подвергать мои уши столь сквернословной брани? – Сказал парень, который использует мат вместо запятых, – фыркает Субон. Намгю откидывается на спинку стула и лучезарно улыбается. – Ты мне нравишься. Субон улыбается в ответ. – Ты мне тоже нравишься. – Извини, что не сказал этого раньше. – Все нормально, – говорит Субон и пожимает плечами. – Хочешь еще картошки фри? Намгю кивает и наклоняется ближе, позволяя Субону отправить картошку в его рот. Это так просто, довольно думает про себя Субон. Это не такое уж драматичное признание, но оно и не должно им быть. Их души знают друг друга уже две временные ветки. Происходящее не должно быть драматичным. У них обоих было больше, чем нужно драмы в своей жизни. Это хорошо, что все так просто в загробье.

✟

Семья Субона была богатая. До отъезда в Токио он жил со своими родителями в ханоке в Сонбук-доне. В доме были изысканные каменные полы, резные деревянные элементы, собственный дворик и достаточное количество комнат, чтобы Субон мог потеряться, когда играл в нем будучи ребенком. Дом из телевизора выглядит совсем не похож на дом детства Субона. Он весь из стекла и гладких углов, белые стены вместо деревянных панелей. Но все же Субон не может отмахнуться от мысль, что это что-то напоминает ему. – Это известный дом? – Что? Этот? – спрашивает Намгю. – Ну типа того. Но он ненастоящий. Режиссер построил его для фильма. Хм. Должно быть он напоминает ему дом из других фильмов, которые они смотрели. Они посмотрели так много, что неудивительно, что Субон не может вспомнить о каком конкретном фильм он думает. Он отбрасывает эту мысль и сосредотачивается на сюжете. “Паразиты” в любом случае интересный фильм. Он захватывающий и драматичный. Намгю, должно быть, уже видел его несколько раз, потому что он все время наклоняется, чтобы проспойлерить сюжет. – Ты когда-нибудь слышал о чеховском ружье? – спросил Намгю, указывая пальцем на камень в руке Киву. – Думай об этом, типа, как о чеховском тяжелом валуне. Субон фыркает и игриво дергает Намгю за волосы. – Не говори мне этого. Теперь я знаю, что кто-то умрет. – О! – охает Намгю. Он театрально кладет голову на колени Субона и издает стон. – Моя голова! Ты ранил меня. Я вот-вот снова умру! Он ужасно милый. Тяжело обращать внимание на фильм, когда у Субона на коленях катается такой милый парень и устраивает переполох. – Извини, извини, – усмехается Субон. – Это действительно так больно? Намгю решительно кивает. – Ужасно больно. Как ты собираешься загладить свою вину передо мной? Субон притворяется, что задумывается, а затем наклоняется и целует Намгю в макушку. – Вот. Этого достаточно? – Мм, – мычит Намгю, задумчиво постукивая по подбородку. – Не-а. Он вытягивает губы, выжидающе глядя на Субона. Субон фыркает и соприкасается с ним губами. – Как насчет этого? – Все прощено, – радостно отвечает Намгю, а затем поворачивает голову и возвращается к экрану. Это очень напоминает Субону о разговоре, который он видел во сне. Он задумывается вдруг он, подсознательно, дернул Намгю за волосы специально, чтобы вызвать эту реакцию. Или, возможно, такие взаимодействия просто укоренены в его душе. В чем бы ни была причина, Намгю милый. Именно на этом Субон предпочитает сконцентрироваться. Однако дом в телевизоре продолжает претендовать на его внимание. Даже когда фильм переносится в подвал Кимов, это все еще у него на уме. Что-то в этом есть. Может, это остаточная вина, зная, что его семья была настолько же богатой, насколько и Парков. – Я рад, что моя семья не жила в дерьмовой банджихе, – вздыхает Намгю. – Наша квартира была ужасной, но, по крайней мере, ее не затапливало так, когда шел дождь. Да, тогда это, должно быть, вина. Субон рукой проводил по волосам Намгю. – Какой была твоя семья? – Обычной, полагаю, – говорит Намгю. – Что насчет твоей? – Богатой, – говорит Субон. Это ощущается небольшим признанием, хотя он уже и говорил об этом Намгю. Намгю усмехается. – Ага, я знаю. – Семья Таноса была обеспеченной? – Не уверен, – говорит Намгю, пожимая плечами. – Мы никогда не разговаривали о таких вещах. Была семья отца Кима богатой? Субон мягко улыбается. – Нет. Его родители были арендаторами в Чонджу до переезда в Сеул. – Ха. – Ха? – повторяет Субон. – Просто странно, – с улыбкой говорит Намгю. – В смысле, моя семья тоже была нищей. Это забавно, как наши временные ветки продолжают совпадать, ха? Кажется неправильным говорить “Мне жаль”, так что Субон просто кивает и продолжает гладить волосы Намгю. – Полагаю, мы в чем-то похожи на людей из фильмов, да? Может, если бы отец Ким не стал священником, он бы устроил такое же ограбление на твою семью. – Может, – беспечно говорит Субон. После этого разговор затихает, а непринужденное молчание повисает между ними, лишь изредка прерываемое спойлерами Намгю. К тому моменту, когда служанка мужа оказывается раскрытой, Субон не удивлен. Не удивлен даже во время сцене, где тот поднимается по лестнице с широко раскрытыми от ужаса глазами – Намгю взял на себя смелость описать сцену в мельчайших деталях за пятнадцать минут до того, как это произошло. Субон даже не вздрогнул, когда разбились все камни и ударили ножами. Намгю и это ему проспойлерил. – Ты ужасный партнер по просмотру фильмов, – говорит Субон, когда идут титры. Намгю показывает ему язык. – Ага, как скажешь. Я все равно тебе нравлюсь. Он так легко это сказал. Субон улыбается и отвечает: – Нравишься. – Хочешь снова переночевать в одной кровати сегодня? Субон кивает, наклоняясь, чтобы снова его поцеловать. – С удовольствием.

✟

Теперь Субон осведомлен, что такое смартфон. Он видел их много раз в фильмах, которые они смотрели с Намгю. Но держать его у своего уха странно. Экран ощущается горячим на коже. Хотя это может быть просто Танос. Субон чувствует пот на лбу, когда он расхаживает по тускло освещенному коридору, грудь вздымается, а сердце учащенно бьется. – Я расскажу копам, – вопит он в трубку. – Не думай, что я, блять, не сделаю этого. – Расскажешь что? – цокает голос на другой конце. – Перестань вести себя как ребенок. Ты слишком взрослый, чтобы так истерить. Субон стонет и яростно дергает себя за волосы. – Танос? – неуверенно спрашивает мужчина в наушниках. – Ты в порядке? Субон отмахивается. Его губы морщаться. – Твоя очередь скоро. – Хорошо-хорошо, – тараторит Субон. – Дай мне секунду. До того как мужчина в наушниках успевает ответить, ноги Субона уводят его через коридор в уборную. Похоже он на какой-то съемочной площадке. Справа от Субона висит занавес, похожий на тот, что закрывал закулисную зону в Квинта-холле. Однако сцена не обустроена инструментами и пюпитрами – только микрофонная стойка и большие черные камеры. Сбоку висит баннер со словами “Подземный рэп-баттл”. На сцене и в коридоре снуют люди: некоторые в наушниках, как тот мужчина, другие расхаживают гораздо менее лихорадочно, чем Субон и повторяю рэп себе под нос. Тогда это турнир. Он должен скоро начаться. Но Танос выглядит отвлеченным. С кем бы он не говорил по телефону, этот человек вызывает дрожь в его руках. – Танос? – спрашивает голос на другой линии. – Ты теперь ходишь под этим псевдонимом? Волна паники пронзает все нутро Субона. – Иди нахер, – шипит он, запираясь в уборной. – Субон, тебе необходимо успокоиться. – Тебе необходимо успокоится, – рявкает Субон. – Как ты вообще заполучил мой номер в этот раз? – Тебе действительно не стоит менять свои номера так часто. Как ты собираешься поддерживать настоящую карьеру, если у тебя нет регулярного номера? Субон рычит и распахивает дверь в ванной, тут же с силой захлопывая ее за собой. – Перестань мне звонить. – Точно, – говорит голос с жестокой усмешкой. – Ты не собираешься поддерживать карьеру, не так ли? Скажи мне, ты хотя бы вернул все те деньги, что потратил на свою интернет схемку? Ты получаешь хоть какие-то деньги со своих нелепых песенок? – Иди нахер. – Просто приди домой, чтобы мы смогли поговорить об этом как полагается. – Иди нахер. Оставь меня в покое. – Разве это так ужасно, что я хочу приглядывать за тобой? Приди домой, чтобы мы смогли поговорить об этом как разумные взрослые люди. Субон проводит рукой по волосам и шипит: – Ты – тот, кто ведет себя неразумно, психопат. Голос на другом конце агрессивнее повышает тон. – Ты такой избалованный сопляк. Я давал тебе все, что ты хотел, разве не так? Приди домой прямо, блять, сейчас. – Нет, ебанный ублюдок. – Ладно! Пусть будет так. Тогда я просто приду к тебе. Субон чувствует, как сердце пропускает удар. – Ты не знаешь, где я живу. – Конечно, знаю. Какой отец не знает, где живет его собственный сын? Это странно. Это не отец Субона. Его отец был отсутствующим. Отец Таноса, видимо, абсолютная противоположность. – Ты конченный психопат, – говорит Субон, чувствуя, как сжимается его горло. – Ведешь себя как ребенок, – цокает отец Таноса. – Я пришлю кое-кого, чтобы тебя завтра забрали. Только надень что-то нормальное. И избавься от этого нелепого фиолетового цвета на твоих волосах. У матери будет сердечный приступ, если она увидит тебя таким. Горло Субона сжимается так сильно, что становится тяжело дышать. – Ты видел мои волосы? – Не будь идиотом. Просто будь готов, когда машина приедет завтрашним утром. Субон сбрасывает трубку и разбивает телефон о стену. Экран разбивается, когда он падает на пол ванной. Сердце Таноса бьется так сильно, а паника захватывает его тело так, что Субон тоже начинает паниковать. Там много всего он не понимает. Сон пока не открыл ему ни одну из мыслей Таноса. Хотя паника настолько ощутима, словно он может полностью ее услышать. Стук в ванную комнату. Субон вздрагивает от этого звука. – Танос, ты готов? Субон дерганно кивает головой. – Ага. Я выйду через секунду. – Хорошо, – говорит женщина на той стороне. – Давай побыстрее. Мы начинаем через три минуты. – Блять, – стонет Субон, включая воду в раковине и брызгает ее на лицо. Он делает прерывистый вздох и смотрит в зеркало. Впервые Субон смотрит на себя как на Таноса. Это обезоруживает – насколько они похожи с ним и насколько в то же время отличаются. То же самое лицо. То же самое выражение лица. Тот же шрам над бровью, та же родинка на подбородке. Но он выглядит так инородно – в окружении татуировок и фиолетовых волос. Голубые контактные линзы меняют форму его глаз. Это едва заметно, но хватает, чтобы помешать мозгу осознать, что он смотрит на свое собственное лицо. Это сюрреалистично. Субон выныривает из этих мыслей, когда он вытаскивает крест отца Кима из-под футболки. Очень сюрреалистично, когда он его открывает и находит внутри таблетки вместо облаток для причастия. Не то чтобы он ожидал, что Танос будет хранить причастие в кресте, но это все равно странное зрелище. Субон достает таблетку, кладет ее в рот и делает глубокий, прерывистый вздох. Оно отличается от экстази. Субон может почувствовать разницу почти сразу же. Экстази наполняет тело энергией, а это дает чувство полного отрыва от тела. Паника отступает с каждым вздохом. Он чувствует приглушенную эйфорию. Будто плывет под водой. Когда он снова встречается с собственными глазами в зеркале, он широко улыбается и издает смешок. Он смотрит на себя и на Таноса, но в то же время словно на абсолютного незнакомца. Под кайфом все ощущается слишком забавным. – Блять, – говорит он с отрывистым смехом, а затем бьет себя несколько раз по щеке. – Блять. – Танос, – говорит та же женщина, – Време. Субон улыбается сильнее. – Хорошо, прелестно. Я готов. Субон все еще чувствует себя оторванным и парящим, когда сон меняется. Какую бы таблетку он не принял, она имеет длительный эффект, потому что он уже не на съемках, а в квартире Намгю, лежит на постеле Намгю, положив голову на грудь Намгю и ощущает абсолютную оторванность от реальности. Он не может заставить свой мозг сосредоточится на телефонном разговоре – все, о чем он может думать, это о том, как это приятно. Субон уверен, что его настоящее тело должно быть лежит точно так же, как он уснул. Намгю чувствует тепло и привычность, лежа под ним. – Хочешь сходить со мной на ужин завтра ночью? – На ужин? Намгю проводит ладонью по его волосам, когда говорит: – Ага. Как свидание. Спокойствие в теле Субона улетучивается. Таблетки подавляют панику, но не безумный поток мыслей, которые пробегают в голове Таноса. Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо. Ругань проигрывается в голове Субона так быстро и сумбурно, что у него начинает болеть голова. – Может быть, – его голос звучит спокойно, в то время как мозг сходит с ума. – Я дам тебе знать завтра. Блять, блять, блять, блять, блять. Где-то на репите Танос думает: “Вот и все. Все кончено.” Субон не может не впитать панику. Их мысли словно сплелись воедино, не было никакой четкой грани между паникой Субона и Таноса. Он так старался быть осторожным. Он старался держать Намгю на расстоянии. Но теперь все кончено. Это их последняя ночь вместе. После этого Субон никогда больше не увидит Намгю. – Давай снова потрахаемся. Мысли не останавливаются, когда Субон поднимает голову, чтобы поцеловать Намгю. Они проигрываются снова и снова в его голове – лишь блять, дерьмо и все кончено, когда он раздивает ноги Намгю и разрабатывает его. Это отчаяние, когда Субон прижимает ноги Намгю к своим плечам и трахает его. Это тяжелое чувство страха. Почти животное желание ощутить как можно больше кожи Намгю, смешанное с желанием убраться от него как можно дальше. Его разум витает где-то далеко, чтобы соображать. Разум Таноса должно быть тоже, потому что у него продолжают повторяться одни и те же слова в голове. Время от времени в этом повторении вплетается новая фраза. Я был так осторожен. Как он нашел меня в этот раз? Намгю издает пьянящий стон, царапая ногтями спину Субона, когда тот входит. Это ощущается так хорошо. Субон ненавидит, что это последний раз, когда он слышит такие стоны Намгю. Он видел меня сегодня вечером? – Ах, – звучит Намгю, когда Субон тянет его за волосы. – Так хорошо. Это и правда так хорошо. Субон никогда не встречал кого-то, кто так идеально отражал его. Намгю идеален для него. Он, блять, ненавидит то, что это последний раз, когда он с ним. Он видел Намгю сегодня вечером? – Блять, – вскрикивает Намгю, когда Субон шлепает его по бедру. Намгю такой, блять, сексуальный. Он такой идеальный. Субон никогда не встречал кого-то, кто трахался так как он. Он, блять, ненавидит, что это все, что у них когда-либо будет. Что если он преследовал нас? – Черт, Танос. Ты так хорош. Субон так, блять, ненавидит то, что у них не будет ужина завтра. Он бы сделал все, что угодно, чтобы Намгю было хорошо, любым другим способом, кроме этого. Но это все, что у них есть. Субон хватает Намгю за волосы и тянет, наслаждаясь его пьянящими стоны. Это что-то. Это версия того, что он хочет. Он ненавидит себя за то, что не способен дать Намгю большее, даже несмотря на то, что он так очевидно хочет большего. Что, если он прислал кого-то сюда? – Танос. Субон хотел бы, чтобы у них было нечто большее. Он так сильно этого хочет. Он ненавидит свою жизнь так сильно, ненавидит своего тупорылого отца, ненавидит таблоиды, ненавидит себя… Что, если он навредит Намгю? – Субон. Он навредит Намгю. – Субон. Я не могу позволить ему навредить Намгю. – Субон! Блять, блять, блять, блять, блять. – Не называй меня так, – говорит Субон, чувствуя, как страх крепко, горячо, болезненно и ядовито распространяется по его груди. Если его отец знает, как выглядят его волосы, он, должно быть, начал отслеживать Субона недавно. Он, должно быть, видел, как он входит в квартиру Намгю. Здесь могут быть спрятаны камеры прямо сейчас или кто-то, ожидающий за дверью, или в ебучем шкафу. Это не был бы первый раз, когда его ебучий психопат отец провернул что-то настолько безумное, просто для того, чтобы получить доступ к людям, которые небезразличны Субону. – Что? – спрашивает Намгю, ерзая под ним с широко раскрытыми, напуганными глазами. Субон слишком поздно понимает, что больше не спит. Мысли Таноса все еще спутаны с его собственными. Они начинают исчезать, но череда матерных слов все еще отзываются эхом в уголке его сознания. Это не только мысли Таноса. Его действия тоже. Каким-то образом, во сне Субон оказался на Намгю, повторяя позу из сна. Он прижимается между дрожащих ног Намгю, обхватив ладонями его голову. Намгю выглядит испуганным. Он отшатывается в панике, чуть не падая с кровати. – Извини, – говорит он судорожным голосом. – Черт возьми. Извини меня. Намгю садится, опираясь на изголовье кровати. – Что это было? – Я не…, – начинает Субон, пытаясь прочистить голову. – Я не знаю. Мне так жаль. Я тебя не ранил? – Нет, – говорит Намгю. Он фыркает со смешком и проводит дрожащей рукой по своим волосам. – Но ты до усрачки меня напугал. Субон прижимает колени к груди, облегченно замечая между делом, что он и Намгю все еще одеты. Но это не делает ситуацию менее отвратительной. – Извини меня. Намгю вздыхает и опирается на изголовье кровати. Он все еще выглядит напряженным. – Что тебе снилось? Субон не может сосредоточится на этом прямо сейчас. Он обводит Намгю взглядом. Всего мгновение назад, во сне, он шлепал его. – Я тебя не ранил? – Что? Нет? Ты просто навалился на меня сверху и повторял “блять” миллиард раз. – Я… – начинает Субон, прижимая ладони к глазам, чувствуя как волна вины прокатывается по нему – горячая и ядовитая. – Блять. Я не надругался над тобой? Намгю фыркает. – Надругался. – Намгю! – вскрикивает Субон громче, чем ожидал. – Я серьезно. Намгю вздрагивает от громкости. Это ужасно. Субон такое отвратительное чудовище. – Нет, ты не надругался надо мной. Тебе надо успокоится. Он не может успокоится. Мысли Таноса все еще отдаются глухим эхом в голове. Паника Таноса все еще здесь и теперь его собственная паника здесь. Это сбивает с толку, ужасает, и все происходит слишком быстро. Он не может поверить, что так трогал Намгю без разрешения. Он ужасен. Намгю сползает с кровати и обнимает Субона за плечи. – Успокойся, – повторяет он. – Ты уверен, что я не ранил тебя? – стонет Субон, прижимая лицо к груди Намгю, несмотря на то, что знает, что не заслуживает. Но он не может сопротивляться. Слышать его сердцебиение, намного спокойнее, чем его собственное, – большое облегчение. – Конечно, ты меня не ранил. Я знаю, что ты бы так не поступил. Как он может это знать? Если сны дошли до того, что они влияют на его движения, кто может знать, что произойдет в следующий раз, когда Субон уснет? Он без понятия, что произошло между Намгю и Таносом после ночи турнира. Все, что он знает, это то, что они были разошлись, потом они встретились снова и за короткий промежуток времени оба умерли. По какой-то причине отец Таноса хотел причинить боль Намгю. Возможно даже убить его, учитывая насколько наполненными паникой были мысли Таноса. Что, если отец Таноса заставил Таноса попытаться сделать это? Что, если они сражались, Намгю защищался и так вышло, что Танос умер первым в их временной ветке? Это бы объяснило, почему Намгю считает себя плохим человеком, если он убил человека в целях самообороны. Это бы объяснило, почему он оказался в форме заключенного. Если это так, Субон не сможет вынести того, что ему придется пережить это снова. Ему нужны ответы до того, как он уснет в следующий раз. Нет, ему нужны ответы сейчас. Что, если мысли Таноса продолжат крутится у него в голове? Что, если он ранит Намгю, пока тот не спит? Ему надо узнать прямо сейчас. – Намгю, – отчаянно говорит он ему в грудь, – Ты должен рассказать мне. Намгю замирает. Его сердцебиение учащается. Субон чувствует себя ужасно из-за этого, но он должен узнать. Они не могут так продолжать, пока мысли Субона все больше переплетаются с мыслями Таноса. Он проснулся прямо на Намгю. Что, если в следующий раз это будет не между ног? Что, если его руки будут на его горле, или он будет бить его, или искать оружие? Он должен знать, сможет ли он сделать все возможное, чтобы предотвратить это. – Что? – Пожалуйста, расскажи мне, что произошло, – просит Субон. Пальцы Намгю сжимают его спину. – Тебе снились игры? Он говорит это с такой паникой в голосе. Его сердцебиение быстрое и неритмичное. Субон обнимает его за талию и говорит: – Пожалуйста. Я должен знать. – Блять, – бормочет Намгю напряженным, сдавленным голосом. – Пожалуйста. Намгю поднимается с кровати на нетвердых ногах. – Я не могу смотреть на тебя, когда буду рассказывать. Сука… – Он машет руками, оглядывая комнату. – Ты можешь… я не знаю. Закрыть глаза? Или что-то другое? Черт, я не знаю. Что-то. Намгю выглядит испуганным. Этот взгляд Субон понимает. Он чувствовал то же самое в первую ночь их встречи с отцом Кимом на мосту Ханган. Он помнит какое облегчение это принесло – признаваться через перегородку, ограждающую лицо отца Кима от своего. Отец Ким ни разу не осуждал его, не важно насколько отвратительными были его грехи. Он знает, что он никогда не будет осуждать Намгю. – Вот, – говорит он, взяв Намгю за руку и отведя его в ванную. – Ты можешь сидеть по эту сторону двери, а я буду по эту. Дыхание Намгю слегка успокаивается. Он все еще тяжело дышит, но он уже не звучит так, словно вот-вот задохнется. – Хорошо. Субон садится на пол ванной. – Я обещаю, все будет в порядке. – Хорошо, – говорит Намгю. Он прижимает ладони к глазам и делает судорожный вдох. – Ладно. Хорошо. Может, сейчас не время, но им обоим явно нужно ободрение, поэтому Субон наклоняется и прижимается к его губам своими. Намгю отвечает ему, прерывистое дыхание вырывается из губ. Его язык проникает в рот Субона. Внезапно и с силой, и Субон отвечает ему с тем же пылом. Он поддается вперед, вылизывая языком рот Намгю, словно от этого зависит его жизнь. Они еще не целовались так страстно. Субон не может найти в себе силы, чтобы отстранится. Им обоим это нужно. Ему это нужно. Намгю поднимает руку и крепко сжимает волосы Субона. – Я тебе нравлюсь, правда? Обещаешь? Субон стонет ему в губы, гладя руками его лицо, шею, плечи, прежде чем опустить их на грудь. – Я обещаю. Это ложь. Ему не нравится Намгю. Он его любит. Но сейчас не время, чтобы это говорить. Он лижет рот Намгю – глубоко, горячо и отчаянно. Он такой красивый. Субон уверен, что Намгю может почувствовать, насколько он его любит. Этого достаточно – пока что. Они могут сказать это словами позже. Когда они будут знать о друг друге все. Проходит время перед тем, как они отстраняются. Когда же это происходит, Намгю не выглядит настолько напуганным. Его брови все еще сведены вместе, но грудь больше не вздымается. Он одаривает Субона дрожащей улыбкой и говорит: – Обещай мне, что ты не уйдешь? Что выслушаешь до конца? Субон кивает и поддается для еще одного поцелуя. В этот раз короче. Он отстраняется и улыбается. – Я обещаю. Намгю кивает. Субон встает с пола, даря Намгю последнюю ободряющую улыбку перед тем, как закрыть за собой дверь и сесть на другой стороне. – Я прямо здесь, ладно? Начинай, когда будешь готов. Повисает долгая тишина. Субон теребит манжет рубашки, пытаясь восстановить дыхание. Это сложнее, когда он не видит Намгю. Намгю, кажется, чувствует что-то похожее, судя по звукам льющейся воды из раковины и прерывистому дыханию. В конце концов Субон чувствует, как дверь слегка сильнее прилегает к его спине. – Я готов, – говорит Намгю, голос прямо за дверью. – Хорошо, – тихо говорит Субон. – Ты клянешься, что не уйдешь? – Клянусь. Снова повисает молчание. Но не такое долгое в этот раз. – Хорошо.

✟ 1 ноября, 2024 ✟

Танос выглядит по-другому в своем зеленом спортивном костюме вместо привычной мешковатой яркой одежды. Он выглядит по-другому в ярко-освещенном помещение, нежели в темном клубе или в кровати Намгю в тусклые часы между сумерками и рассветом. Но его все равно невозможно не узнать. У него все еще те яркие фиолетовые волосы и те характерные татуировки, тянущиеся от его рук к шее. – Что насчет обуви, а? Мои кроссовки были fucking limited edition. Их тяжело найти! Вы их замените, если они испортятся? Да, это определенно Танос. Наглый и громкий, такой же, каким был раньше. Тот же глубокий, гулкий голос. Намгю так сильно скучал по этому голосу последние три месяца. В этом жутком месте ютятся сотни разных людей, и Намгю наверняка стоит обратить внимание на то, о чем говорит парень в розовом, как делают другие, но Танос здесь и прямо сейчас это все, что волнует Намгю. Это не должно. Танос огромный кусок дерьма. Но все же волнует. Намгю прячет улыбку за рукавом кофты. Он не может дождаться, когда парень в розовом заткнется нахрен, чтобы он смог пробраться сквозь толпу и поговорить с Таносом. Он так сильно по нему скучал. Ему не терпится потребовать объяснений. – Танос, – окликивает он, когда охранники зовут их на подпись контрактов. Он подбегает и хватает Таноса за рукав, с силой дергая. – Ты козел! Танос вздрагивает от прикосновения, густые брови хмурятся. – Йо? Странно. Он выглядит сбитым с толка. Намгю старается не поддаваться на это. – Не прикидывайся дураком. Какого хуя ты кинул меня? – Я не знаю тебя. Это должно быть одна из его дурацких шуток. Он всегда был довольно придурковатым. Намгю закатывает глаза и бьет Таноса по руке. – Да пошел ты, чувак. Между ними повисает молчание. Это очень, блять, странно. На секунду Намгю боится, что Танос правда продолжит в том же духе, но Танос хватает его за руку и тянет за угол помещения, подальше от толпы людей. – Что ты тут делаешь? Слава, блять, богу. Танос помнит его. Намгю наверняка стоит ударить его еще раз, но узнавание в его глазах дает такое облегчение, что он улыбается и говорит: – По той же причине, что и ты, думаю. Кончились деньги. – Точно, ладно, – говорит Танос. – Как так вышло, что ты на дне? Это дурацкая история, о которой Намгю бы точно забыл, если бы не наткнулся на рекрутера. Крипто-скам MG Coin’а доставило ему массу неудобств, а долг, который он из-за этого скопил, просто пиздец, но да ладно. Не то чтобы он не привык к колекторам, гоняющимся за ним. Но, как он объясняет, он подумал, что взять пару выходных на работе, чтобы сыграть в глупые детские игры и получить немного денег стоит потраченного времени и усилий. – Назови это имя еще раз? – потребовал Танос, его лицо стало слишком серьезным, чтобы Намгю не поморщился. Намгю старается не заострять на этом внимание. – MG Coin? Этот напряженный взгляд Таноса действительно пугает. Но, по крайней мере, они снова говорят друг с другом. Это приносит облегчение. Не то чтобы Намгю переживал или типа того, просто приятно знать, что Танос не умер или вроде того. Просто это странно – три месяца без связи после двух недель регулярных ежедневных встреч. Абсолютно нормально, что Намгю был немного обеспокоен его благополучием. Ну и ладно. Он не собирается об этом слишком много думать. Он почти забыл обо всем это, когда они заметили среди толпы Ли Менги. Намгю до странного рад, когда Танос тянет его за собой с места, где они сидели, и ведет к Менги. Это, конечно, круто, что у него есть возможность поговорить с человеком, из-за которого они проебались, но еще круче то, что у него теперь есть причина оставаться рядом с Таносом. У них есть причина продолжать общаться. Может, он наконец добьется от Таноса объяснений, почему тот пропал. Может, они снова потрахаются. Это было бы просто ахуенно. И Танос выглядит таким сексуальным, когда он возвышается над раздражительным лицом этого мелкого Менги. – Твое имя же Намсу? Намгю старается не цепенеть от неправильного имени. Не может быть, чтобы Танос его не помнил, да? Хотя, полагает Намгю, Танос сказал его имя всего лишь раз. Может быть, он правда не помнит. Это немного херово. – Намгю, – говорит Намгю. А затем добавляет, – Из клуба “Пентагон”. Это наверное было необязательно, да? Очевидно, он помнит, откуда он знает Намгю. И, возможно, он немного ошибся в имени. Ничего страшного. Это довольно стрессовая ситуация, так что это вполне нормально, что память Таноса немного похерилась. Он немного увлекся таблетками последние три месяца. Он просыпался в странных местах без воспоминания, как он там оказался больше, чем он смог бы сосчитать. Да, у Таноса должно быть похерилась память. Может быть, он тоже был в отчаянии с тех пор, как они разошлись. В таком случае, он точно помнит Намгю. Может быть не по имени, но точно по тем вещам, что они делали. Эта мысль заставляет Намгю улыбается, когда он слышит, как Танос говорит о их дружбе благодаря общей боли. Да, Танос точно помнит его. Да они сдружились благодаря всему на свете. Рука, повиснувшая на плече Намгю, слишком знакома, чтобы Танос ничего не помнил. Отлично. Намгю снова сможет тусоваться с Таносом и получит какие-то деньги в этих играх. Возможно, он сможет выбить немного дополнительных денег с Менги, раз он тоже здесь. Танос, должно быть, думает о том же. Намгю старается не упасть в обморок, когда он видит, как Танос хватает Менги за шею и требует вернуть его деньги. Это пиздецки горячо – видеть его таким агрессивным. Это так сильно напоминает Намгю о времени, которое они проводили вместе и то, каким доминирующим и пугающим становился Танос. Он такой, блять, сексуальный. Намгю не терпится остаться с ним наедине.

✟

Намгю больше не думает о том, как остаться наедине с Таносом. Он думает о крови. Он думает о отстраненном, стеклянном взгляде Таноса. Он думает о приглушенных, стеклянных взглядах всех тех мертвых людей. Боже, блять, мой. На лице Таноса кровь. Он звучит так, будто вот-вот заплачет. – Хен, ты в порядке? – спрашивает Намгю, несмотря на то, что ответ очевиден. “Хен” слегка новое для них. Это всегда был Танос или глупые сексуальные ласковые прозвища. Но после того, что они только что увидели, кажется ничего из этого не подходит сейчас. “Субон” могло бы быть лучше. Но Намгю пока не уверен, разрешено ли ему так его называть. Так что “хен”. Танос пробормотал что-то – невнятно и неразборчиво. – Что? – Don’t worry. – невнятно ответил Танос на английском. – I’m okay. Он точно не в порядке. Намгю не в порядке. Ничего не в порядке. Он только что видел, как Танос намеренно толкал несколько человек – эти люди блять умерли. Он вообще в курсе этого? Он знает, что он это сделал? Но кажется неправильным спрашивать, поэтому Намгю не спрашивает. Он просто сидит в тишине, смотря в затылок Таноса. Брызги крови на его щеке видны с этого ракурса. Он точно, блять, не в порядке. Танос, которого знал Намгю, был конченным мудаком, но он не был убийцей. Может, Намгю просто никогда по-настоящему не знал его. Намгю хотел бы быть сейчас под кайфом. Ничего из этого говна не в порядке. Все становится еще менее в порядке, когда охранник говорит им, что несмотря на все смерти, он получат только двадцать четыре миллиона вон на каждого. Это херово. Намгю навсегда травмирован, и ему едва ли за это заплатят. В пизду это, думает он. Он уже увидел, как десятки людей умерли. Если увидеть еще несколько сотен означает, что он может получить, по крайней мере, хоть немного от настоящих денег за это, тогда он не против. Намгю готов подыграть. Не то чтобы кто-то в этой дыре приличный человек, в любой случае. Все они заслужили то, что им предстоит – по той или иной причине. Он не так много думает о том, чтобы остаться наедине с Таносом. Он думает о том, будет ли он мертв к этому времени завтра или нет. Он не спит ту первую ночь. Его слишком трясет. Танос всего пару кроватей от него. Помещение темное, так что будет тяжело разглядеть, но когда Намгю приподнимается на кровати, чтобы взглянуть на него, он уверен, что видит, что Танос сидит, подтянув колени к груди. Намгю не спускается вниз, чтобы поговорить с ним. Он слишком сильно дрожит, чтобы держаться за ступеньки лестницы. Он упадет, если попытается спустится. И даже если у него получиться, нет никаких гарантий, что Танос будет говорить с ним. Он ведет себя так, будто они не знают друг друга. Он сам не похож на себя. Танос, которого он знал, никогда не убил бы кого-то. Намгю не уверен, знал ли он вообще Таноса. Казалось, что знал, но, по правде говоря, все, что они делали вместе это играли в видеоигры и трахались. Намгю даже не знал, что он должен так много денег. Все то время, которое они были вместе, Танос носил с собой груз в виде 1.19 миллиарда вон. Он никогда не говорил об этом. Намгю никогда не знал, что должен был спрашивать о таком. Это не было тем, что он должен был спрашивать. Они не были парнями друг другу. Эта мысль все еще причиняет очень сильную боль в груди Намгю. Он слишком сильно дрожит, чтобы думать об этом слишком долго. Его руки все еще дрожат на следующий день, когда они садятся и слушают описание следующей игры у ведущего. Это “шестиногий пентатлон”. С ограниченным временем и привязанными ногами участников друг к другу. Каждый ответственен за свою собственную мини-игру. Блять, нет ни единого шанса, что он сможет выжить, если он будет так трястись. Их команда уже в неудачном положении, с телкой и полным болваном в их ряде. Они умрут, если Намгю не возьмет себя в руки. Когда начинают раздаваться выстрелы, он осознает, что дрожит слишком сильно, чтобы сидеть спокойно. Он не сможет держать свои руки в стабильном положении, чтобы запустить волчок, когда придет их очередь играть. Блять. Танос уже ясно дал понять, что не собирается делится своими таблетками, но Намгю в отчаиние. Отстойно вот так умолять, но не то, чтобы не умолял Таноса о других вещах до этого. Однако в отличии от тех разов, это кажется совершенно не сексуально, когда он наклоняется и шепчет: – Можешь дать мне одну из этих? – Этих? – повторяет Танос, едва удостоив Намгю взглядом, и качает головой в такт песне, которая играет у него в голове. Он очевидно угашен в усмерть. Намгю пиздец этому завидует. – Ту, что ты взял. Ты хранишь их внутри своего креста. Это раздражает – когда Танос пытается прикинуться дурачком. – Если я проиграю из-за того, что нервничаю, мы все умрем, – торопливо говорит Намгю. Он поднимает дрожащие руки. – Мои руки слишком трясутся. Танос издает тяжелый вздох. – Намсу… Вот уебок. Танос, должно быть, пытается что-то доказать. Что именно, Намгю не знает, но это правда начинает его бесить. – Намгю. – Точно, Намгю, – говорит Танос, вытаскивая цепочку из под своей футболки. – Ты знаешь, что это такое? – Экстази? – угадывает Намгю. Он знает, что Танос большой фанат ешек. Они принимали вместе много раз. Но он так же ведет себя, как ебанный сумасшедший. Может, это что-то тяжелее ешки. – Кетамин? – Это отличная новая хрень. Fucking crazy, man. Ты не выдержишь. Он серьезно ничего не помнит? Он, должно быть, либо тупой, либо очень уперт в том, чтобы убедится, что никто не знает, что ему нравится пялить чуваков. Но у Намгю нет времени бесится из-за этого. Они могут скоро умереть, если Танос не перестанет дурачится. – Хён, – говорит он, оттягивая рукав своей куртки, чтобы показать синяки и следы от уколов на своей руке. – Когда я работал в клубе, то есть пробовал почти все. Я даже тебе приносил пару раз, помнишь? Танос, по всей видимости, не помнит. Он выглядит искренне обеспокоенным, глядя на руку Намгю. У него должно быть худшая память во всем мире. Это чертовски раздражает, но, по крайней мере, Намгю получает таблетку. Если они выберутся из этого дерьма, Намгю точно заставит Таноса вспомнить его. Просто чтобы доказать свою правоту, если что. Он не тот тип людей, который так просто забыть. Нахуй Таноса за то, что пытается убедить его в обратном.

✟

Танос – запутанная личность. Легко не зацикливаться на этом, когда Намгю слишком обдолбан, чтобы мыслить здраво. Чем бы ни были эти таблетки, они крепкие. Кайф от них как смесь галлюциногенов, диссоциативов и диаморфина. Как будто кто-то взял героин, кетамин и ешку и усилил эффект в миллиард раз. Это ахуенно. Намгю не чувствует себя человеком от слова совсем. Он ощущает себя немного Вастайей. Он ощущает себя Ари. Как будто в старые времена, тогда, когда он с Таносом обычно сидели в комнате и играли вместе в “League”. Эта игра была такой веселой, и когда Танос был на его стороне в передней линии, они всегда выигрывали. Из них получилась хорошая команда. Они отличная команда теперь. Смерть больше не такая страшная. Это просто графика на компьютерном экране. Кровь – ненастоящая. Выстрелы просто звуковые эффекты. Танос бы не улыбался так ярко, если бы это было не так. Генсу мертв, но все в порядке. Он просто играл за поддержку все это время, так что ему надо было умереть ради блага команды. Он сможет присоединиться снова, когда они будут играть в другую игру. – My little boy Minsu! – восклицает Танос, бросаясь к Минсу и обнимает его. – Я так счастлив снова тебя видеть, бро. Ты знаешь как я переживал? Я думал, что бегу с тобой, а потом понял, что со мной этот козел. Намгю не может не смеятся. Танос такой забавный. Не может быть, что он не помнит его хоть на чуть-чуть, ведь они сейчас вот так дурачатся и флиртуют. – Я говорил тебе, он не умрет так просто, – говорит Намгю, похлопывая Минсу по руке. – Я видел, что он сделал. Когда Семи вот так протянула руку, он замер, а потом выкинул ножницы. И я подумал: “Вот это да. Он невероятен”. Минсу играл отличную поддержку. Намгю готов поспорить, что он будет главным Tимo. Он милый и маленький, как он. Танос раньше говорил, что Намгю сексуальный, как Ари. Эта мысль заставляет Намгю улыбаться шире, когда он говорит: – У меня аж мурашки по коже, Минсу. Танос кивает и обнимает Минсу за плечи. – Let’s play one more game. Намгю радостно идет следом за ними. Еще одна игра. Тогда Танос больше не будет в долгах, и они смогут быть наконец-то вместе. Потому что это наверняка то, из-за чего Танос сбежал, да? Потому что он должен был столько денег? Должно быть так. Ему нравится Намгю. Он очень-очень нравится Намгю. Он лишь притворяется, что не помнит Намгю из-за всех этих людей вокруг. Это опасно, если люди будут знать, что они были вместе. Они будут встречаться по-настоящему, когда выберутся из этой помойки, он уверен. Ему просто нужно хорошо сыграть в следующей игре. Может быть у него будет шанс использовать “Призрачный рывок”. Намгю не терпится отпраздновать победу поцелуем, точно так же, как они всегда делали.

✟

Танос помнит его. Он просто притворяется, что нет. – Чувак, давай потише с прикосновениями, – шепчет Танос, когда утаскивает Намгю в ванную комнату после третьего голосования. – Люди начнут замечать. Намгю невольно закатывает глаза. Кайф от последней таблетки прошел, оставив после себя ощущение трезвости, страха и сильнее всего – невероятного, блять, раздражения. – Хорошо? И что? Почему тебе не плевать? – Потому что, – говорит Танос, наклоняясь ближе и хмурясь. – Они могут начать думать, что мы вместе. Это просто, блять, нелепо. – Мы были вместе, придурок. Или ты забыл? Танос понижает голос. – Замолчи. Мы никогда не были вместе. – Извини, разве все те разы, когда твой член был в моей заднице, были галлюцинацией? Танос шикает на него и зажимает его рот ладонью. – Перестань! Тебя могут услышать. Намгю щурится и бьет Таноса по руке. – Ладно, нахуй тебя. И что, если кто-то услышит? – Если пойдет слух, что ты… Блять, что я… – бормочет Танос, озираясь на кабинку, как если бы тут мог внезапно появится человек. – Слушай, это просто запятнает мой публичный имидж, ясно? У меня есть карьера, о которой надо думать. Так что заткнись нахер и перестань висеть на мне все время. Ох, да пошел он нахуй, этот абсолютный кусок дерьма. Намгю в ярости. – Не говори мне заткнуться нахер. Ты заткнись нахер. Танос стонет и проводит ладонью по лицу. – Намгю, пожалуйста, говори тише. Намгю издает недоверчивый смешок. – Извини? Теперь ты знаешь, как меня зовут? Что, блять, с тобой происходит? – Перестань кричать. – Перестань вести себя так, словно мы никогда ничего не значили друг для друга! Танос хмурится и прячет голову в коленях с глубоким, хриплым вздохом. – Это был просто секс, чел, – стонет он в свои колени. – Перестань делать из этого что-то большее. Намгю хочет ударить что-то, он пиздецки злой. Да, конечно, они не встречались, но как Танос может вести себя, будто это был только секс? Блять, они проводили вместе каждый день две недели подряд. Они спали вместе в одной постели почти каждую ночь. Они обнимались, курили вместе, играли в видеоигры и слушали музыку вместе, они, блять, целовали друг друга, типа, миллион раз. Называли друг друга всякой хренью типа малыш и детка. Как Танос может притворятся, что ничего из этого не происходило? – Ясно, как скажешь, – бормочет Намгю, натягивая рукава куртки до ладоней, чтобы скрыть дрожь. Он чувствует, будто может вот-вот расплакаться. Не то чтобы он был влюблен в Таноса или типа того. Но вся эта ситуация заставляет его сердце болеть очень, блять, сильно. – Эй, – говорит Танос мягко, когда поднимает лицо от своих коленей. – Не плачь. – Я не плачу, – резко отвечает Намгю. Танос улыбается ему. – По-моему, плачешь. Иди сюда, принцесса. Он такой, блять, запутанный. Намгю слишком ошеломлен знакомым прозвищем, чтобы отдернуть голову, когда Танос кладет ладонь на его шею и притягивает его для поцелуя. Намгю точно теперь плачет. Но это не потому, что ему грустно, и он разбит или что-то такое же тупое. Он просто сбит с толку, и это его бесит, и вся эта ситуация очень стрессовая. Все происходящее: что голосование закончилось ничьей, и теперь он без понятия, что будет дальше. Все будет бесполезно, если они уйдут сейчас. Таносу все еще нужно больше денег. И все те люди умерли ради ничего, если они уйдут домой сейчас. Блять, Намгю зол. Он переключает злость в поцелуй, резко наклоняясь и кусая губу Таноса. Танос стонет, приоткрывает губы сильнее и вылизывает рот Намгю с таким же энтузиазмом, как делал в ту ночь в клубе примерно четыре месяца назад. Так же, как он делал каждый день на протяжении двух последующих недель. Теперь Намгю плачет, зол и заведен. Это сочетание переполняет. Намгю отчаянно дергает кофту Таноса, пытаясь стянуть ее. – Мы не можем, – тяжело дышит Танос ему в губы. Намгю хочется кричать, это так раздражает. – Нет, можем. Я скучал по тебе. – Перестань говорить такую хрень, – резко говорит Танос. – Мы не виделись друг с другом месяца. – Да, конченный ты придурок. Именно поэтому я и скучал по тебе. Танос вздыхает и зачесывает волосы Намгю за ухо. Мягкое выражения его лица так сильно контрастирует со словами, которые он говорит: – Просто забудь об этом, ладно? Мы едва знали друг друга. Намгю хочет сделать большее, чем просто кричать. Он хочет ударить стену, или задушить Таноса, или просто сделать что-то. Он настолько, блять, взбешен, что не может контролировать насколько сильно сейчас его трясется. Ему нужен кайф. – Дай мне таблетку. Танос смотрит на него секунду, лицо искажено задумчивостью. – Ладно, – бормочет он, доставая цепочку из под футболки. Слава, блять, богу. По крайней мере, Танос хорош для чего-то. Намгю активно проглатывает таблетку, когда ему ее дают. Танос глотает тоже, судорожно вздохнув перед тем, как одарить Намгю широкой, глуповатой улыбкой. Нахуй этого придурка. Кем он себя возомнил, улыбаясь так Намгю после того, как сказал ему что-то столь обидное? – В чем, блять, твоя проблема, а? – сказал Намгю, садясь на корточки. – Боишься, что люди узнают, что ты трахаешь парней? – Заткнись нахер, – говорит Танос, все еще улыбаясь, как последний дурак. Резкие слова сильно контрастируют с тем, как он разворачивает туалетный рулон бумаги и прикладывает ее к глазам Намгю. Намгю слишком ошеломлен, чтобы что-либо делать, когда Танос целует его уже-сухую щеку. – Вот, – говорит он, все еще, блять, улыбаясь. Он выглядит вне себя. Таблетка Намгю еще не подействовала. Бесконечно, блять, раздражает, что он разбирается с этой херней на трезвую голову. – Тебе лучше? Он такой, блять, запутанный. Намгю чувствует себя полным идиотом, когда тепло от губ Таноса, все еще остающееся на его щеке, заставляют его сердце трепетать. Он отбрасывает это и проводит рукой по щеке, словно пытаясь стереть след от поцелуя. – Я не плакал. Иди нахер. Танос наклоняется вперед, чтобы поцеловать кончик его носа. – Слушай, мы можем поговорить обо всем, когда мы выберемся отсюда, ладно? Такой, блять, запутанный. Намгю ненавидит его. – Я ненавижу тебя. – Тш-ш, – шепчет Танос, снова прикладывая ладонь к губам Намгю. – Не тшикай на меня, кусок ты говна… – Нет, блять… просто перестань. Ты слышишь это? Это звук плача – кого-то, кроме Намгю. Минсу, если Намгю правильно услышал. Блять, он так зол, и, поскольку большинство его агрессии направлена на Таноса, он более чем счастлив переместить ее на Минсу. Он кивает. – Хочешь…? – шепчет Танос, наклоняя голову в сторону плача. Что Намгю хочет – это то, чтобы Танос просто признал, что он ему нравится. Что никогда не произойдет, так что он просто смирится с этим, встает и идет за Таносом в кабинку.

✟

Танос мертв. Как это произошло, Намгю не уверен, все случилось так быстро. Драка, вилка, кровь. Все это произошло в мгновение ока. Он так, блять, зол. Тяжело направить эту злость на Таноса, даже несмотря на то, что это все - его вина. Он мертв. Нет смысла винить его, когда его тело стынет на полу, а глаза пустые и стеклянные. Он не выглядит больше настоящим. Он выглядит как манекен, кукла в полный рост или что-то такое. Он не выглядит самим собой. Намгю цепляется за это как за единственное, что удерживает его в здравом уме. Если он будет думать об этом слишком много, он начнет плакать. Танос обещал поговорить обо всем, когда они выберутся отсюда. Теперь это никогда не произойдет. Намгю правда, блять, чувствует будто вот-вот начнет плакать. Слезы не помогут ему сейчас. Ярость – единственное, что держит его на плаву. Нахуй Таноса. Он всегда лишь врал. Он врал об ужине. Он врал о том, что не узнал Намгю. Он врал о том, что они ничего не значил друг другу. Он наверняка врал о том, что они поговорят обо все после этих игр. Намгю готов поспорить, что он планировал кинуть его второй раз. Этот кусок дерьма заслужил умереть. Все, кто играют в эти игры, заслуживают этого – так или иначе. Они все обманщики, мошенники или высокомерные мудаки, что думают будто они лучше других. Большинство из них тоже убийцы. Туалет прямо сейчас залит кровью, мужчины жестоко дерутся друг с другом. Вилка, которую Менги воткнул в шею Таноса, все еще торчит из него, а кровь от его тела растекается по кафелю. Намгю даже не может сказать, кто жив, а кто мертв в этот момент. Здесь слишком много крови. За последние три дня он видел бесчисленное количество зверски убитых людей. Если это – то, что от них хотят садистические уебки, которые засунули их в эту грязь, что ж, тогда ладно. Намгю может это сделать. Люди в любом случае зло. Люди здесь даже хуже, чем те, что снаружи. Они все заслуживают умереть так же, как и Намгю. Намгю не хочет умирать. Но, как сказал Ли Сусин, тот, кто не боится смерти, выживет. Намгю правда очень-очень не хочет умирать. Он вытаскивает вилку из шеи Таноса, отчаянно стараясь не думать о том, как мышцы Таноса сократились от этой силы, и втыкает ее в первого попавшегося человека.

✟

Когда видишь, как умирает достаточное количество людей, ты начинаешь чувствовать себя под кайфом. Намгю чувствует себя под сильнейшим, блять, кайфом. Но не настолько, насколько ему надо прямо сейчас. Он кладет таблетку на язык. Ему нужно больше, чем кайф – ему надо ничего не чувствовать. Проблема в том, что он чувствует все. Слишком многое произошло слишком быстро. Он поцеловал Таноса впервые за месяцы, а потом он видел, как тот умер пару минут спустя. Он больше никогда не сможет поцеловать его снова. Не то чтобы Танос хотя бы хотел, чтобы он его поцеловал опять. Видимо, они едва знали друг друга. Они были просто знакомыми для секса. Намгю просто проецировал свое отчаяние на то херню, что у них была. У него даже никогда не было номера телефона Таноса. – Танос, ты чертова мразь, – бормочет себе под нос Намгю. – Придурок всегда относился ко мне как к идиоту. Он все еще чувствует слишком много. Он достает вторую таблетку и проглатывает ее. Это не останавливает ужас текущий по его венам. Лишь заставляет чувствовать ужас отдаленным, будто он плывет под водой и весь этот страх, который он ощущает, над ним, скользит по поверхности. Он все еще здесь, но на расстоянии. Кровь на его лице уже не такая вязкая и горячая. Он все еще чувствует, как она прилипает к коже, но это всего лишь теплая вода. Словно находишься в джакузи или плывешь по реке Хан в летний день. Эта мысль заставляет его усмехнуться, когда он вытаскивает вилку из кармана. Теплая вода, летние дни. У него с Таносом не было возможности провести время у реки днем. Они всегда встречались исключительно по ночам. То есть они правда были лишь знакомыми для секса. Намгю всегда был из тех, кто недолюбливает бессмысленные половые связи. Он не занимается сексом на одну ночь. Он не трахается на первом свидании. Все, что он когда-либо хотел, это найти человека, который бы полюбил его. Ничего из этого больше не имеет значения. Он больше не Намгю – по крайней мере, не здесь. Танос устроил такой спектакль, называя его Намсу, что он уверен, что все в этой ебанной дыре думают, что это его настоящее имя. Может, Намгю – жалкий идиот, который плачет по парню, что притворялся, будто ему было не насрать на него, и паникует при виде крови. Может, Намгю боится смерти. Но он не обязан быть Намгю здесь. Не то чтобы кто-то из оставшихся, знает настоящего его. Отныне он будет Ари. Он станет Ари с сегодняшнего дня. Ари чертовски классная. Когда Намгю играл за Ари, он не боялся смерти. Он не боится смерти и выживет. Первой, кого он убьет, будет Сэми, решает он.

✟

– Намгю, ты в порядке? Нет, очевидно, что он не в порядке, блять. Он не может нигде найти цепочку. Он дрожит, весь в поту, и ему кажется, что он вот-вот умрет. Он думает об этом слишком много. Легко притворяться, что ничего из этого нереально, когда он под кайфом. Он сидит в гостиной на диване, скрестив ноги, и играет в средней линии “League of Legends” рядом с Таносом. Он – Ари, поглощающая сущность своей жертвы и забирающая часть ее душе. Чем ближе он к трезвости, тем меньше он чувствует душу Таноса. Намгю слепо тянется к ноге Минсу, просто чтобы почувствовать что-то человеческое и живое. Минсу от этого вздрагивает. – Отвали, – бормочет Намгю. – Отвали, чертов слабак. Минсу наклоняется и отблеск серебра мелькает перед уголком его глаз, заставляя сердце Намгю остановится на секунду. – Эй. Тебе из-за этого плохо? Господи боже, блять. Эта цепочка. Намгю тянется за ней, только для того, чтобы Минсу отдалил ее. В чем его, блять, проблема? Он должен играть поддержку. Они же в одной команде. – Блять, – стонет Намгю. – Отдай это мне! Неужели Минсу не может увидеть насколько он, блять, в отчаянии? Все становится снова реальным. Он больше не в гостиной и не дает пять Таносу каждый раз, когда они выигрывают в рейтинговой игре. Он не Ари. Он точно не Намгю, потому что тогда это означает, что это он – тот, кто убил всех этих людей. Он бы такого не сделал. Но он сделал, не так ли? Он даже не знает, кто он такой больше и это становится правда очень, очень, блять, пугающим. Он хватает Минсу за ногу снова, пытаясь повалить его на землю. – Отвали! – кричит Минсу. – Разозли меня, и я выкину это. Намгю кричит и прячет лицо в ладони. Он не может этого сделать. Если бы он играл за персонажа типа Тристана, тогда, возможно, он мог бы, но он всегда играл за Ари. “Призрачный рывок” помогает ему лишь до определенного момента. – Слушай, Минсу, – молит Намгю, поднимаясь на колени и складывает ладони вместе. – Извини меня. Извини меня за все. Мне жаль. Я правда не могу сделать это без этого. Пожалуйста, пожалуйста, я искренне сожалею, понимаешь? Мне правда это нужно. Сердце Намгю замирает, когда Минсу замахивается и швыряет цепочку на платформу. – Сука! Теперь он на пол пути. В десятках метрах от него. – Если так хочешь, иди и возьми, – насмехается Минсу. Это не блядская игра, неужели он не осознает этого? Они не играют в “League of Legends”. Скакалка состоит из жесткого, тяжелого металла. Намгю умрет, если он попытается дойти до середины пути. Он хватает Минсу за воротник, только чтобы Минсу с силой его оттолкнул. – В чем проблема, а? – кричит Минсу. – Напуган? Чертов неудачник. Конечно, Намгю, блять, напуган. Но он не неудачник. Он всегда был очень хорош в “League”. Лучше всего он играет на позиции средней линии, но может сегодня он может попробовать прыжки. Намгю приседает, опираясь руками о землю, когда пытается вспомнить ключевые команды для прыжка. Он никогда не играл за Нидали, но сейчас он в отчаянии. Скакалка разрезает воздух каждый раз, когда резко опускается вниз. Этот звук почти оглушает. Намгю может представить, как оно ударяет по его лодыжке, ломая кость и сбрасывая с платформы. Но он справляется с прыжками, когда ему надо прыгать. Он не так плох в этой роли. Танос бы гордился им. Он скоро увидит Таноса, он уверен. Когда он снова получит таблетку, он сможет вернуться в его сознание. Когда он под водой, он может почувствовать душу Таноса, плывущую рядом с ним. Но когда он поднимает крест и открывает его, он пустой. Танос не здесь. Его члены команды пропали. Намгю играет в игру сам по себе. Нет, он не играет в игру. Он не на диване с сидящим рядом Таносом. Они не делали этого месяцами. Все те разы, когда Танос трогал его и называл милыми именами, никогда ничего не значили. Это было настолько несущественно, что он никогда не утруждался запомнить настоящее имя Намгю. Он никогда не считал Намгю достойным такой глупости, как чертов номер телефона. Они встречались лишь по ночам. Когда скакалка бьет по лодыжке Намгю, ломая кость и выталкивая его из платформы, его последние мысли были: “Пошел ты, Танос. Я тебя ненавижу. Встретимся в аду.” Потому что это единственное место, куда могли добровольно принять душу настолько похеренную, как у Намгю. Это единственное место, где он мог надеяться снова увидеть Таноса. Его ломает то, что в последние миллисекунды перед тем, как его тело столкнется с землей, он надеется встретится с Таносом в последний раз.

✟

– Субон? Ты все еще там? Субон кивает, несмотря на то, что знает, что Намгю не увидит это. Горло слишком сжато, чтобы он смог выдавить хоть слово. Невозможно это все объяснить. Намгю, которого он знал, никогда бы не убил человека. Он никогда бы не смеялся и напевал себе песни под нос, когда делал бы это. Но он так и делал. И то же самое делал Субон. Он думал, что знает себя. Он думал, что пришел к пониманию своей реинкарнации. Он больше ничего не понимает. Он не знает человека за дверью. Он уверен, что если посмотрит в зеркало, он тоже не узнает этого человека. – Субон? Скажи что-то, пожалуйста? – дрожащий голос Намгю исходит с другой стороны двери. – Пожалуйста? Мне становится страшно. Субон пытается прочистить горло, только чтобы это превратилось в кашель. Он откашливается в кулак и вертит головой, чтобы ослабить напряжение в дыхательных путях. Это движение заставляет его взглянуть в окно. Солнце начинает подниматься из-за гор – и он не может не задаться вопросом, а не хромакей ли это, проектирующий компьютерно сгенерированные изображения, точно так же, как в “Поезд в Пусан”. Он задается вопросом, нет ли за графикой огня. Они должно быть в аду. Они должны быть в аду. Больше нет места, где их души могли оказаться. Субон не может дышать, так что он перестает пытаться что-либо сказать. Он встает без слов и выходит из комнаты.