B-Band

Обыкновенная физика: чем сильнее удар, тем дальше твой полет, неудачник. Так что запасайся парашютом и смотри в оба. Особенно — под ноги. Потому что однажды под ними может ничего не оказаться.

Задрав рукава толстовки, Чонгук склоняется над раковиной и медленно проходится взглядом по своему отражению в зеркале. Руки дрожат, плечи ослабли, зрачки слишком мутные, будто в тумане. Все тело буквально горит, хотя с простудой Чонгук расстался неделей ранее. И отравления у него нет. А к горлу все равно подкатывает тошнота. — Ты прогулял больше половины занятий. — Не думаю, что тебя допустят к экзамену. — Хеджин сказала, что ты на многих парах отсутствовал. Если не договоришься с заведующей кафедры, и вы не решите этот вопрос, боюсь, тебя отчислят. Знал бы Чонгук, что приходить на учебу три раза в неделю — маловато для приемлемой посещаемости, вряд ли бы сейчас трясся как болванчик на приборной панели автомобиля. Вряд ли бы махал на все рукой, выбирая часы практики в агентстве вместо пар в университете. Да, поскулил бы денек от безысходности, но пришлось бы сократить время репетиций, чтобы благополучно заработать себе на диплом. А теперь что? Теперь сотня новых проблем, косые взгляды от преподавателей и один сердитый — о, наверняка очень сердитый — от Тэхена. Ему Чонгук еще ничего не сказал. А надо бы. Потому что, чувствуя легкий тремор на холодных пальцах, он без понятия, что ему сейчас делать. Задачка оказалась с тремя звездами, для нее нужны мозги покруче. Например, как у менеджера Ким. — Чонгук! Запыхавшийся Юки подбегает ближе и кладет ладонь ему на плечо. Заглядывает под свисающую челку и проверяет, все ли в порядке: слез вроде нет, сопли давно утер. — Че вообще случилось? Я так и не понял. Случилось то, что Чонгук — долбоеб. За это и пулю себе в лоб пустить не жалко так-то. Тупизм же карается законом? Если нет, Чонгук станет первооткрывателем. Осталось только найти какую-нибудь пушку и патроны. — Чонгук? Юки зря старается, потому что Чонгук слегка выпал из реальности, и теперь, в совершенно другой, — его крошит на части; дробит с сумасшедшей скоростью, с которой обычно работает блендер, стоит нажать на кнопку «пуск». И отчего-то кажется, что лучше бы Чонгук сейчас был блядским бананом, из которого хотят сделать смузи, ведь будучи обычным человеком с базовыми потребностями и — че там по Маслоу? — необходимостью в уважении, он нуждается в этом чертовом дипломе. Потому что четыре года обучения, какими бы бесполезными они ни казались на самом деле, будет очень хреново вот так просрать. Потому что люди будут смотреть на него с осуждением, если он, неуч, в будущем пойдет на работу без документа об окончании высшего образования. Потому что на носу дебют, а он!.. — Чувак, ты меня пугаешь, — обеспокоенно говорит Юки. Он разворачивает Чонгука к себе лицом и долго смотрит, пытаясь понять, что происходит у него в голове. Они с Сонхуном видели, каким ужаленным Чонгук выбежал из кабинета заведующей кафедры. Знают и причину, по которой он туда зашел. Да все, черт возьми, знают, это же Чонгук — чувак с факультета графического дизайна, когда-то выступавший на университетской сцене; тот самый красавчик, которому удается все. О нем уже давно слушок пошел. «Этот болван продал своих друзей ради какого-то малоизвестного агентства, представляете?» «Даже бросил учебу, ненормальный! Думает, что преподы за милые глазки ему все простят?» «Слышала, у него скоро дебют. Интересно, как скоро этот дурак поймет, что облажался по полной?» «Надеюсь, жизнь преподаст ему урок…» Чонгук читал все это на университетском форуме. Читал и тер глаза, уверяя себя, что это в порядке вещей для таких, как он. Ведь если чем-нибудь выделяться среди остальных, в тебе всегда будут искать недостатки, и однажды ты вспомнишь, что положение в обществе — штука довольно шаткая. Сегодня ты всеми любим, а завтра тебя опускают на самое дно. — Что тебе сказали? — продолжает напирать Юки, сжимая его плечо. Чонгук, выбравшись из чужой хватки, только беззвучно хмыкает и мотает головой. — У тебя всего два варианта, Чонгук. Либо мы издаем приказ об отчислении за академическую неуспеваемость, либо… Конец тебе, придурок — красной лампочкой где-то в сознании. И безо всяких там «либо». Интересно, в какой момент все пошло через задницу? Когда, проснувшись, он посмотрел на часы и стал материть не прозвеневший будильник на смартфоне? Когда мимо него проезжал старик на разваленной тачке, разбрызгивая капли лужи с асфальта? Или когда его после первой же пары поставили перед сложным выбором, где что одно, что другое бьет по дыхалке, лишая последних молекул кислорода, позволяющих мозгу здраво соображать? Что-то из разряда: умереть живым или воскреснуть будучи мертвым? Выбирай, что душа пожелает, только учти, что она у тебя либо мертва, либо ее вот-вот затянет в гроб. Какой там ему Тэхен предлагал? Белый? Черный? Предвидел, что ли, мать его?! — Прошу, не молчи, а, — вздыхает Юки, зачесывая мешающиеся пряди себе за ухо. Вот только если бы он знал, что здесь и сейчас есть вещи пострашнее тишины, то, может, даже за компанию бы помолчал. — Ну наконец-то! — прерывает их душевную беседу Сонхун, подлетая чуть ли не вплотную через распахнутые им двери туалета. — Мы тебя везде обыскались! Что произошло-то? Что-то непоправимое. Или очень хреново поправимое. Или поправимое, но с неблагоприятными последствиями. — Он не говорит, — хмурится Юки. — Язык, что ли, проглотил?! — вскидывает брови Сонхун. — Че ты тут вообще как прибитый стоишь? Уже отчислили? — Не каркай, дебил, — мрачно смотрит на него Чонгук. — Слава богу, я уже думал, что ты стал умственно отсталым, — протяжно стонет Юки. — А я все еще так думаю, — фыркает Сонхун, складывая руки на груди и подозрительно щурясь. — Ведь даже меня еще не вызывали к заведующей. Хотя, как ты говоришь, получить дипломчик у меня не горит. — У тебя вообще ничего не горит, только крыша едет временами, — язвит Юки, косо взглянув на друга. — Она у меня хотя бы есть, — передразнивает его Сонхун, успев забыть, каким выебистым иногда бывает эта обиженка. — В любом случае, — снова смотрит на Чонгука, — ты не первый раз оказываешься в дерьме, Чонгук. И не первый раз выбираешься из него. Так что соберись и делай, что тебе сказали. Тебе же сказали? — Сказали, — нехотя произносит Чонгук. — Ну вот и все, все проблемы решаемы. Решаемы, да. Чонгук это понимает, однако все равно злится. По-настоящему, блять, злится. Потому что если ты будешь пренебрегать чем-то в пользу другого, тебе это обязательно аукнется, так как все в этом мире проходит через баланс Вселенной. Последствия, как выяснилось, далеко не из приятных. Тем не менее, когда два месяца назад Чонгук начал ежедневно прогуливать пары, ему почему-то казалось, что до этого не дойдет. — Скоро начнется лекция, не стой столбом, — Сонхун щелкает пальцами перед носом Чонгука, возвращая его в реальность. — Тебе сейчас даже опаздывать нежелательно, — активно кивает Юки. Чонгук, взглянув на время, обреченно вздыхает и идет на выход. Парни правы. Сейчас нужно сосредоточиться на учебе, как бы сильно ему ни хотелось продырявить себе лоб.

***

— Выглядишь как раздавленный червяк. Все в норме? Хосок стоит по правую руку от него и перебирает фенечки на запястье, чувствуя что-то неладное. Еще с того момента, как они зашли в студию, Чонгук был излишне молчалив. Это на него не похоже. А еще он разбил кружку Намджуна. Случайно смахнул со стола и разозлился сам на себя, после чего очень долго извинялся. Хосок его пусть и не знает еще толком, но считывает как открытую книгу, и он готов во все горло кричать, что что-то, блин, не так! Даже Юнги с Намджуном украдкой поглядывают на них, грея уши. — Да, — сбивчиво произносит Чонгук. — Да, я… просто задумался, — проводит ладонями по лицу, прежде чем снова взяться за гитару, которую уже несколько минут не может подключить к колонке. — Паршивый день? — Типа того. Хосок снисходительно улыбается и слабо кивает, не без тихого вздоха наблюдая за его неуклюжими и бесполезными действиями. Возможно, если бы Чонгук сейчас не выглядел как человек, готовый разнести целую хату, он бы сказал ему сходить проветриться, пока сам быстренько подключил бы инструмент. Но. С таким Чонгуком он сталкивается впервые. И как себя с ним вести, Хосок, честно говоря, пока еще не понимает. — Уже половина седьмого, пора начинать, — подает голос Намджун, оказываясь прямо за их спинами. Он сверяется с наручными часами и хлопает вокалиста по плечу, намекая, чтобы тот побыстрее заканчивал. — Да, сейчас, — отзывается Чонгук. — Я только… Только подключу эти сраные провода, только настрою гитару, только возьму себя в руки, только… — Что ты делаешь? — вмешивается Юнги, недовольно уставившись на него. — А ты не видишь?! — раздраженно рявкает на него Чонгук, о чем тут же жалеет, поджимая губы и тихо выдыхая через нос. Последний раз когда он срывался по мелочам, был примерно в средних классах. Да, точно. Он тогда подрался с пацаном за место на последней парте. Хотел доказать себе и другим, что не слабак, чтобы уступать какому-то придурку. Но то было в подростковом возрасте, в котором мозгами управляли разыгравшиеся гормоны. Сейчас же он просто немного нестабилен. Психически, кажется. И виной тому злой голос матери в трубке, дурацкий и все еще ненужный, но — вот он, парадокс — необходимый диплом и дразнящий его за прогулы Сонхун, которому даже Юки был готов язык отрезать. Хотя зачастую все бывает в точности наоборот. Страшнее всего то, что Чонгук даже не знает, как в подобных ситуациях успокаиваться, потому что, как он и сказал, у него в жизни обычно все более-менее стабильно и без лишнего шума. Он даже может назвать себя спокойным парнем, просто иногда язвит и плюется ядом, как дикая кобра, но это так, всего лишь дурной характер, куда уж точно не входит агрессивность как устойчивая черта. Или не входила до сегодняшнего дня? Ладно, он разберется с этим позже. Сейчас самое время вспомнить о том, что Тэхен просил их быть терпимее друг к другу; просил идти на контакт и в идеале поменьше скалиться. Нужно быть совсем идиотом, чтобы снова обременять его глупыми стычками с Юнги, однако в данный момент Чонгук за себя не ручается. Он правда постарается быть лапочкой, но уже нихрена не обещает. — В отличие от тебя, у меня как раз таки все в порядке со зрением, — пренебрежительно кидает гитарист, сделав несколько шагов в сторону аппаратуры и присев на корточки возле блока питания. Выключенного блока питания. Чонгук прикрывает глаза и душит в себе желание треснуться башкой об что-нибудь очень твердое, потому что… Дело было не в проводах. Он забыл воткнуть устройство в гребаную розетку. — Мы и так задерживаемся из-за тебя, — бросает Юнги, возвращаясь на свое место. — Либо просыпайся, либо вали отсюда, чтобы не мешаться. Чонгук стискивает челюсти и делает спасительный вдох-выдох, мысленно прося Юнги заткнуться к чертовой матери. — Так. — Намджун садится за барабанную установку и окидывает этих двоих настороженным взглядом. Особенно задерживается на Юнги, чтобы тот посмотрел в ответ и задумался над тем, как научиться держать свой острый язык за зубами. — Сначала прогоним что-нибудь для распевки, потом уже приступим к репетиции наших песен. Все согласны? Окей, хорошо. Чонгук запихнет свои эмоции куда-нибудь в задницу и постарается сосредоточиться на репетиции. Это сейчас важнее всего. Поэтому, поправив ремень гитары на шее, он отмахивает ладонью, давая понять, что готов, и уже через минуту все погружаются в один из треков Нирваны. Юнги начинает играть первым, абстрагируясь от нездоровой атмосферы их хромого коллектива (во всем виноват только Чонгук!); Намджун расслабленно отбивает ритм своими новыми палочками, на которые, как он недавно проболтался, копил больше полугода; Хосок отсчитывает ноты до припева, чтобы начать давать басы, а Чонгук… Чонгука отпускает. Под ребрами больше ничего не давит, в грудной клетке становится тихо и спокойно, как на море после дождя. Он прикрывает глаза и уже спустя пару аккордов начинает петь. Нужные струны находятся сами, а огрубевшая кожа на пальцах вспоминает старые раны, которые сейчас отзываются родным трепетом в груди. Наверное, музыка и правда его спасает. От усталости после учебы; от паршивого настроения, в котором он частенько застревает из-за ссор с семьей; от дерьма, в которое волей не волей наступает; и от серой рутины. Черт, да если бы ему однажды кто-то разбил сердце, он бы, наверное, после парочки выступлений уже все забыл. Может, конечно, это звучит нелепо. Может бы, и не забыл. Вот только она в любом из сценариев сделает его безгранично свободным и живым. В такие моменты его темная сторона подсказывает, что он бы и правда сломал ноги тому, кто хоть на шаг приблизился бы к его гитаре. Потому что она — только его, и прикасаться к ее струнам могут тоже только его руки. Чужие он откусит по локоть, как не сдерживаемый цепями Цербер с пеной во рту. И плевать на то, что скажут остальные. Плевать, если даже сам для себя Чонгук находит это по-детски глупой жадностью. Чувство собственничества в нем играет новыми красками, стоит появиться чему-то, за что он готов бороться ценой собственной жизни. Сонхун был прав. Все проблемы решаемы. Все, за исключением тех, которые напрямую связаны с его по-детски глупой жадностью, и которые имеют за собой точку невозврата. — Три, четыре! Настало время прогона собственного альбома, в котором официально готово уже три песни. Их они и отрабатывают по несколько раз, пока Хосок не жалуется на переполненный мочевой пузырь, и Намджун не решает сделать пятиминутный перерыв. Но даже тогда, когда все расходятся, чтобы размять затекшие ноги, Чонгук остается на месте, просматривая нотную тетрадь, в которой делает необходимые для себя заметки. А потом на часах внезапно показывается цифра десять. Десять вечера, твою мать. Они редко так задерживаются. Обычно в девять уже сдают ключи охраннику. Первым убегает Хосок, чтобы успеть до ухода медсестры, которая должна была сделать его бабушке укол инсулина, вторым — Юнги, просто потому, что не хочет спускаться с Чонгуком по одной лестнице, соприкасаясь плечами, как это бывает в тупых телесериалах, а Намджун ждет до последнего, слишком палевно пялясь на Чонгука. Причина его странного поведения становится понятной, когда они оба оказываются у двери. Чонгук хватается за ручку, Намджун — останавливает его со спины. — Поговорим? Чонгук смотрит на руку Намджуна, которая несильно сжимает его локоть, и слабо ведет плечом, разворачиваясь к ударнику лицом. Тот, неловко прокашлявшись, сразу ее отпускает, предлагая не стоять на пороге. Приходится вернуться туда, где недавно Чонгук собирал свои вещи. — Я знаю, что Юнги иногда бывает вспыльчив и не следит за тем, что говорит, но… — Намджун тяжело вздыхает и опирается бедрами на неподалеку стоящий стол. Бегает перед собой глазами, неуверенный в том, стоит ли продолжать говорить, но все же решается: — Когда я познакомился с ним, у него даже синяки еще не успели сойти с лица. Его отец был алкоголиком и часто поднимал на него руку. Юнги молча терпел, потому что сам себя защитить не мог, а других родственников у него не было. Мать бросила их, бабушка скончалась от инфаркта. Он был сам по себе. И еще с тех пор не мог нормально ладить с людьми, потому что именно они сделали его таким недоверчивым к миру, — взгляд в глаза. — К нему никогда не были добры, Чонгук, поэтому он начал защищаться. Чонгук задумчиво кусает нижнюю губу и прищуривается к мусорному ведру в углу студии. Там пустая коробка из-под пластырей. Юнги выкинул. — Я не прошу тебя закрывать на все глаза, как и не хочу, чтобы ты подумал, что я его оправдываю, просто… у него с детства сложный характер. Даже мы с Хосоком иногда попадаем под раздачу, — усмехается, но вовсе не от веселья. Это скорее похоже на грустную улыбку, в которой все еще сохранилась часть тепла. А откуда оно там — Чонгук без понятия. Юнги для него обычный грубиян, который, так уж и быть, иногда не теряет своей человечности и ведет себя вполне адекватно. По крайней мере, по отношению к Хосоку и Намджуну. — Единственный, кого он беспрекословно слушается, — это наш менеджер. Поэтому, — Намджун шумно тянет воздух носом, — если однажды Юнги перейдет черту, лучше скажи об этом Тэхену, он со всем разберется. Чонгук опускает голову, натыкаясь на свои покрасневшие пальцы, и еле слышно хмыкает. Сломалась аппаратура? Подойди к Тэхену, он что-нибудь придумает. Какие-то сложности со стаффом? Нельзя оставлять это просто так, нужно найти Тэхена. Проблемы личного характера? Посоветуйся с Тэхеном, у него какой-никакой опыт, он, может, подскажет. Тэхен, Тэхен, Тэхен. Чонгук уже давно понял, кто здесь за главного. При любых трудностях — неважно, какого они характера, — иди на верхний этаж к Тэхени-хену (Хосок его так однажды назвал). Но вот что интересно Чонгуку: входит ли все это в обязанности менеджера? Или он так поступает по доброте душевной? А может, синдром спасателя? Тогда что насчет того дня, когда Тэхен ворвался в его дом, уложил в постель и сунул ему под одеяло свои тупые грелки? Это тоже был своего рода акт благотворительности? Ну и херня. — В любом случае постарайся не обращать внимания на его дурацкие подколы, хорошо? — виновато смотрит на него Намджун. Виновато. Кажется, до Чонгука начинает кое-что доходить. — Ты же знаешь, да? — в лоб. — О чем ты? — не понимает барабанщик. — Причину его ненависти ко мне. Намджун сразу прячет взгляд. Чонгук же, наоборот, смотрит очень пристально и все еще (или пока что) спокойно просит: — Скажи мне, в чем проблема. — Чонгук, это… — Ты же хочешь, чтобы наши отношения наладились, так? Тогда расскажи мне, Намджун. Я не побегу махаться с ним кулаками. Я просто хочу знать, что не так. Он бычится на меня с самой первой встречи. Ладно, Чонгук очень хорошо держится, несмотря на не до конца исчезнувшее раздражение и расплавленный от нагрузки мозг. Возможно, в любой другой день он бы послал всех к черту и завалился домой, но сегодняшний — явно особенный. А вот Намджун не очень-то и рад встречным вопросам. Он отворачивается, упираясь кулаками в стол, и поджимает губы, уже жалея, что вообще начал этот разговор. Потому что то, что он говорит дальше, в каком-то смысле отдает ему горечью на языке: — Ты ему не нравишься. — Это я знаю. — Но он уже привык к тебе. — Намджун, я не об этом спрашивал, — хмурится Чонгук. Даже левый чувак из соседнего кабинета, если посмотрит на их «дружную» кучку, скажет, что Юнги постоянно воняет на главного вокалиста, не утруждаясь искать для этого весомых причин. И яснее этого факта может быть только погода в начале марта (а она здесь почти всегда солнечная и с чистым голубым небом). Понимая, что Чонгук просто так не отстанет, Намджун с глухим мычанием сдается: — Потому что ты подставил менеджера Ким. Потому что он… что? — Что ты имеешь ввиду? Чонгук, честно, ожидал чего угодно. От «да ему просто нос твой не понравился» до «ему приснился сон, как ты его душишь», но что?! Подставил? Менеджера Ким? — Когда всем разослали результаты прослушивания, обязанность Тэхена была в том, чтобы провести организационное собрание для всех вас. Но тебя тогда не было. И ты даже не ответил отказом. Ты просто… не знаю, проигнорировал? — кидает на него вопросительный взгляд Намджун. Чонгук заторможенно кивает, пытаясь вспомнить, что происходило три месяца назад. — Тэхен был ответственен за тебя, потому что именно по его просьбе пришлось вносить изменения в список заявок. Вносить тебя. Из-за этого была куча проблем с бумагами. И когда ты не пришел, чтобы подписать контракт, ему сделали выговор, ведь пришлось задержать отправку документации в главный офис. А Юнги слишком любит Тэхена, чтобы простить того, кто гадит его хену перед дверью. Ну и… — Намджун чешет нос и несуразно корчится, прежде чем стыдливо признаться: — Ты так долго сомневался в том, чтобы присоединиться к нам, поэтому мы все подумали, что тебе это может быть неинтересно и ты просто играешься. Или выебываешься. Так Юнги сказал. Вот оно как. Чонгук поднимает брови и трет лоб, пытаясь переварить сказанное Намджуном, но единственное, что держится в его голове, — так это: «Ты подставил менеджера». Ты, Чонгук, подставил того, кто уже не раз выручал тебя и помогал твоей проблемной заднице. Пусть и чисто по гуманным соображениям. — Блять, я не знал, — вырывается из него в сожалеющем тоне. — У Тэхена всегда много работы, и мы — основная ее часть. Так что если он так сильно хотел заполучить тебя, значит, ты того стоил. Поэтому не загоняйся слишком сильно, окей? — хлопает по предплечью. — И не рассказывай никому того, что ты сейчас узнал. Особенно Тэхену. Он не любит, когда перед ним извиняются. — Что он вообще любит, — фыркает Чонгук, сжимая пальцами края толстовки. Это его привычка — перебирать или мять что-нибудь пальцами, когда ему стыдно, неудобно или просто не нравится происходящее вокруг. И конкретно сейчас в нем смешались все три эпизода. — Холодный чай, — вдруг отвечает Намджун, хотя вопрос был риторическим. — С персиком, зеленый. — Ни разу не видел, чтобы он пил его. — И то правда, — улыбается Намджун. — Он вечно с кофейными стаканчиками ходит, но это только потому, что кофеин помогает ему взбодриться. Полагаю, он плохо спит из-за большой нагрузки и стресса. Особенно сейчас, когда на носу наш дебют. И после этих слов Чонгук делает у себя в голове пометку сгонять в магаз за этим дурацким персиковым чаем. — Ладно, уже поздно, пошли, — кивает на выход Намджун. Чонгук, конечно же, следует за ним. А потом прощается, идет до ближайшего супермаркета и находит раздел с напитками. Выбирает то, что назвал ему Намджун, и, захватив бонусом кофейные леденцы, возвращается обратно. На самый верхний этаж, к нему в кабинет, хотя с какой-то стороны надеется, что там будет заперто. Но через щель снизу виден тусклый свет. Что ж, навестить его все равно бы пришлось, поэтому Чонгук негромко стучится, выжидает ровно три секунды и заходит внутрь, натыкаясь на вечно серьезный взгляд менеджера, который что-то печатал в ноутбуке. Выглядит он и правда не очень: бледноватые губы, тусклые глаза, помятость на лице. Это даже хуже, чем побитый вид Чонгука, у которого что ни день, то очередные голодные игры. — Привет. Ты что-то хотел? — спрашивает, потому что Чонгук слегка завис, встав в дверном проеме. — Привет, я… да, — сглатывает. — Хотел поговорить. — До понедельника не подождет? — Боюсь, что нет. Тэхен молча кивает и просит Чонгука закрыть за собой дверь, пока сам доделывает работу в ноутбуке, заранее предупредив об ожидании где-то в пять минут. Чонгук присаживается напротив, достает из рюкзака свою недавнюю покупку и снова кусает губы, не зная, как рассказать о том, что произошло в университете. Есть вероятность, что Тэхен отреагирует спокойно и они вместе решат, как поступить с часами репетиций, но также все может закончиться весьма плачевно, если Тэхен все-таки наплюет на мораль и отвесит ему смачный подзатыльник. Хотя… может, это будет очень даже кстати. Чонгуку не помешает взбодрится. Но пока он мысленно подбирает слова, с которых можно было бы начать дружелюбную беседу, Тэхен уже захлопывает крышку ноутбука и поглядывает то на вокалиста, то на бутылку чая в его руках. — Что натворил в этот раз? — выходит чересчур мягко и весьма прогностически. Чонгук слегка теряется в пространстве. — Как ты понял? — Ну не зря же ты принес мне чай, — дергает бровью Тэхен. Вообще-то, не поэтому, хочется сказать Чонгуку, но он тактично помалкивает. Лучше уж пусть будет так, в качестве извинений, а не в качестве заботы, которую он хотел проявить в ответ, незаметно подложив вкусняхи на край стола. — И леденцы, — вздыхает Чонгук, протягивая Тэхену… Ну, уже не заботу, получается, а своего рода кусок мяса, которым задабривают хищника. — И леденцы, — хмыкает тот в ответ. Затем происходит то, что происходит. Чонгук сам не помнит, как открывает рот, но из него вылетает все, что можно и нельзя, и ко второму относятся не самые приятные вещи. Например то, как мать накричала на него и пригрозила звонком в агентство, не думая над тем, как это будет выглядеть со стороны (Чонгук же уже взрослый парень как-никак). Или как препод по арт-практике намекнул на взятку, которая закроет его проеб хотя бы по одной дисциплине. Или то, как он чуть ли не сорвался на парней из группы, о чем правда очень сожалеет. Тэхен выслушивает все. На радость, вполне спокойно. И смотрит точно так же, хотя особо терпеливым его не назовешь. Он недоволен, Чонгук это телепатически определяет, но Тэхен ничего не показывает и все эти мучительные пять минут тупо молчит. В какой-то момент даже создается впечатление, что Чонгук пришел на сеанс к психотерапевту. А потом он передает менеджеру точные слова заведующей, и все внутренности сжимаются в мясистую кучу, представляя которую, он ощущает, как в глотке начинает мерзко пульсировать, снова вызывая тошноту. — У тебя всего два варианта, Чонгук. Либо мы издаем приказ об отчислении за академическую неуспеваемость, либо оставшиеся две с половиной недели ты ходишь по своим преподавателям, отсиживаешь лекции на курсе второго потока и сдаешь все невыполненные работы. Что означает полное отсутствие свободного времени до восьми, а то и девяти вечера. Оттуда вытекает и отмена репетиций, и восьмичасового сна, и трехразового питания, потому что закрывать долги и отсиживать зад на занятиях — слишком энергозатратная работа, несовместимая с нормальной жизнью. Так вот… насколько он там облажался по шкале от одного до десяти? — Клянусь, я правда не думал, что все так закончится. — Где-то под столом Чонгук щипает себя за кожицу на запястье и отводит взгляд подальше от менеджера, перед которым сейчас настолько стыдно, что хочется назвать все это неудавшимся розыгрышем и вылететь через окно. — Мне до ужаса не нравится говорить тебе это все сейчас, только… — Чонгук. Только вот без тебя я не справлюсь. — Нет, послушай, — мотает головой. — Я знаю, что у тебя много других дел и что я сейчас лишний раз обременяю тебя, но… — Чонгук, это моя работа — решать твои проблемы. Да, Чонгук уже понял, что это всего лишь работа. Он даже успел вбить это себе в голову, пока гонял между полками с напитками, поэтому все окей. — …но я все же нуждаюсь в твоей помощи. Недолго подумав, Тэхен встает с места, обходит стол и становится рядом с Чонгуком, который до сих пор рассматривает окно в попытке перевести дыхание и перестать чувствовать это дурацкое смущение, которое появляется слишком часто, когда рядом есть Тэхен. И на самом-то деле забавно выходит, что о помощи он попросить не постеснялся, а вот посмотреть в глаза — дело тугое и невыполнимое. Жаль, что Тэхену такой расклад не нравится, иначе он не стал бы разворачивать Чонгука за спинку кресла к себе лицом. — Слушай меня внимательно, — даже наклоняется для полноты эффекта. — Начиная со следующей недели, ты посещаешь все дополнительные занятия, делаешь то, что тебя просят преподаватели, и прилежно учишься. Прогулов больше не допускаешь. И со старшими не споришь. Если тебе еще раз скажут, что ты дурак, который не получит диплом, ты будешь послушно поддакивать, понял? Это в твоих же интересах, поверь мне. А сразу после учебы ты идешь домой и отдыхаешь. Никаких репетиций после десяти вечера. Но. — Внезапно оказывается еще на один сантиметр ближе. — Если тебя отпустят пораньше, агентство будет открыто для тебя до девяти. До девяти, Чонгук. Не позже. Услышал? — Этого все равно будет недостаточно, — шепчет Чонгук прямо ему в лицо. И черт, ему не нравится это расстояние между ними. Чонгук слишком хорошо чувствует его легкий парфюм. Слишком хорошо. — Будешь отрабатывать на выходных. У тебя же не будет занятий по воскресеньям? — Чонгук неуверенно кивает. — Вот и отлично. Вечер субботы и целое воскресенье будут в твоем распоряжении. — Хорошо, — сдавленно произносит Чонгук, все же отворачиваясь. Хорошо. У Тэхена снова получилось его успокоить.

***

Из плюсов учебной программы Чонгук, наверное, выделит целое ни-фи-га, потому что за последнюю неделю он ничему полезному не научился. У него в принципе сложилось впечатление, что он и не пропускал. Дисциплины, пусть и имеют разные названия, содержат в себе повторяющийся инфомусор, которого Чонгук достаточно наслушался за пройденные курсы, поэтому он приходит к выводу, что вся эта муть с отработками — полная брехня. Тем не менее, ему все равно нужна галочка в строке «Образование», поэтому он послушно сидит на парах, сдает все проекты вовремя и в самые редкие вечера, когда его отпускают пораньше, сломя голову несется в агентство. В один такой везучий четверг он оказывается в студии в семь вечера, но уже никого из парней не наблюдает (они собираются и уходят раньше, когда у Намджуна стоит подработка в ночную смену). Зато ближе к девяти к нему в студию заглядывает менеджер. Он молча проходит к двери, что отделяет комнату звукозаписи от аппаратной, и наблюдает втихаря. Но только до тех пор, пока у Чонгука не заклинивает шею и он не встает, чтобы размяться. Встает, оборачивается, натыкается на незваного гостя и сильно вздрагивает, хватаясь за сердце, точно старик во время приступа. По собственной неряшливости путается в проводах. Излишняя пугливость не самая лучшая его сторона. Но Тэхен чему-то слабо улыбается. — Первый раз вижу тебя в очках, — говорит он в тот же везучий четверг, еще больше смущая Чонгука. — Насколько я помню, близорукость? — Ага, — растерянно касается оправы, подтягивая их выше к переносице. — Почему не носишь на постоянной основе? — Я выгляжу в них глупо, — морщит нос Чонгук, убирая руки в карманы. — Я бы так не сказал. И тогда Чонгук снова напоминает себе, что это просто его, Тэхена, работа. Просто мысли вслух, просто приятные слова, похожие на комплимент. От них Чонгук не станет носить очки чаще, точно нет. Но возможно, когда его зрение упадет еще на одну единицу и ему придется покупать новые, он выберет точно такую же форму и точно такую же оправу. — Как у ребят успехи с альбомом? — нарушает затянувшуюся тишину Чонгук. — Дорабатывают старое. А у тебя что? Есть идеи? Чонгук пожимает плечами и неохотно признается: — Еще неделю назад начал кое-что писать, но пока что не хочу никому показывать. — Даже мне? — Думаешь, у тебя есть какие-то привилегии? — вскидывает брови Чонгук. — Ну естественно. Я же ваш менеджер, как-никак. — Тэхен все-таки вылезает из своего потайного угла и подходит ближе, мельком осматривая Чонгука. Всего на секунду задерживается на чужих карманах. — Тебе это ничего не даст. Я не Хосок, который побежит показывать тебе первые пятнадцать секунд нового трека. К тому же, — хмыкает, — ты не мой любимчик, — возвращает Тэхену его же слова, тут же уклоняясь от кулака, летящего прямо под ребра. — Для ушастого ты слишком наглый. — Предпочитаю слово «особенный». — И изворотливый. — Просто хорошая реакция. Что, в принципе, правда. Чонгук даже неплохо играл в бейсбол в школе, но когда поступил в вышку и заглянул в университетский спортзал, почему-то передумал вступать в команду. Может, тренер не понравился. Может, пропал запал. А может, дело было в том, что он нашел для себя кое-что поинтереснее, чем бита и мяч. — У тебя осталось полчаса, — уже более серьезным тоном проговаривает Тэхен. Напоминает, чтобы не задерживался. А у Чонгука нет ни сил, ни прав, чтобы протестовать или выпрашивать дополнительный час. — Тогда ты больше не должен мне мешать. — С этими словами Чонгук разворачивается, чтобы вернуться на свой круглый стульчик возле гитары, однако его тут же возвращают на место, удерживая за плечи. — На пальцы только дай глянуть. А. Вот, значит, зачем он приперся, да? — Проверяешь меня? — безрадостно усмехается Чонгук. — Не вредничай, Чонгук. — Морщить лоб у него уже вошло в привычку. — Покажи пальцы. Чонгук не смеет его ослушаться. Приходится показать. Слегка покрасневшие, потому что только закончил играть, но без новых ран, что несомненно радует Тэхена и бьет по грудине Чонгука, куда минуту назад в него чуть не прилетел чужой кулак. Зато попал сейчас — другой, воображаемый, — и от этого удара гораздо больнее, чем от реального. — Я делаю все так, как ты говоришь, — чуть ли не шепотом произносит Чонгук, пряча ладони обратно в карманы, где может в тайне от менеджера сжать их в кулаки. — Хожу на пары, вовремя ложусь спать, стараюсь не задерживаться в студии. Делаю разминку кистей, которую ты отправил в чате, и ухаживаю за руками, пользуясь кремом, который ты посоветовал. Даже с Юнги больше не препираюсь, хотя временами мне до сих пор хочется свернуть ему шею. А ты сейчас… проверяешь меня? До сих пор видишь во мне глупого подростка, которому нельзя доверять? — Мне не нужны риски, — тихо вздыхает Тэхен. — И поэтому ты будешь до конца контракта следить за мной, как за маленьким, — даже не вопрос. — Если придется, — безрадостно, пусто. Так, будто это вынужденная мера, от которой Тэхен сам не в восторге. Расстраивается ли из-за этого Чонгук? Ну, может, самую малость. Потому что в глазах менеджера он совсем не хочет быть таким, каким его видят на данный момент. Да, Чонгук понимает, что часто вляпывается в передряги и порой выглядит по-детски нелепо, но он уже давно не ребенок, и Тэхен должен это понять. Когда Чонгук сомневается или не справляется, он больше не молчит, а идет к нему в кабинет. Теперь — да. — Я должен идти, — кидает Чонгук напоследок, заканчивая этот везучий четверг как-то по-блядски. Тэхен тоже ничего не говорит. А потом наступает следующий день, и его сильно нагружают в университете, ведь, помимо пар во вторую смену, он все еще должен посещать лекции в первую половину дня. Может, это даже к лучшему. Так у него не остается времени, чтобы ебать себе мозги лишними выводами. Вместо этого он пашет как лошадь, сдавая около десяти проектов за неделю, часть из которых входит в его диплом, и работает над песней по ночам, стараясь удерживать режим сна. А еще репетирует с парнями в выходные. На Юнги, как и обещал, он больше не агрится. Тот удивительным образом тоже перестает ворчать. Возможно, над этим Намджун постарался. А возможно, Юнги в кои-то веки по собственному желанию решил заделаться нормальным. Но все это не так важно. Единственное, о чем сейчас печется Чонгук, — это итоговый экзамен и выдача дипломов. До них как рукой подать, а через три недели он уже должен будет выпускаться. С одной стороны, Чонгук хочет как можно быстрее покончить со всем, чтобы у него было больше времени на подготовку к дебюту, но, с другой — не хочет расставаться с Сонхуном и Юки. Ведь после аттестации первый собирается в США на какие-то курсы, а второй будет искать работу в Пусане. Поэтому да. Чонгук сейчас, мягко говоря, не в ресурсе. У него и глаза в последнее время очень быстро устают, и головные боли мучают, особенно когда он завершает проект только в первом часу ночи, и спать хочется постоянно. Над ним даже Сонхун перестает смеяться, сравнивая с ходячим мертвецом из какого-то американского сериала. Наверное, по этой же причине Чонгук начинает загибаться уже к концу второй недели, намеренно пропуская репетицию в один из тех самых везучих дней. Но зато с божьего благословения его отпускают гораздо раньше в пятницу, и ему удается пересечься с парнями из группы, которые, как назло, снова уходят до пяти. Чонгук же остается до девяти. И когда он, истощенный после нескольких часов практики, выходит на крыльцо здания, на глаза сразу же попадается курящий в стороне менеджер, с перекинутым через плечо черным пиджаком, в котором даже свежим летним вечером безумно жарко, и висящей сумкой на сгибе локтя. Тихий, наверняка голодный и тоже заебаный. Теперь у них с Чонгуком гораздо больше общего. Тэхен обращает на него внимание не сразу. Сначала он просто рассматривает что-то вдали, потом шаркает носком мужских туфель по плитке и только затем упирается взглядом в Чонгука, оценивающе проходясь по его лицу, неприкрытой шее и рукам. В эту же гребаную секунду желудок скручивает от тупой боли из-за недоедания. Приходится приложить усилия, чтобы не согнуться перед менеджером пополам. — Куришь? — Тэхен первым разрушает тишину. — Нет. — А пробовал? Чонгук что-то негромко мычит в отрицании и, не спеша куда-либо уходить, приваливается рядом, соприкасаясь спиной с прохладным серым металлом позади себя. Сам не знает, для чего остается, но в прошлый раз ему не понравилось то, как они попрощались. Сегодня нужно исправиться. — Неужели тебе не предлагали накуриться на какой-нибудь студенческой тусовке в клубе? — не сводя с него глаз, спрашивает Тэхен. — Предлагали, но мне не хотелось. Тот прищуривается, делая долгую затяжку, и, выдохнув дым в противоположную сторону, поворачивается к Чонгуку. — А сейчас хочется? Чонгук пожимает плечами, облизывает пересохшие губы и, ловя его черные зрачки своими, решает рискнуть: — А ты бы дал попробовать? Тэхен ожидаемо молчит. Интересно, о чем он вообще думает? Наверняка ведь считает, что Чонгук в край охренел. Бесстыжий, упрямый, наглый, бессовестный. Просит тут покурить, черт возьми. После такого вопроса Тэхен, возможно, снова ему кулаком куда-нибудь заедет, но предпочтительнее будет получить его вне зоны живота. Он у Чонгука и так болит. Вот только менеджер поступает совершенно не так, как представлял Чонгук: он наклоняется ближе и протягивает сигарету. Ещё и хрипит своим низким, грудным: — Лучше ты попробуешь сейчас и поймешь, какое это гадство, чем захочешь потом накуриться до тошноты в каком-нибудь грязном туалете во время вечеринки. Неплохо. Взяв наполовину выкуренную сигарету, Чонгук понимает сразу две вещи. Первое: он, оказывается, и правда хочет курить, хотя даже не имеет представления о том, как это ощущается и какой эффект от этого можно получить. Второе: ему нравится Тэхен. Вот конкретно сейчас, в эту минуту. Тоже чисто по-человечески, без контекста. Тот зарыт где-то на заднем дворе у него в голове. Когда Чонгук обхватывает сигарету губами и пытается затянуться на пробу, горло обжигает едкой горечью, и он, почувствовав раздражение на слизистых, тут же откашливается. Но потом сбоку раздается приглушенный смех, и Чонгук изо всех сил сдерживает рвущийся кашель, чтобы не мешать ушам слышать то, что они слышат далеко не каждый день. Потому что смех у Тэхена очень мягкий и бархатный. Не тот, который заразит весельем, но который точно может согреть. С ним наверняка приятно посидеть у костра и выпить вишневый глинтвейн. Обязательно в Рождество, чтобы снег кругом был. Да, вот так. Вот так Тэхен точно сумеет согреть. Чонгук, сглотнув противную слюну, пробует вдохнуть дым снова. Кашляет. Потом еще раз. Кашляет, но чуть меньше. Перед глазами самую малость плывет. Возможно, вовсе не из-за сигарет. Чонгук, честно, не понимает. Он просто хочет хотя бы раз достойно покурить, представляя себя Томасом Шелби из «Острых козырьков», но каждый раз задыхается. А на пятой попытке его запястье перехватывают, чтобы отнять остаток сигареты и кинуть в рядом стоящую урну. — Достаточно, — менеджер дергает уголком губ, смотря на Чонгука с легкой забавой. — Больше не проси, не дам. — И не собираюсь, — смотрит на него как на дурака, ляпнувшего глупость. — Вот и славно. — Тэхен неожиданно подносит руку к его лицу и проводит пальцами под подбородком, вызывая чувство дежавю. — Всем травоядным уже пора спать, так что отчаливай, пока не пропустил последний автобус, — подмигивает, прежде чем оттолкнуться от стены и неспешно направиться на парковку, где стоит его Мерседес. Чонгук смотрит менеджеру вслед и прокручивает в голове случившееся, с ужасом осознавая: сигареты не так плохи, потому что после них у Тэхена хриплый смех, который вызывает мурашки под кожей.