B-Band

— Тэхен, я сегодня не смогу прийти, у меня сдача проекта. Яркий свет бьет по сетчатке глаз, отдавая глухой резью в затылок. Тэхен болезненно жмурится, вытаскивает из нагрудного кармана солнцезащитные очки и скрывается от июльского солнца под темными линзами. Тут же промаргивается, оглядывается, но Хосока, который должен был приехать раньше всех, нигде не замечает. Закатив рукава белоснежной рубашки, которую надел по особому, сегодняшнему случаю, Тэхен забирает с заднего сиденья корзину с цветами и выходит с парковки. — Прости, что опоздал. Сидел до ночи из-за презентации. Зайдя через парадный вход, он протискивается через студентов в одинаковых черных мантиях и отправляет сообщение в чат: Captain: Ты где? Чтобы не мешаться, отходит в сторонку. — Завтра последний день. Если все пройдет хорошо, и мне поставят «зачет», я буду допущен к итоговому экзамену. В боковом кармане идеально выглаженных черных брюк тут же раздается вибрация. urhope.com: Я перед актовым залом urhope.com: Надо мной еще постер висит urhope.com: Синий такой, с изображением Галактики urhope.com: Прикольный, кстати!!!! Тэхен прячет смартфон обратно и отталкивается от стены, выискивая взглядом лестницу, что ведет на подземный этаж — туда, где находится актовый зал, в котором он уже бывал однажды. — Мне страшно, Тэхен. Я выучил все вопросы, но мне все равно чертовски страшно, потому что спустя пять минут после трехчасовой зубрежки мой мозг был чист как белый лист. Внизу оказывается еще большее столпотворение. Тэхен нервно оттягивает воротник рубашки и откидывает голову назад, рвано выдыхая. Тесные пространства, смешанные запахи, духота… Он до гребаной трясучки ненавидит подобные места и уже мечтает о том, как бы поскорее свалить отсюда, чтобы втянуть в легкие побольше кислорода и подставить лицо еле уловимому ветру. Он мечтает, безумно. Но сейчас он должен перетерпеть и остаться, потому что обещал. — Тэхен! Он возвращает голову в прежнее положение и хмуро смотрит перед собой: Хосок подбегает к нему, дарит лучезарную улыбку, которой не обделяет даже бездомных животных, которые могут укусить его за штанину, и бесцеремонно хватает за запястье, утягивая за собой. Все происходит настолько быстро, что Тэхену удается урвать содержание происходящего только мелкими отрывками. — Покуришь для меня? Я расслабляюсь, когда наблюдаю за тобой, стоящим с сигаретой в руках. А мне это сейчас очень необходимо. Я весь на нервах. Выбравшись из толпы, они заходят в практически заполненный зал, бегло осматриваются и спешат занять оставшиеся пару мест на предпоследнем ряду. — Хорошо, что мы успели до того, как здесь соберется армия чьих-то предков, — пытается отдышаться Хосок, собирая отросшие волосы в короткий хвост на затылке. — А вот Намджуну было бы полезно постоять, — щурится на занятые ими кресла. — Может, хотя бы так он будет ложиться раньше и перестанет игнорировать будильники по утрам? Тэхен убирает корзину с цветами на соседнее место и трет пальцами виски: те противно давят на мозг из-за не стихающего людского шума. — Сомневаюсь, что он намеренно сидит до пяти часов утра, — вспоминает время отправки последнего сообщения от Намджуна. — У него была ночная смена позавчера. Опять режим сбил. — Пусть тогда меняет работу! — продолжает возмущаться Хосок. — Не хватало нам второго Чонгука. И то верно. Выдохнув собравшееся в груди напряжение, Тэхен откидывается на спинку стула и лениво водит глазами по помещению: на потолке висят те же узкие светодиодные панели, вместо окон работают кондиционеры, а спереди находится освещенная прожекторами сцена с темно-серыми шторами метров так пять в высоту. Ничего не изменилось с того дня, как он впервые побывал здесь. Даже причина все та же: что тогда он сидел, рассматривая Чонгука, что сейчас ждет его выхода. — Я сдал! Сдал, представляешь?! Посмотри сам! Чонгук в тот день бегал по его кабинету как ненормальный, хвастаясь своими семьюдесятью баллами, на которые, как он сказал, были потрачены все его нервные клетки — такие же разваленные и дряхлые, как конверсы десятилетней давности, заношенные до дыр. Тэхен помнит, что не сдержал по-нелепому кривой улыбки, глядя на него: чужие пряди торчали во все стороны как после долгого глубокого сна, изломанно выгибались и местами завивались у концов. Это было настолько забавным зрелищем, что он не сдержался и взъерошил их еще больше, кидая издевательское «умничка» перед тем, как силой вытолкать этого неугомонного за дверь. Но Чонгук действительно проделал огромную работу: вызубрил тонну конспектов для экзаменов, закрыл все долги и отсидел несколько дополнительных пар для усвоения пропущенного материала, более того, он был практически на всех репетициях, что стояли в расписании, просто начинались они у него на пару часов позже, чем у остальных. Каким образом он не скопытился за эти недели, до сих пор остается для Тэхена загадкой, и эта же загадка наталкивает его на мысль, что брошенное напоследок «умничка» не является одной из тех шуточных фраз, которыми он заваливает Чонгука время от времени. На самом деле она несет в себе более увесистый смысл, наполненный щемящим чувством под ребрами. Что-то сентиментальное и теплое. Что-то о восхищении и гордости. — Юнги идет! — воодушевленно проговаривает Хосок, поднимая ладонь, чтобы тот его заметил. Тэхен поворачивает голову, ждет, пока вечно угрюмый и недовольный гитарист доберется до кресел, и молча кивает ему в знак приветствия, с удивлением разглядывая парадную рубашку вместо белого лонгслива. Она темно-синего цвета, с узорами в виде журавликов и с запонками на рукавах. Последний раз Тэхен видел ее на нем года два назад, и даже тогда она находилась в списке вышедших из моды. Странно, что за все это время ее не съела моль. — Охренеть, — таращится на него Хосок, который, в отличие от всех здесь присутствующих, пришел в обычных шортах, футболке с недовольным Сквидвардом и красных джорданах от Nike. — Никогда бы не подумал, что ты ради Чонгука наденешь эту… — Дела у меня потом, — резко вставляет Юнги, не дав тому договорить. — Дела, ясно? — враждебно пялится. — Ну да, как же, — фыркает Хосок. — Не ты ли на днях говорил о том, что у тебя сегодня очередной выходной и ты подыхаешь от скуки, просто сидя дома? — невинно хлопает ресницами. — Планы могут меняться, если ты не в курсе, — цокает Юнги. Отношение к людям — тоже. Тэхен, как никто другой, знает Юнги и его принципы. Один из них гласит: не делай добра тому, от кого не стремишься получить того же. Тот факт, что он пришел на выпускной Чонгука (еще и при параде!) как минимум говорит о снисхождении, как максимум — о попытке наладить натянутые отношения. Что сподвигло его на такой смелый шаг, Тэхен, честно говоря, без понятия. У него была парочка жалких догадок, но он их быстро отмел, потому что абсурдности им было не занимать. В любом случае, это уже не важно. Если все налаживается, не стоит брать дело в свои руки и вмешиваться в закономерный ход событий. Помирятся — супер, не помирятся — ну что теперь поделать. Тэхен решил, что будет действовать по ситуации, а на данный момент у этих двух баранов затишье, так что на нюансы можно закрыть глаза. — Можешь не оправдываться, — сладко пропевает тому Хосок, деловито отворачиваясь. Тэхен не сдерживает смешка. — Ты же придешь на мой выпускной? — Вообще-то, у меня… — Я буду ждать. …работа. Работа-работа-работа. Она везде: слетает с губ, кроется среди напоминаний в айфоне и ощущается в раздражающем звоне утреннего будильника; словами — на бумажных объявлениях и в раскалывающейся башке. Если бы Тэхену пришили к лопаткам крылья, присобачили по пять пар рук и ног и помогли вырастить дополнительные глаза на затылке, он бы, вероятнее всего, был более благосклонен к некоторым вещам. К приглашению на выпускной — так тем более. Вот только будучи обычным смертным без функций супергероя и стальной нервной системы, он даже сейчас вынужден втыкать в документы на смартфоне, вместо того чтобы наслаждаться гребаным «шоу». Но он все учел: быстренько доделает необходимые файлы, сбросит по почте нужному адресату, и на вечно спешащем циферблате появится один свободный час — тот, что он потратит на Чонгука, наверняка очень счастливого в своем долгожданном плаще Бэтмэна («мантия» звучит слишком скучно по отношению к нему). — Ладно. — Что «ладно»? — Приду. — Обещаешь? — Обещаю. За несколько месяцев общения с Чонгуком Тэхен понял, что тот умеет вести себя не только как надоедливый щенок, но и как ласковый котенок. Является ли это осознанной стратегией поведения или случайным стечением обстоятельств, пока не ясно. Но стоит ему чуть приподнять брови, распахнуть ресницы и встать так, чтобы глазища сверкали на свету, — жалобный взгляд готов. Версия кота в сапогах 2.0. Собственно говоря, именно по этой причине Тэхен сидит здесь, а не в салоне машины, которая бы уже объездила весь город. Сидит, вроде сосредоточился на документах, а в памяти все равно мелькает это дурацкое: — Ну так что? Пойдешь курить? Или мне закатать губу? Тэхен однозначно выбрал второе. А часом спустя достал пачку сигарет и простоял на крыльце в полном одиночестве, испытывая жгучий окрас где-то на скулах, потому что: «Я расслабляюсь, когда наблюдаю за тобой, стоящим с сигаретой в руках». И что в этом особенного? Тэхен курит как-то по-другому? Стоит красиво? Дыма выдыхает меньше, чем остальные? Он обычный человек, у которого есть нездоровая привычка. Таких, как он, в мире полно. Что мешает Чонгуку просто выглянуть на улицу и понаблюдать за курящими прохожими? В теории эффект все тот же. А вот на практике… — О! Из нахлынувшего потока мыслей вырывает Хосок, случайно задевающий его локоть своим. Тэхен на всякий случай сохраняет документ и переводит все внимание на сцену, где из колонок вместо заезженной попсы, что играла до этого, раздается голос ведущей (и по совместительству, наверное, какого-нибудь декана). Та встает по центру, переминается с ноги на ногу, ожидая тишины в зале, и, как только задние ряды послушно замолкают, начинает речь. Которую Тэхен особо-то и не слушает, но все-таки улавливает последние слова: — …так давайте же поаплодируем выпускникам нашего университета! На сцену выходят несколько студентов: по одному представителю от каждого факультета. Они представляются, встают в ряд и начинают благодарственную речь, которая, как подсказывает чутье, была придумана за два часа до выступления. Через проектор высвечивается картинка на экране, чуть позже — видео, снятое старшекурсниками в развлекательных целях. Тэхен сканирует его в течение пары секунд, но не находит ничего интересного (Чонгука, например) и возвращается к документам. Придерживается плана: рыхлит почву в извилинах, чтобы они работали быстрее, и через полчаса, резко выдохнув, отправляет все по почте. Закончил. Примерно в это же время женщина в красных каблуках объявляет о долгожданном вручении дипломов. Первыми в очереди оказываются выпускники с дизайна, чему Тэхен несказанно рад, ведь, как говорится, чем быстрее начнешь, тем быстрее закончишь, а он не святоша, чтобы дожидаться конца программы ради того, чтобы не мельтешить перед чьими-то родичами. Он прихватит с собой парней и смоется отсюда, наплевав на косые взгляды. — Много я пропустил? — шепчется вспотевший и дико уставший от спешки Намджун, перешагивая ноги Тэхена, чтобы занять место с самого краю. Цветы приходится забрать и поставить возле ног. — Пропускаешь, — поправляет его Юнги. — Например, хорошее времяпровождение дома. Тэхен одним лишь строгим взглядом заставляет Юнги замолкнуть и возвращает все внимание на сцену, где каждого из студентов приглашают поочередно, называя имя и оставляя парочку слов об их заслугах. Кто-то получает не больше двух коротких предложений, скудных в своем описании, кто-то — целую оду. Смотря как старался, чем выделялся, какими умениями и чертами характера располагал к себе. У Тэхена в свое время выпускной был ничуть не креативнее — те же лестные речи, те же рукопожатия, те же совместные фотографии с деканом, на которого больше не было желания смотреть. Все настолько однотипно и шаблонно, что сливается в одну серую грязь, куда можно по неосторожности вляпаться одним весенним утром. Вот сейчас выйдет еще один неудачник, просравший четыре года жизни где-то на задней парте полупустой аудитории, вот он получит бесполезную картонку, о которой забудет уже на следующий день, вот он… — Сегодня мы также рады вручить диплом очень талантливому и творческому человеку, который участвовал в волонтерстве и сделал большой вклад в развитие нашего университета! Он открыл для всех нас новые возможности и стал мотивацией для молодежи, которая присоединилась к музыкальному кружку благодаря нему. Чон Чонгук, прошу, выйди на сцену! Вот он — тот, кто ломает шаблон. Идет не прямыми шагами, с ровной осанкой и высоко поднятой головой, а вприпрыжку и с чертовски умилительной улыбкой, которая ему, на самом-то деле, очень к лицу; строит из себя крутого рокера: встает в какую-то деловую позу, но высовывает язык на щелчке камеры и тычется им в уголок губ, при этом так сексуально хмурясь, что с первых рядов раздается чей-то женский визг. А может, и мужской. Вот он, Чон Чонгук: умничка, золотце и наглое ушастое создание в одном лице, засыпающее прямо в студии после непрерывной репетиции и плюющее на свои изрезанные струнами пальцы, потому что: — Этого все еще недостаточно, и ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Прошу, не поднимай тему о здоровье. Пока что я справляюсь. Мне не тяжело. Клянусь. С ним иногда бесполезно спорить. Упрется в свои «хочу» и «надо» и не сдвинется с места, пока на него не наорешь. Тэхену редко удается вбить ему в голову свои нравоучения. Со стороны это не так очевидно, но между ними не те отношения, когда один безоговорочно слушается другого. У Чонгука железобетонная пластинка собственного производства, которую он самолично крутит на повторе. Вносить в нее коррективы бесполезно, потому что их либо не примут, либо примут сугубо из вредности и только на словах. Чонгук, как заметил Тэхен, отлично умеет маскироваться. Крем для рук? Без проблем. Он будет пользоваться им на постоянной основе, показательно выдавливая половину тюбика на тыльную сторону ладони. Сон? Окей. Если шесть часов — это условная норма, он может разделить их на несколько частей и пользоваться поштучно на протяжении всего дня. Пальцы? Ладно, тут чуть сложнее, потому что менеджер бдит. Но если научиться чувствовать грань между «все очень хреново» и «все почти хреново», то можно найти лазейку, верно? Так что да, его «я делаю все, как ты говоришь» — чистейшая правда, но у нее есть свои погрешности, о которых Тэхен не говорит вслух. Он просто мирится с ними, развязывая Чонгуку руки. Позволяет делать так, как он хочет, создает видимость, что все хорошо. А в тайне присматривается к каждой морщинке на его лбу, изучает интонацию голоса и проверяет запястья на дрожь. Любая осечка, сбой, промах — Тэхен будет наготове. Он успеет подбежать до того, как Чонгук упадет. — Спускается! — радостно говорит Хосок. Тэхен хватается за Чонгука взглядом и наблюдает, как тот с легкостью перепрыгивает последние три ступени, прибивается к стене неподалеку от себя и начинает выискивать кого-то в зале. Поднятая рука Хосока дает понять, кого именно, и тогда их с Чонгуком мысли ненадолго пересекаются: «Ты пришел», — широко улыбается. «Я же обещал», — усмехается в ответ. В то время пока Тэхен размышляет над тем, как незаметно улизнуть всей кучкой, Чонгук решает действовать напролом: подбегает к ним, хлопает Намджуна по плечу и кивком головы указывает на выход. — Он наш спаситель, — влюбленно шепчет Хосок, радуясь, что им не придется пыхтеть здесь еще час или даже больше. Они проходят за задними рядами, аккуратно закрывают за собой широкие двери с непонятными узорами на деревянной поверхности и, пробравшись сквозь лабиринт из черных накидок, выходят наружу, тут же занимая одну из свободных лавочек неподалеку от высаженных вдоль асфальта кустов. Облегчение наступает для всех разом: недовольное шипение Юнги прекращается, Намджун вытирает лоб низом белой футболки, не заботясь о ее внешнем виде после, а Хосок, будучи непривычно молчаливым в последние пару минут, наконец-то загорается энергией. Тэхен же, как и мечтал, втягивает полной грудью свежий воздух и решает, что больше никогда в жизни не пойдет на чей-либо выпускной. Чонгук — первый и последний случай, исключение из правил. Кстати о нем. Тэхен крутит головой и находит виновника сегодняшнего ада у себя за спиной: Чонгук расслабленно улыбается, подставляя лицо солнечному свету. Чувствует свободу, легкость и приятную тишину: об этом говорят его расслабленный лоб и закругленные плечи. Завораживающая картина на самом деле. Тэхен никогда не видел его таким. Складывается впечатление, что в мире еще существуют люди, которые могут быть счастливыми без особых на то причин, и Чонгук — один из них. Тэхен бегло рассматривает его прикид и возвращается к лицу, задерживаясь особо внимательным взглядом на неаккуратно замазанных синяках под глазами. Наружу вылетает короткий смешок. — Выглядишь сногсшибательно, — дергает бровями Тэхен, поднося руку, чтобы вытереть остатки тонального крема — где-то чуть выше скулы и ближе к виску. Чонгук реагирует не сразу: сначала неохотно разлепляет веки и щурится от солнечных лучей, равномерно покрывающих его молочную кожу, затем быстро промаргивается и облизывает губы, попеременно с этим обрабатывая брошенную менеджером фразу и заботу в виде «ну давай хоть вытру, а то ходишь чумазый», и только после этого расфокусировано смотрит в ответ, зависнув как старый комп из бабушкиного дома. Короче, не вдупляет он, что произошло. Стоит в нескольких сантиметрах от Тэхена, теряется где-то в пространстве и пытается завести свои заржавевшие шестеренки. Тонущий корабль спасает Хосок: — Нет, я так больше не могу. Иди сюда, — страдальчески выдыхает он, подбираясь к Чонгуку, чтобы стиснуть в объятиях. — Наш малыш уже совсем взрослый, — наигранно шмыгает носом и гладит того по спине. Чонгук сразу же приходит в себя. — Когда это я был малышом, а? — возмущается, пытаясь отодвинуть от себя намертво приклеившегося Хосока. — Ты всегда будешь нашим младшеньким, — отстранившись, Хосок кладет ладони на его щеки, тем самым сдвигая губы в трубочку. — Мы тебе букетик, кстати, приготовили! Опомнившись, Тэхен поднимает корзину с цветами, которую держал при себе все это время, и протягивает Чонгуку. По краям торчит нежно-сиреневая пленка, окутывающая несколько белых раскрывшихся бутонов, а на ручке завязан небольшой фиолетовый бант. Тэхен долго выбирал, что подойдет именно Чонгуку, но прямо перед тем, как взять стандартный букет пионов, вспомнил, что однажды распознал на руке ушастика лилию, набитую черной краской чуть ниже локтя. Флорист подсказал, что эти цветы — символ чистоты, искренности и невинности. Сомнений больше не оставалось. — У тебя же аллергия на цветы, — робко проговаривает Чонгук, принимая подарок. Надо же, запомнил. — Выпил таблетку, — пожимает плечами Тэхен. — Я говорил ему, что могу купить сам, но он сказал, что у меня паршивый вкус, — внезапно подает голос Намджун. — А мне сказал, что я испоганю их по дороге до твоего вуза, — поджимает губы Хосок. — А я и не напрашивался, если что, — лениво кидает Юнги. Чонгук негромко смеется и снова облизывает губы, цепляясь зубами за нижнюю — показатель смущения. Тэхен выучил его наизусть. — Спасибо, — мягко проговаривает он, поочередно смотря на каждого, и весь его взгляд пропитан такой нежностью, что Тэхен еще больше убеждается в правильности своего выбора. Лилия — его цветок. — Кстати, ты говорил, что хочешь познакомить нас со своими друзьями, — вспоминает Хосок, обращаясь к Чонгуку. — Они скоро придут? В ответ прилетает несколько быстрых кивков. — Мы еще хотели сходить в кафешку неподалеку, чтобы отпраздновать. Буду рад, если вы присоединитесь, — застенчиво мнет шею Чонгук, смотря на парней исподлобья. — О да! — загорается Хосок. — Я голодный как собака. — И я за, — салютует Намджун. Чонгук смотрит на Юнги. — У меня есть выбор? — разводит руки. Намджун с Хосоком одновременно говорят: «Не-а». Чонгук усмехается и смотрит на менеджера, в тысячный раз применяя эту свою хрень со сверкающими глазками, под которыми Тэхен чувствует себя мелкой пешкой без права на выбор. Но дела сами себя не решат. — К сожалению, без меня, — меланхолично выдыхает. — Через час я уже должен быть в фотостудии, чтобы обсудить концепт для вашей фотосессии. «А так бы с радостью», — не добавляет, быстро одумавшись и мысленно треснув лоб об асфальт. Потому что менеджерам не положено ходить на тусовки, пить пиво по вечерам и делиться личными проблемами. Менеджеры обязаны вежливо отказываться и придерживаться списка задач на день. — Ты слишком занятой в последние дни, — недовольно отзывается Хосок. — Мне больше нравилось видеть тебя в образе ленивца, особенно по утрам. — Это как? — удивленно вскидывает брови Чонгук. — Однажды я зашел к нему в кабинет без стука и увидел потрясающую картину: Тэхен лежал на диванчике и попивал кока-колу из трубочки, смотря какую-то американскую комедию про… — Не болтай, — предупреждающе смотрит на него Тэхен. — Про любовь, — хлопает глазами Хосок. А то, что она была между двумя мужчинами, он из собственных соображений решает не добавлять. Не сказать, что Тэхен скрывает ото всех свои романтические предпочтения, просто с Чонгуком… Нет, не только с ним — со всеми из группы подобное обсуждать неловко и как будто бы неправильно?.. В этом ведь вообще нет никакого смысла. Тэхен даже с Намхеком старается таких тем не поднимать, правда того это не останавливает — вечно сдуру хрень ляпает. Здравый смысл на отшибе, тормоза перерезаны. Ему плевать, когда, где и как открывать рот; плевать, если какой-нибудь Чонгук, случайно оказавшийся в салоне тэхеновской машины, все услышит. У Намхека не всегда работает черепная коробка. — Не думал, что ты так умеешь, — с издевкой бросает Чонгук менеджеру. — Обычно всегда при делах. — Ты многого обо мне не знаешь, — без доли шутки отвечает Тэхен. И если бы в этот момент его внимание было направлено на Чонгука, а не на часы на запястье, он бы заметил, как уголки прежде улыбчивых губ еле заметно опустились. Он бы точно это заметил, потому что порой зависает на вокалисте дольше положенного. Но ничего личного! Он так просто привычки изучает, записывая важные детали в уме. С Юнги, Намджуном и Хосоком было точно так же. Без сомнений. — Думаю, я пойду, — оповещает Тэхен. — А ты не можешь остаться еще на пару минут? — с надеждой в голосе спрашивает Чонгук. — Я хотел сделать совместное фото. Мои друзья и прилежащий к ним фотик уже в пути. Тэхен смотрит на него ровно две секунды, прежде чем пролепетать невнятное «мгм». И неважно, что он хотел свернуть на ближайшем перекрестке, чтобы доехать до квартиры и сменить рубашку на более тонкую. Теперь придется мучится в этой, потея как Намджун. А все из-за дурацкого камня в горле, который помешал сказать простецкое: «Сорян, но я хотел еще заскочить домой». И: нет, Чонгук, ты все еще не особенный, потому что я остался бы и для Намджуна, и для Хосока, и для Юнги, если бы это был выпускной кого-то из них. Поэтому: перестань уже смотреть на меня так… …мне неловко. — Не вижу здесь твоих родителей, — решает сменить тему Тэхен. — Ты не позвал их? — поворачивает голову с разговорившихся парней на Чонгука, который почему-то остался стоять рядом, а не присоединился к обсуждению… чаек? Кажется, Юнги только что сказал слово «крылья». — Позвал, — негромко сообщает Чонгук, опуская взгляд на лилии. — Но отец на работе, а у мамы прием в больнице. Они попросили отправить фото с выпуска и сказали, что навестят в скором времени. — У мамы что-то серьезное? — Остео… — хмурится, пытаясь вспомнить название, но в итоге быстро сдается, мотнув головой: — Что-то связанное с суставами. С возрастом часто появляются проблемы с коленями. — После — короткая тишина и вполне не шуточное: — Тебе ли не знать? Тэхен выдерживает недолгую паузу, сопоставляя в голове пазлы, и, как только картинка складывается, он резко поворачивается, чтобы укоризненно посмотреть на Чонгука и кинуть следом: — Ты сейчас назвал меня старым? — Ни в коем случае, — машет перед ним рукой, выпучив глаза. — Просто подумал, что ты должен понять мою маму. У вас ведь разница в возрасте где-то… — Для пущей убедительности даже задумывается: считает на пальцах, щурится. Вот же вонючий дикобраз. — Чонгук, я старше тебя всего на три года, — мрачно проговаривает Тэхен. — Разве? — чешет бровь. — А я-то думал, ты ровесник моих родителей. Весь из себя такой хмурый и серьезный дядька, — поворачивается к Тэхену лицом, изображая его в те дни, когда к нему и правда страшно подходить, когда он чертовски вымотанный и злой, настоящий тиран. — Щас получишь по губам. — Вот они, — щелкает пальцами Чонгук. — Старческие замашки сорокалетне… Эй-эй, подожди! Тэхен всем своим видом передает, мол, ну, говори, пока Чонгук пытается оторвать от своего уха чужие пальцы, что с каждой секундой тянут его ближе к земле. Выпускной колпак уже давно валяется у ног. Скоро и Чонгук будет, если не прекратит. — Вам вредно так напрягаться, хен-ним. А это уже что-то новенькое. — Странно, что вместо соски ты пользуешься палочками, малыш, — притворно ласковым тоном обращается к нему Тэхен, смотря грозным взглядом сверху (попытки этого ушастого выбраться все еще не увенчались успехом). — Принести тебе детскую смесь в следующий раз? — Ну, я бы попробовал, — еще и смеется, гаденыш. Все-таки из всех людей, которых Тэхен когда-либо встречал в своей жизни (а их было довольно-таки много, и каждый из них тот еще экспонат), Чонгуку больше всех хочется надрать зад. Научить вежливости, там. Субординации еще можно. И подножку подставить, чтобы позлорадствовать. Но зная Чонгука, его подобное только сильнее раззадорит и сподвигнет на вещи куда более наглые, чем то, что он творит сейчас. А Тэхен не готов потерять свой авторитет таким поганым образом. — Чонгук? — раздается откуда-то сбоку. — О, вы уже пришли! Воспользовавшись случаем, Чонгук вырывается из-под натиска сжатых пальцев и проказливо улыбается застывшему на месте менеджеру, у которого что ни день, то очередная борьба в форме адресованных самому себе нравоучений, самокопания и капли рабочих дилемм, что он решает, кажется, на протяжении всей своей взрослой жизни. Сначала подбор группы и свалившийся на голову Чонгук, затем поиск продюсеров, расписание репетиций и свалившийся на голову Чонгук, потом куча бумаг для подписей, разъезды, командировки, встречи и свалившийся на голову Чонгук. Даже сегодня: сложный выбор в цветочном, поиск актового зала и свалившийся на голову Чонгук. Если так подумать, практически все крутится вокруг Чонгука. Чонгук-Чонгук-Чонгук. Он это имя слышит чаще, чем собственное, и в мыслях оно крутится больше и дольше, чем хотелось бы. Любая другая проблема звучит менее масштабно, чем та, что начинает с «Ч» и заканчивается на «к». — Давайте сначала сфотографируемся. Познакомлю вас позже, — говорит этот Червяк. Все встают в ряд прямо на фоне университета, в котором Чонгука больше ни одна живая душа, ни один озлобленный препод со своими отработками не держат. Главная звездочка, как и полагается, размещается по центру, Юки с Сонхуном — по бокам от него, а все остальные пристраиваются где-то дальше: то позади, то снизу, то, как Тэхен, с самого краю. — Щелкаю на счет «три», — предупреждает девушка с черным Canon в худощавых руках (вероятно, их знакомая). Тэхен краем глаза замечает, как Чонгук широко расставляет ноги и кладет руки на пуговицы мантии, а когда девушка начинает обратный отсчет и замолкает где-то между «два» и «один», тот резко раскрывает накидку настежь, запечатляя на камеру… К слову, что там? Тэхен, как и все остальные, подается вперед и смотрит на футболку Чонгука с изображением рокерских песиков, показывающих лапами знак козы. Хосок прыскает со смеху, влюбляясь в Чонгука еще сильнее, Юнги закатывает глаза вместе со сморщенным Юки, а Намджун и Сонхун приглушенно смеются. Все смотрят на его дурацких щенков, пока Тэхен смотрит на самого Чонгука. Куда-то гораздо глубже его черных зрачков. И все это попадает на снимок, который, как обещал Сонхун, он пришлет Чонгуку сегодня вечером. — Тэхен, важный вопрос: котята или щенки? — Что? — Просто выбери. Котята или щенки? — Ты хочешь завести себе питомца? — Нет. — Тогда щенки. — Уверен? Это очень важно! — Щенки, Чонгук. Щен-ки. Действительно: это было очень важно.

***

— Ты мне не нравишься, — раздается громкое признание Юки посреди долбящих битов в одном из молодежных клубов Сеула. Юнги скрипит зубами, прежде чем поднять на него режущий взгляд и монотонно отбить: — Меня не ебет, че тебе нравится, а че нет. Я попросил подать бутылку воды. Так сложно? — Подними свой зад и возьми сам, — шипит на него Юки, задевая локтем тарелку с закусками, которая по инерции бьется о рядом стоящий бокал. — В чем, блять, проблема просто подать? — Псин из подворотни не обслуживаю. Садистская ухмылка сама растягивается у Чонгука на губах. Он прячет ее за пальцами, чтобы не быть слишком очевидным, и прикрывает глаза. Решение пойти куда-нибудь напиться было максимально спонтанным, что-то из разряда «да похуй, погнали, все равно нечем заняться». Они только заскочили к Чонгуку домой, чтобы тот мог оставить рюкзак с вещами, и сразу же рванули в центр города. На автобус или такси не тратились — проложили путь через парк, а там и у Хосока глаза загорелись от аттракционов, и Сонхун на американских горках захотел покататься. Началом клоунады послужил лимонад: Юнги зазевался с напитком в руках и споткнулся, а Юки по чистой случайности оказался рядом. Как итог — у одного была липкая ладонь, у другого — испорченная футболка и, вдобавок к обоим, шла куча матов. Заядлому моднику Юки пришлось рискнуть своей блестящей репутацией и купить новую чистую футболку с принтом Тома и Джерри (это был единственный нормальный мерч от Disney, что имелся в парке), и под его нескончаемый бубнеж они всей оравой поперлись дальше. К семи часам прошли очередь в клуб, к восьми — напились и натанцевались, а сейчас, ровно в девять, Чонгук сидел за их столиком и сдерживался как мог, чтобы не откинуться от словесного дерьма этих двух «лимонадных». — Сколько? — наклоняется к нему Хосок. — Двадцать семь на пятнадцать. Чонгук — непредвзятый судья, начал вести счет еще с парка. Отправной точкой было «я тебя урою» и ответное «сам закопайся». — Юнги сильно отстает, — удивляется Хосок, играясь со шпажками от съеденного винограда. — Он сдулся уже после десятого шота, — многозначительно смотрит на него Чонгук. — О боги! А мне казалось, он умеет пить. — Он умеет, — приглушенно смеется Чонгук, вспоминая, как пару минут назад Юнги заказал себе бутылку крепкого виски, которую собирается прикончить в одного. — Просто… — Бегает взглядом по мерцающему в огнях диско-шара потолку и добавляет метафорическое: — Алкоголь стирает ему клыки, убивая желание кусаться. — А вот у Юки это, видимо, работает несколько иначе, — вскидывает брови Хосок. Чонгук возвращает внимание к двум язвам. — Самолетик летит в ротик, — притворно ласково напевает Юки, медленно кружа бутылкой с водой над чужой головой. — Открывай ворота, иначе бомбанет. У Юнги хорошие рефлексы: он ловит выпущенную из рук бутылку до того, как она грохнулась бы на заполненный остатками еды стол, и злостно смотрит на япошку, которому за последние пару часов успел дать сотню издевательских прозвищ. — Ну да, — кривится Чонгук. — Он слегка дичает, когда под градусом. — И я все равно от него в восторге, — тайно шепчет Хосок, хотя прекрасно знает, что кроме Чонгука его здесь больше никто не услышит. Причем дело даже не в разрывающем треке, который выкрутили на полную мощь через колонки, а в том, что у каждого сейчас свои интересы. Пока Хосок вытягивает из него багаж постыдных историй, а Юнги и Юки метаются стрелами, Сонхун на пару с Намджуном увлекаются чем-то более занятным, удобно разместившись в уголке дивана. Чонгук изредка наклоняется к ним, чтобы разведать обстановку, но как только слышит всякие «райд», «крэш» и «хай… что-то там хэт» тут же смывается. Вполне ожидаемое явление, что двое барабанщиков спелись уже на первом часу после знакомства. Чонгук опрокидывает в себя остатки коктейля, приятно морщась от сладкой ядерной жидкости, обжигающей стенки горла, и решает размять ноги, предупреждая Хосока, чтобы его не теряли. Он обходит танцпол, игнорируя чьи-то жалкие попытки затащить его вглубь неостанавливающегося хауса, и вваливается в уборную. Сует руки под кран, умывается, проходится влажными пальцами между запутавшихся прядей и, использовав парочку бумажных полотенец, достает смартфон. От мамы два пропущенных звонка, от отца — поздравления в Kakao-Talk, а в общем чате группы парочка сообщений от Тэхена. Что-то про фотосессию, встречи и репетиции. Чонгук ни черта не видит из-за расплывчатости перед глазами, поэтому не углубляется. Просто сует смартфон обратно в карман широких серых джинсов и двигается в сторону запасного выхода, ведущего на площадку для курения (там меньше народу). На улице уже не так душно и жарко, как было днем. Чонгук расправляет плечи и вытягивает шею, щелкая позвонками. По спине ползет приятная дрожь. Он прислоняется к стене и, откинув голову назад, смыкает веки — погружается в темноту. Вместо ускоренного сердцебиения, которое мучило его на протяжении сессионного периода и подготовки к выпускному, наконец-то и впервые ощущает свободу. Она растекается мурашками от ушей до щиколоток, приятно расслабляя. Трепещущее чувство. Чонгук должен отложить его в памяти, чтобы возвращаться, когда станет тяжело. А тяжело точно станет, потому что впереди нескончаемые уроки вокала, на которых Чонгук, сколько бы его ни хвалили, не чувствует роста, долгие часы изнуряющих репетиций и дурацкие фотосессии, не предвещающие ничего хорошего (Чонгук в них вообще не профан — он неопытное ссыкло). Но все эти пустяки меркнут на фоне конечного результата, потому что в будущем его ждет сцена, о которой он грезил последние годы. Уже сейчас представляет, как поправляет ремень на плече, зажимает пальцами струны, приближается к микрофону и часто-часто дышит; как дергается от звуков в наушниках, ловит взглядом текст на телесуфлерах и начинает петь. Все эти моменты до жути будоражат: и то, как за последней нотой раздастся шум зала, и как под него же он попрощается с фанатами, уходя за кулисы… — Черт, — пьяно улыбается. Как же сильно он этого ждет. Когда пелена перед глазами развеивается, Чонгук отталкивается от стены и забегает внутрь, направляясь к нужному столику. Сначала замечает Намджуна с Сонхуном, которые дергают локтями и забавно трясут головой, затем Хосока, извивающегося как дождевой червь на асфальте, и в конце с разинутым ртом смотрит на Юнги и Юки, соревнующихся в том, у кого круче выйдет Stanky Leg. — Охренеть, — неверяще смотрит на последних Чонгук. — Просто охренеть, — заливисто смеется. В этот момент в нетрезвом уме почему-то всплывает Тэхен. Из темного подсознания карабкается наружу, приветливо машет рукой, но тут же грузится извечными проблемами и не светится, не нежничает. Подходит украдкой на совсем близкое расстояние и мажет пальцем по его, Чонгука, скуле. Смотрит пристально и глубоко, до спертого дыхания под грудной клеткой. Чонгук зависает и проигрывает воспоминания по новой, интерпретируя его гребаное «выглядишь сногсшибательно» в своих оттенках, нужных для подпитки запретной фантазии. У той свой мотив, который собирается сейчас теплым комом в животе, потому что пальцы, пальцы… на скулах… мягко и осторожно. Ну не. Это уже клиника — тонуть в его прикосновениях. Отмахнувшись от липких мыслей, Чонгук смотрит на стол, в два счета находит виски Юнги и делает несколько глотков. Жар быстро расплывается по коже, ударяет по костям и расщепляется в крови. Щеки горят, лицо полыхает, а он все еще стоит и не может избавиться от глупой улыбки, потому что чертовски счастлив, смел и хочет натворить какой-нибудь лютой дичи, из-за которой потом будет страдальчески выть. В идеале — подцепить кого-нибудь на танцполе и передернуть в кабинке туалета, как делал раньше, но сейчас душа требует кого-то другого. С фамилией Ким, например. И не так, что грязно и влажно в интимной обстановке, а так, чтобы просто рядом — плечом к плечу, лицом к лицу, душа к душе. Мозги есть, критическое мышление тоже работает, говорит: «Погнали, чувак», «Иногда можно побаловаться», «Если так зудит, то риски». А Чонгук по определению все тот же ушастый, наглый и хитрый, поэтому на риск готов пойти. Достает смартфон, заходит в личную переписку и нажимает «добавить видео»; открывает камеру — режим реального времени. Селфи-съемка, фокус — сначала на танцующих парней, потом на себя, и дразнящее в динамик: — Хен-ним, а ведь вы могли пойти с нами, — протягивает низким, хриплым от алкоголя и долгого молчания голосом. Смотрит сосредоточенно, прямо в объектив, и гипнотизирует. Облизывает губы и усмехается. Как и хотел — творит дичь, из-за которой потом всю кожицу на внутренней стороне щеки искусает. Но сейчас-то не жалеет, а млеет и наслаждается. Знает, что выглядит развязно и пользуется этим себе во благо: — Но еще не поздно присоединиться. Или вы не по молодежным тусовкам? Предпочтете нянчиться с детьми, хен-ним? — дергает бровью. — Тогда буду ждать вас завтра с детской смесью в руках, — сумасшедше улыбается и, нажав на «стоп», загружает. 21:36 — отправлено. Знает, что где-то по ту сторону экрана один сердитый менеджер скоро сморщится и надует губы. Знает и то, что никуда он, конечно же, не пойдет. Ни одна из манипуляций на его хен-нима не подействует, потому что это не абы кто. Это Ким Тэхен. А его, как заметил Чонгук, сложно застать врасплох. Он вечно собран, серьезен и умеет найти выход из мировой проблемы быстрее, чем Чонгук успевает моргнуть. Но даже будучи блядским вундеркиндом, Тэхен никакого флирта здесь не увидит. Включит рационализацию, по пунктам распишет все твои шаги наперед и объяснит необъяснимый двойной смысл. Поэтому можно расслабиться. Осечки, которой позволил произойти Чонгук, заметить не должны. 21:40 — прочитано.

***

Чонгук не шел вразвалочку, спотыкаясь на ровной поверхности, не стонал и не верещал, как это делал Сонхун, которого в порыве страсти развезло до обнимашек с деревом. Чонгука не выворачивало от выпитого ни в клубе, из которого они вывалились в три часа ночи, ни по пути домой, ни в квартире, куда он вернулся только ближе к пяти утра, потому что такси и автобус все еще не казались ему необходимыми. Из всех признаков алкогольного опьянения у Чонгука были лишь румяные щеки, блестящие и расфокусированные глаза и противный перегар, которым от него разило за пару метров. Он думал, что его иммунитет давно привык к последствиям попойки, потому что раз в месяц или два заваливался к друзьям с теми же намерениями, что и прошедшей ночью; думал, что встретит утро без ужасного похмелья и беспрепятственно доберется до агентства, потому что так было всегда. Но иногда случаются исключения. И то ли дело в качестве алкоголя, то ли в его количестве, но этим утром Чонгук еле как отодрал себя с постели, корчась от головной боли, — пришлось закинуться обезболом. Простоял в душе целый час, выдул две чашки горячего чая и готов был завыть от безысходности, потому что через пару минут ему уже собираться на репетицию, а у него тут… проблемка. Голоса нет. Он сел, охрип, осип, буквально пропал, твою мать, потому что кое-кто вчера орал во все горло на танцевальной площадке. Обрадуется ли этому менеджер? Да он свернет Чонгуку шею. Возможно, не только за голос. Возможно, еще за видео, которое Чонгук прислал ему в личке. Но если за первое ему до ужаса стыдно, то за второе — нисколечко, хотя, признаться, Чонгук думал, что наутро его от этого выкидона будет не хило так трясти. Однако, пересмотрев видео раза три, он понял, что выглядит пиздато, и смирился. Успокаивал тот факт, что в своем грехе Чонгук был не один: Намджун, которого он встретил на автобусной остановке, тоже загибался и клевал носом, Хосок жаловался на тошноту и почти не поднимал взгляда, а по Юнги и без слов был заметен результат высосанной до последней капли бутылки виски. — Как ты вообще на ногах держишься, а? — страдальчески смотрит на Чонгука Хосок, сглатывая противную слюну. — Дуракам везет, говорят, — откашливается Юнги, устраиваясь на диване поудобнее и прикрывая глаза. — Не все так радужно, — шепчет Чонгук, потирая горло. — Нам конец, да? — поджимает губы Намджун и смотрит куда-то вдаль. Стук мужских туфель раздается как гром среди ясного неба; эхом — по стенам, отвратительно скрипуче для не отошедших от бурной ночки парней. Чонгук смотрит перед собой стеклянным взглядом и всерьез задумывается над тем, чтобы пробить стену кулаком и сигануть с третьего этажа. Максимум, что ему светит — это парочка переломов, которые, он уверен, куда лучше разгневанного Тэхена. — Хен-ним, а ведь вы могли пойти с нами. Нет, ладно, вот сейчас стало стремно. Чонгук шумно тянет воздух носом и считает про себя: десять секунд — Тэхен выворачивает из-за угла, семь секунд — сверлит кучку идиотов долгим взглядом, пять секунд — подходит ближе, дает почувствовать аромат своего парфюма, две секунды — останавливается. Одна секунда: — День добрый, — звучит с его уст грозный бас со всеми оттенками недовольства. Чонгук кидает на Тэхена робкий взгляд и, распознав в его зрачках что-то недоброе, прячется обратно, под челку, которая ни черта не спасает. Пора задуматься над тем, чтобы начать ее отращивать. — Прости нас, пожалуйста, — первым подает голос Хосок. — Мы чутка переборщили, — жалобно вопит, хватаясь за шею, потому что венка на ней сильно пульсирует, оповещая о том, что рано или поздно случится рвотный рефлекс. — Чутка? — вскидывает брови Тэхен. — Ладно, может даже больше, чем «чутка», — морщится Хосок, но понимает, что снова не попал и пробует в последний раз, уже увереннее: — Гораздо больше, чем «чутка». Чонгук все еще хочет проломить двери и спрыгнуть с третьего этажа. — Предпочтете нянчиться с детьми, хен-ним? Да ну, сука, почему оно вылазит именно сейчас? Чонгук очень громко вздыхает и сгибается пополам, обхватывая руками колени. Он просто посидит здесь вот так, хорошо? Подождет, пока буря на лице менеджера утихнет, а потом покажется его солнечным глазкам. Так ведь можно, да? — Тогда буду ждать вас завтра с детской смесью в руках. Нет, ладно, ладно. Если так подумать, не все так плохо. Они же вчера обоюдно прикалывались, да? Тэхен вроде как принял правила игры и подколол в ответ, поэтому ничего страшного не произошло. Ну да, выпил, ну да, сморозил хуйню, но с кем не бывает? Чонгук не поверит, если ему скажут, что Тэхен был покладистым мальчиком в свои двадцать. Каждый хотя бы раз лажал в переписках, окей? Каждый. И не сказать, что Тэхен такой уж старпер. По-любому ведь тоже фигней страдает время от времени, и ошибаться по глупости ему все еще свойственно: от таких мелочей даже после тридцати не будешь застрахован. — Вы знали, что у вас будет репетиция с утра, но вместо того чтобы лечь пораньше и выспаться, набухались в хлам в каком-то клубе, — холодно произносит Тэхен, роясь в сумке. — Я понимаю, что жизнь на одной работе не заканчивается. У вас молодость в самом разгаре, вы хотите гулять по ночам, устраивать вечеринки и заводить новые знакомства. Я это понимаю, и я не вправе вам что-либо запрещать. Точно так же я не могу указывать вам, как правильно жить. — Чонгука от его тона пробирает до мурашек. — Но вы не левые пацаны с района, которым для полного счастья достаточно найти подработку в кафе и побеситься с друзьями на выходных. Вы музыкальные исполнители, будущие знаменитости. И у вас гораздо больше рамок, за которые не стоит переходить. Гораздо больше обязанностей и правил. К этому не так просто привыкнуть, но пора бы уже начать вливаться в эту индустрию, не думаете? — разводит руки в сторону, зажимая что-то между большим и указательным пальцами. — В любом случае не мне учить вас ответственности. Раз облажались, то отчитываетесь перед продюсером сами. Все ясно? — Тэхен ждет ответных кивков, после чего раздает каждому по порошку. — Запейте водой. Это от похмелья. Чонгук снова мельком смотрит на Тэхена, затем на притихших парней, которым вроде как и стыдно, но черт разберешь, перед менеджером или перед самими собой. Судя по собственным ощущениям, скорее и то, и другое. Вышло паршиво, отрицать глупо. Они все напортачили, но Чонгук этот промах воздвигает на себя, потому что вчера был его праздник, а клуб — его инициативой. И ведь мог же не задерживаться допоздна и не напиваться так сильно, мог сберечь горло и не срывать голос в попытке перекричать толпу, но он этого не сделал. В который по счету раз все катится через задницу? Чонгук скрывается в ладонях и трет лицо, вслушиваясь в посторонние звуки: Тэхен шумит связкой ключей. Подняв голову, он наблюдает, как менеджер открывает студию для притихших парней и, сказав, что зайдет через пару часов, начинает спешно удаляться. Чонгук знает куда — к себе в кабинет. Недолго подумав, решает последовать за ним. Тэхен шаги за спиной прекрасно слышит, но не останавливается, и так они в полной тишине добираются до его мини-офиса, где, как всегда, витают нотки кофеина. — Продюсер Пак не любит опоздания, — сухо проговаривает Тэхен, закрывая за Чонгуком дверь. Как бы он ни был зол, а игнорировать вокалиста и не пускать его к себе было бы непрофессионально с его стороны. — Извинения ни к чему, если ты пришел из-за них. Не трать время, возвращайся в студию. Чонгук прослеживает, как тот устало плюхается на кресло, и, коротко вздохнув, за пару шагов добирается до менеджера, садясь на край стола перед ним (инстинкт самосохранения на нуле). Тэхен поднимает на него шокированный взгляд и пораженно хмыкает. Тут же закипает: — Задницу свою убрал. Чонгук морщит нос и мотает головой. — Не выводи меня из себя, — буравит взглядом. Чонгук героически его выдерживает, не отводя собственного. — Чонгук, дорогой, ты оглох? — уже на грани. Чонгук подтягивает рюкзак, достает из бокового кармана флешку и без каких-либо объяснений двигает ее к рукам менеджера. — Что это? — хмурится Тэхен. Смотрит то на флешку, то на вокалиста. Молчание затягивается, в голове менеджера щелкает догадка, которая за секунду превращается в утверждение, и обеспокоенное, но все еще суровое: — Что с горлом? Дошло наконец-то. — Перекричал всю страну прошлой ночью, — вытягивает из себя ломаное и хриплое признание, виновато дергая уголком губ. — А тут, — кивком на флешку, — песня. Записал на днях. Хочу, чтобы ты послушал. Не правда. Он этого не хочет. Но это единственное, что хоть немного разбавит градус чужого ворчания, который Чонгук спрогнозировал еще с утра, поэтому, перед тем как выйти на остановку, переборол себя и взял флешку с собственным треком. Тэхен вымученно вздыхает, наверняка проклиная Чонгука всеми известными ему матами, и тянется за термосом, что стоит на краю стола за спиной вокалиста. — Теплый чай, — грубо поясняет. — Чтобы все выпил. Чонгук крутит термос в руках кивает головой в немой благодарности. — У меня еще таблетки для рассасывания где-то были, — Тэхен бегает взглядом перед собой, пытаясь вспомнить, куда убрал. — Двинься, — шлепает Чонгука по ноге, заставляя того чуть раздвинуть колени, чтобы открыть ящик стола. Чонгук послушно выполняет приказ и вместе с Тэхеном наклоняется вперед, рассматривая содержимое ящиков. В первом — куча бумажек, папок, две запасные ручки и степлер. Во втором — какие-то блокноты и файлики. А вот содержимое третьего ящика уже поинтереснее. Чонгук с любопытством заглядывает еще дальше и не сдерживает ухмылки. Упаковка лейкопластырей, куча таблеток, бинты, две гигиенички и… Былой игривый настрой резко исчезает. Чонгук медленно поднимает голову, врезается зрачками в противоположные и гулко сглатывает. Тэхен на мгновение теряется, но быстро приходит в себя и возвращает лицу прежний строгий вид, с неким высокомерием вытаскивая нужные таблетки и ту самую безделушку из ящика. — Совсем забыл, — язвит Тэхен, вставая с кресла, чтобы встать перед Чонгуком и снова почувствовать себя при статусе (для него взгляд сверху — а таким он является, потому что Тэхен выше сидящего на его столе Чонгука — особым образом означает взятие контроля). — Ты же у нас маленький. Возьми, — сует в руки детскую соску с упаковкой таблеток для рассасывания. — Петь все равно не сможешь, так хоть поиграешься. Продержав зрительный контакт не больше пяти секунд, Тэхен хватает его за капюшон толстовки и пихает к выходу, одновременно прихватывая забытые вокалистом вещи. Открывает двери, вышвыривает как бродягу, и громко хлопает той за его спиной. — Пиздец… — хрипит из последних сил. С диким ужасом Чонгук приходит к выводу, что Тэхен на его несуразный флирт все-таки ответил.