Малышка Бетти 3

Пентхаус Вероники Лодж в Нью-Йорке сиял огнями, отражаясь в панорамных окнах. Стекло, сталь, хром — всё было идеально. Как и она сама. Вероника стояла у окна, держа в руках бокал с мартини, и смотрела на город, который когда-то принадлежал её отцу. Теперь он принадлежал ей. Империя Лодж выросла в три раза, отели, недвижимость, медиа-холдинги — всё это было её. Она добилась всего, о чём мечтала когда-то в Ривердейле. И она была несчастна. Пятьдесят два года. Седина в идеально уложенных волосах, тонкие морщинки вокруг глаз, которые не скрывал даже самый дорогой крем. Она всё ещё была красива — чертовски красива, знаменитая Вероника Лодж, королева Нью-Йорка. Но внутри неё жила пустота, которую не могли заполнить ни деньги, ни власть. Арчи. Она помнила тот день, когда ей позвонили. Четыре утра. Телефон разрывался, а она уже знала — что-то случилось. Что-то ужасное. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела. «Миссис Эндрюс, ваш муж погиб при исполнении воинского долга...» Она не плакала. Она не могла. Она просто сидела на полу в своей спальне, глядя на кольцо на пальце, и не верила. Арчи, её Арчи, рыжий, веснушчатый, с этой его дурацкой улыбкой и верой в то, что всё будет хорошо. Он обещал вернуться. Он всегда возвращался. Он не вернулся. Арти было тогда пять лет. Маленький рыжий мальчик с глазами отца и её упрямством. Он не понимал, что такое смерть. Он спрашивал каждую ночь: «Мама, а папа придёт на мой день рождения?» И Вероника лгала, потому что правда убивала её. Она почти сломалась тогда. Перестала есть, спала по три часа в сутки, работала как одержимая. Империя Лодж росла, а она умирала внутри. И тогда появился Чад. Чад Гекко. Её личный ад, который вдруг стал её спасением. Она встретила его случайно — на благотворительном вечере в Ривердейле. Он стоял у бара, заказал виски, и когда обернулся, Вероника чуть не выронила бокал. Он изменился. Волосы тронула седина, лицо избороздили морщины, но глаза остались теми же — тёмными, опасными, цепкими. Те же глаза, что смотрели на неё с ненавистью и страстью двадцать лет назад. Она хотела уйти. Она хотела сделать вид, что не узнала его. Она хотела кричать, бить его, выцарапать ему глаза за то, что он посмел явиться туда, где была она. Но он подошёл первым. — Вероника, — сказал он, и голос его, хриплый от многолетнего курения, дрогнул. — Я знаю, ты не рада меня видеть. Ты имеешь полное право меня ненавидеть. Но я... я должен кое-что сказать. — Убирайся, — прошипела она. — Убирайся, пока я не вызвала охрану. — Я был чудовищем, — продолжил он, не обращая внимания на её угрозы. — Я бил тебя. Я унижал тебя. Я делал твою жизнь невыносимой. И я ненавижу себя за это. Я прошёл терапию. Я работал над собой. Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения, но я должен был сказать тебе это. Она смотрела на него и видела — он не лгал. В его глазах была такая боль, такая искренность, что у неё перехватило дыхание. — Зачем ты здесь? — спросила она тихо. — Я узнал про Арчи, — сказал он. — Мне жаль. Правда жаль. Он был хорошим человеком. И ты... ты заслуживаешь счастья, Вероника. Ты всегда заслуживала. Она не знала, что на неё нашло. Может быть, виски. Может быть, усталость. Может быть, просто отчаяние. Она шагнула к нему и ударила его по лицу. Сильно. Со всей силы. Он не уклонился. Он просто стоял и принимал удар. — Ещё, — сказал он тихо. — Если тебе станет легче. Она ударила снова. И ещё раз. А потом разрыдалась, уткнувшись лицом ему в грудь, и он обнял её — осторожно, боясь сделать больно. — Прости меня, — прошептал он. — Я знаю, что слова ничего не значат. Но я прошу тебя просто дать мне шанс. Шанс доказать, что я могу быть другим. Вероника не ответила. Она просто плакала. Впервые за три года она позволила себе плакать. Она не сразу приняла его. Прошло два года, прежде чем она решилась. Чад был рядом всё это время. Он помогал с Арти, возил мальчика в школу, сидел с ним, когда Вероника работала. Он не пытался заменить Арчи — он просто был опорой, которую она так отчаянно искала. Арти не принял его. Сначала он просто не понимал, кто этот мужчина, который проводит с ними так много времени. Потом, когда подрос, начал задавать вопросы. И однажды Вероника рассказала ему правду. Не всю, конечно, но достаточно. «Он раньше был плохим человеком, — сказала она. — Он причинил мне боль. Но теперь он изменился. И я верю ему». Арти тогда было десять. Он посмотрел на мать и сказал: «Волк не становится овцой, мама. Рано или поздно он покажет свои клыки». Вероника вздрогнула от этих слов. Арти был слишком похож на отца — такой же прямой, такой же честный, такой же безжалостный в своей правоте. — Ты ошибаешься, — сказала она. — Люди меняются. — Нет, — покачал головой Арти. — Люди просто лучше притворяются. Он ушёл в свою комнату, оставив Веронику одну. И впервые за долгое время она усомнилась в своём выборе. Они поженились через три года после того, как снова встретились. Это не было грандиозное событие — просто церемония в мэрии, подписи, кольца. Вероника не хотела пышной свадьбы. Она уже была замужем за мужчиной, который умер. И она не хотела заменять его. Чад понимал это. Он просто был рядом. Через год родилась Вера. Чёрные волосы, карие глаза отца и материнская улыбка. Девочка стала светом в их жизни — той надеждой, которую Вероника уже и не думала обрести. Арти тогда было четырнадцать. Он смотрел на сестру с улыбкой, но Вероника видела — внутри него копится злость. Он принял Веру, но так и не принял Чада. — Он тебя не достоин, — сказал Арти однажды, глядя, как Чад возится с младенцем. — Ты знаешь это. — Арти... — Я знаю, что он тебя бил. Я слышал, как ты плакала по ночам. Я знаю, что ты боялась его. И я никогда не поверю, что такой человек может измениться. — Он изменился, — твёрдо сказала Вероника. — Я вижу это. — Ты видишь то, что хочешь видеть, — ответил Арти. — Ты просто боишься остаться одна. Он ушёл, и Вероника осталась в комнате одна с дочерью на руках. Она смотрела на Веру и думала о том, правильно ли она поступает. Правильно ли давать шанс человеку, который однажды её ударил. Но потом она вспомнила, как Чад держал её, когда она плакала, как он успокаивал её по ночам, когда ей снились кошмары, как он защищал её от любых проблем, не позволяя даже тени тревоги коснуться её. Он изменился. Она знала это. И она верила в него. Даже если никто другой не верил. Арти вырос. Стал высоким, широкоплечим, с твёрдым взглядом и холодной улыбкой. Он пошёл в военную академию, потом в армию. Стал снайпером — лучшим в своём подразделении. Вероника гордилась им. И боялась. Он слишком походил на Арчи — та же искренность, та же решимость защищать. Но в нём было что-то ещё. Что-то тёмное, что-то злое, что росло с каждым годом. Он не простил Чада. Никогда. Каждый раз, когда Арти приезжал домой на выходные, в доме повисала тяжёлая атмосфера. Он смотрел на отчима с такой ненавистью, что у Вероники мороз пробегал по коже. — Ты опять смотришь на меня как на врага, — сказал Чад однажды за ужином. — Потому что ты враг, — ответил Арти спокойно. — Арти! — воскликнула Вероника. — Что? Ты думаешь, он не знает этого? — Арти усмехнулся. — Он знает. Он всегда знал. Чад поставил вилку и посмотрел на пасынка. — Я понимаю, что ты ненавидишь меня, — сказал он. — У тебя есть на это причины. Но я люблю твою мать. И я никогда не причиню ей вреда. — Ты уже причинил, — Арти поднялся из-за стола. — Ты сломал её однажды. И ты сломаешь снова. Вопрос только времени. Он вышел из комнаты, и Вероника слышала, как хлопнула входная дверь. — Он прав, — прошептала она. — Он прав, Чад. Ты можешь сорваться. — Нет, — Чад взял её за руку. — Я не сорвусь. Я поклялся тебе. И я сдержу слово. — А если нет? — Вероника посмотрела на него с болью. — Что тогда? Чад не ответил. Потому что не знал, что сказать. Арти стоял на крыше своего дома и смотрел на город. Двадцать лет. Двадцать лет он помнил, как мать плакала ночами. Как она прятала синяки под макияжем. Как она боялась каждого мужского шага за спиной. Он помнил, как она изменилась, когда Чад появился в её жизни — поначалу осторожная, недоверчивая, потом всё более спокойная и счастливая. Но он не верил этому счастью. Он знал, что оно временное. Что однажды Чад сорвётся. И он ждал этого. Он был готов. Каждый раз, когда Чад слишком громко разговаривал с Вероникой, Арти напрягался. Каждый раз, когда он слишком резко двигался, Арти готовился вмешаться. Он ждал. Он ждал, когда отчим покажет своё истинное лицо. И тогда Арти убьёт его. Не в запале. Не в гневе. Холодно и методично, как учили. Один выстрел, одна пуля. И всё будет кончено. Волк не становится овцой. Арти знал это. Он видел тень в глазах Чада, когда тот смотрел на Веру. Он видел, как Чад сжимает кулаки, когда Вера приводит парней домой. Он видел то же самое, что видел когда-то в глазах своего отца, когда тот смотрел на него в детстве. Чад был монстром. Просто он научился скрывать это. Но Арти видел правду. И он ждал. Вера росла и не знала, что такое страх. Ей было пятнадцать, она была красивой, умной и уверенной в себе. Она не знала о прошлом своих родителей — мать защищала её от этой правды. Она считала, что у неё идеальная семья: мама, папа и старший брат, который иногда приезжает домой. Она не знала, что её брат мечтает убить её отца. — Арти, — сказала она однажды, когда он сидел на крыльце и курил. — Почему ты так ненавидишь папу? Арти повернулся к ней и долго смотрел в глаза. — Ты не знаешь? — спросил он. — Знаю что? — Что он сделал с мамой. Вера нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? Арти покачал головой. — Неважно, — сказал он. — Просто... будь осторожна с ним, хорошо? Он не такой, каким кажется. — Ты говоришь загадками, — фыркнула Вера. — Папа хороший. — Я знаю, что тебе так кажется, — Арти потушил сигарету. — Но поверь мне. Я знаю его лучше, чем ты. Он встал и ушёл в дом, оставляя Веру одну с её вопросами. Она смотрела ему вслед и впервые почувствовала, что между ней и братом есть что-то тёмное. Что-то, что она не могла понять. Вероника сидела в своей спальне и смотрела на фотографию. Арчи на ней улыбался, обнимая её за плечи. Рыжий, веснушчатый, с этой его дурацкой улыбкой. Он так любил жизнь. Так верил в неё. Она не винила его за то, что он пошёл на войну. Это был его выбор — защищать страну, защищать людей. Она всегда знала, что он может не вернуться. И всё равно она не была готова. — Я люблю тебя, — прошептала она фотографии. — Я всегда буду любить тебя. — Я знаю, — раздался голос за спиной. Вероника обернулась. В дверях стоял Чад. Смотрел на неё с грустью. — Ты всё ещё думаешь о нём, — сказал он. — Я всегда буду думать о нём, — ответила она. — Но я живу сейчас. С тобой. С нашими детьми. — Я знаю, — он подошёл и сел рядом. — Я просто... иногда мне кажется, что я никогда не смогу занять его место. — Ты не должен, — Вероника взяла его за руку. — Я не хочу, чтобы ты занимал его место. Я хочу, чтобы ты был собой. Каким ты стал. Каким я тебя полюбила. Чад улыбнулся. — Я люблю тебя, Вероника, — сказал он. — Я люблю тебя с того самого дня, как встретил тебя в школе. Я был дураком, что не понял этого тогда. Я был дураком, что причинил тебе боль. — Прошлое не имеет значения, — она сжала его руку. — Важно только то, что есть сейчас. Они поцеловались. Медленно, нежно. И в этом поцелуе было обещание — быть вместе, несмотря ни на что. Несмотря на прошлое, несмотря на Арти, несмотря на все страхи. Арти не спал эту ночь. Он лежал в своей комнате и слушал, как бьётся его сердце. Мерно, спокойно, как часы. Он знал, что завтра уедет. Он знал, что его часть ждёт его. Но он не хотел уезжать. Он хотел остаться и закончить то, что начал. Он знал, что Чад когда-нибудь сорвётся. Он знал, что это произойдёт. И он хотел быть рядом, чтобы остановить его раз и навсегда. Но Вероника не поняла бы. Она считала, что Чад изменился. Она верила в него. И если Арти убьёт его сейчас, она никогда не простит его. Он должен ждать. Должен быть терпеливым. Должен дать Чаду самому показать своё истинное лицо. Тогда Вероника поймёт. Тогда она увидит, что Арти всегда был прав. Волк не становится овцой. Арти закрыл глаза и улыбнулся. Он будет ждать. Сколько потребуется. Наутро Арти уехал, оставляя Ривердейл за спиной. Вероника стояла у окна, глядя, как его машина исчезает за поворотом. Она знала, что он вернётся. Он всегда возвращался. Но каждый раз она боялась, что не увидит его снова. — Ты выглядишь уставшей, — сказал Чад, подходя сзади. — Я просто волнуюсь за него, — ответила она. — С ним всё будет в порядке. Он сильный. Как и ты. Вероника улыбнулась. — Ты думаешь, он когда-нибудь простит тебя? Чад покачал головой. — Нет. Но я не виню его. На его месте я бы тоже не простил. — Тогда зачем ты остаёшься? — Потому что я люблю тебя, — просто ответил он. — И я готов ждать. Даже если это займёт всю мою жизнь. Вероника повернулась к нему и поцеловала. Она знала, что прошлое никогда не будет забыто. Что тень тех лет всегда будет висеть над ними. Но она верила, что любовь может исцелить любые раны. Даже те, которые никогда не заживут.