Малышка Бетти 3

Шерил Блоссом стояла на балконе своего пентхауса в центре Ривердейля и смотрела на город, который когда-то ненавидела всем сердцем. Теперь он принадлежал ей. Пятьдесят один год. Волосы, когда-то огненно-рыжие, теперь были тронуты серебром, но она по-прежнему красила их в тот же оттенок — её корона, её оружие, её идентичность. Морщины избороздили лицо, но она носила их с гордостью, как боевые шрамы. Она оставалась величественной, властной и опасной — королева кленового сиропа, хозяйка огромной империи. Она смотрела на город, и губы её тронула лёгкая улыбка. Двадцать лет. Двадцать лет назад она была той Шерил, которая боялась собственной тени, пряталась за маской высокомерия и ненавидела весь мир. Теперь она была другой — сильной, уверенной, счастливой. Всё потому, что рядом была Тони. Их бизнес процветал. Империя Блоссомов превратилась в международную корпорацию, которая владела не только кленовыми фермами, но и сетью отелей, ресторанов и даже модным брендом. Шерил и Тони были гениальными бизнес-партнёрами, двумя половинками одного целого. Они построили империю вместе. И они построили семью. Тони Топаз была её опорой, её тылом, её любовью. Они встретились в школе — Шерил, высокомерная и колючая, и Тони, тихая и незаметная. Тогда Шерил даже не представляла, что эта девушка станет смыслом её жизни. Но время всё расставило по местам. Тони изменилась — стала увереннее, сильнее, но сохранила ту мягкость, которая уравновешивала резкость Шерил. Она была её якорем, её спокойствием, её домом. Вместе они вырастили четверых детей. Шарлота — старшая, двадцати двух лет, копия Шерил: рыжие волосы, острый ум и такой же колючий характер. Она училась в Гарварде, но каждое лето возвращалась в Ривердейл, чтобы помогать матери в бизнесе. Антонио и Энтони — близнецы, восемнадцать лет. Первый — серьёзный, ответственный, мечтает стать юристом. Второй — сорвиголова, вечно попадающий в неприятности, но с золотым сердцем. Они были неразлучны, несмотря на разницу характеров. И Шани — младшая, пятнадцать лет, самая тёплая и чувствительная. Она унаследовала доброту Тони и страсть Шерил к искусству. Она рисовала, писала стихи и мечтала о том, чтобы сделать мир лучше. Все они жили в огромном доме на окраине Ривердейля, который когда-то принадлежал семье Блоссом. Тот самый дом, где Шерил когда-то была заперта, где она страдала, где она потеряла брата. Теперь этот дом был наполнен смехом, любовью и жизнью. Пенелопа Блоссом, мать Шерил, жила с ними. Она сильно постарела — ей уже было за семьдесят. Волосы, когда-то светлые, теперь были совершенно белыми, лицо покрыто глубокими морщинами, руки дрожали. Но в глазах горел тот же стальной огонь, который всегда отличал Блоссомов. Она помогала с детьми — забирала их из школы, готовила ужины, сидела с ними, когда Шерил и Тони были на переговорах. Она не была идеальной матерью — Шерил знала это лучше всех. Но она пыталась искупить свою вину, и Шерил позволила ей это. — Ты простила её? — спросила как-то Тони. Шерил посмотрела на мать, которая сидела в саду и читала книгу внучке Шани. — Я не простила, — ответила Шерил. — Но я научилась жить с этим. Она изменилась. И она любит моих детей. Этого достаточно. Пенелопа не знала, что Шерил так и не простила её за всё, что было в детстве. Она не знала, что каждую ночь Шерил просыпалась от кошмаров, где снова была заперта в тёмном подвале, где брат Джейсон был жив, где мать смотрела на неё с холодным презрением. Но Шерил научилась справляться. Она носила свои шрамы с гордостью. Они делали её сильнее. Фэнгс и Кевин тоже были частью их бизнеса. Фэнгс Фогарти и Кевин Келлер — странная пара, которая когда-то казалась невозможной. Фэнгс, бывший член «Змей», грубоватый и резкий, и Кевин, мягкий и романтичный. Их любовь была неожиданной, но именно она сделала их сильнее. Вместе с Шерил и Тони они основали компанию, которая объединила их всех. Фэнгс отвечал за логистику — его опыт в теневой экономике Ривердейла пригодился. Кевин — за связи с общественностью и маркетинг. Тони — за финансы. Шерил — за стратегию и контроль. Они были идеальной командой. Четыре человека, которые когда-то были врагами или просто чужими, стали семьёй. У Фэнгса и Кевина было двое детей — дочь и сын, которых они растили вместе. Как и Шерил с Тони, они жили в одном доме, делили обязанности и радости. Их дети считали Шерил и Тони вторыми родителями, а их детей — братьями и сёстрами. Это была странная, но счастливая семья. И Шерил была счастлива. Впервые в жизни. Дагвуд и Джунипер Блоссом, дети Черил и Джейсона, которых Шерил всегда считала своими племянниками, тоже добились успеха. Они уехали за границу сразу после окончания школы. Дагвуд был гениальным бизнесменом — он расширил семейную империю кленового сиропа до международного уровня, открыв филиалы в Канаде, Европе и Азии. Джунипер была его правой рукой — умная, расчётливая, она управляла финансами и была тем мозгом, который держал всю империю на плаву. Они редко приезжали в Ривердейл — только на Рождество и дни рождения. Но когда приезжали, Шерил видела, как они выросли. Как из подростков, переживших смерть родителей, они стали взрослыми, сильными, успешными. — Я горжусь вами, — сказала Шерил однажды, когда они сидели за праздничным столом. Дагвуд улыбнулся. — Ты научила нас всему, тётя Шерил, — сказал он. — Ты показала нам, что даже из пепла можно вырастить сад. — И что семья — это всё, — добавила Джунипер. — Даже если она не идеальна. Шерил посмотрела на них, и на глаза навернулись слёзы. Они были частью её. Частью той семьи, которую она построила, несмотря ни на что. Она смотрела на Дагвуда — высокого, широкоплечего, с теми же рыжими волосами, что и у неё, и на Джунипер — такую же огненную, решительную, сильную. Они были детьми брата, которого она потеряла. Они были его наследием. И они были прекрасны. Империя Блоссомов-Топаз-Фогарти-Келлеров росла с каждым годом. Они открыли сеть отелей в самых красивых местах страны, каждый из которых был украшен в стиле Ривердейля. Они выпускали одежду, которую носили знаменитости. Они производили кленовый сироп, который поставлялся в лучшие рестораны мира. Но самое главное — они создали компанию, в которой каждый чувствовал себя нужным. Шерил была душой этого бизнеса. Её энергия, её харизма, её умение видеть возможности там, где другие видели только проблемы, делали её незаменимой. Она вела переговоры, заключала сделки, разрушала стереотипы. — Ты невероятна, — сказала ей Тони однажды вечером, когда они сидели на балконе и смотрели на закат. — Я знаю, — улыбнулась Шерил. — Но ты тоже невероятна. Мы невероятны. Мы построили это всё. Вместе. — Вместе, — повторила Тони, целуя её в плечо. Они сидели молча, и Шерил чувствовала, что наконец-то нашла своё место в этом мире. Она не была больше той девочкой, которую ненавидели и боялись. Она была женщиной, которую любили и которой гордились. И это было лучшее чувство на свете. Пенелопа сидела в саду и наблюдала за игрой детей. Шани рисовала на мольберте, Шарлота читала книгу, близнецы спорили о чём-то, размахивая руками. Пенелопа смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она не заслужила этого счастья. Она знала это. Она была плохой матерью, плохим человеком, она совершила столько ошибок, что счёт им потерян. Но Шерил дала ей шанс. Шерил позволила ей быть рядом с внуками, позволила искупить вину. — Ты смотришь на них так, будто видишь в последний раз, — раздался голос за спиной. Пенелопа обернулась. На пороге стояла Шерил. — Я смотрю на них и думаю о том, как много я потеряла, — тихо сказала Пенелопа. — Как много времени потратила на ненависть и контроль. Я могла бы быть счастливой. Мы могли бы быть счастливы. Но я выбрала страх. — Ты выбрала то, что знала, — Шерил подошла и села рядом на скамейку. — Мы все выбираем то, что знаем. — Ты простила меня? — спросила Пенелопа, и в голосе её звучала такая боль, что Шерил на мгновение замолчала. — Нет, — ответила она наконец. — Но я перестала ненавидеть. И это уже много. Она взяла мать за руку — ту, что дрожала от старости и слабости. — Ты моя мать, — сказала Шерил. — И ты любишь моих детей. Этого достаточно. Этого достаточно, чтобы ты была здесь. Пенелопа заплакала. Тихо, беззвучно, как умеют плакать только старые женщины, которые слишком много видели. Шерил не утешала её. Она просто сидела рядом, чувствуя тепло руки матери. Это было её прощение. Единственное, что она могла дать. Однажды вечером Шерил позвала всех в гостиную. Тони стояла рядом, держа её за руку. Дети сидели на диванах, ожидая чего-то важного. Фэнгс и Кевин пришли с детьми. Дагвуд и Джунипер, которые были в городе, тоже приехали. — Я хочу кое-что сказать, — начала Шерил. — Я никогда не была хорошей в словах. Я всегда пряталась за колкостями и сарказмом. Но сегодня я хочу быть честной. Она замолчала, собираясь с мыслями. — Я не думала, что когда-нибудь буду счастлива, — сказала она. — Я думала, что моя судьба — одиночество и боль. Я думала, что я заслуживаю только страдания. Но вы... вы изменили меня. Тони, ты изменила меня. Ты показала мне, что любовь существует. Мои дети... вы показали мне, что я могу быть матерью. Мои друзья... вы показали мне, что я могу быть частью чего-то большего. Она перевела взгляд на Дагвуда и Джунипер. — И вы... вы показали мне, что наследие Блоссомов может быть не проклятием, а благословением. Вы продолжили дело вашего отца. Вы сделали его гордым. И я горжусь вами. Шерил улыбнулась. — Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, сколько у нас времени. Но я знаю одно: я люблю вас. Всех. И я благодарна судьбе, что вы есть в моей жизни. В комнате повисла тишина. Потом Шани вскочила с дивана и бросилась к матери, обнимая её. — Мы любим тебя, мама, — прошептала она. И все остальные последовали её примеру. Шерил стояла в центре этой человеческой волны, чувствуя, как тепло объятий заполняет её душу. Она не плакала — она улыбалась. Улыбалась так, как не улыбалась никогда в жизни. Она была счастлива. Ночью, когда все уснули, Шерил стояла у окна и смотрела на луну. Тони подошла сзади и обняла её за талию. — Ты была великолепна сегодня, — сказала она. — Я была просто честна, — ответила Шерил. — Это и есть великолепие, — Тони поцеловала её в шею. — Быть честной. Показывать свои чувства. Ты научилась этому. — Я научилась этому благодаря тебе, — Шерил повернулась к ней. — Ты научила меня быть слабой. И это сделало меня сильной. Они поцеловались, и в этом поцелуе было всё — двадцать лет любви, борьбы, счастья и боли. Двадцать лет, которые превратили двух девушек из Ривердейла в женщин, построивших империю. — Я люблю тебя, — прошептала Тони. — Я тоже, — ответила Шерил. — Больше всего на свете. Они стояли обнявшись, глядя на ночной город, который когда-то был их тюрьмой. Теперь он был их домом. И это был лучший дом на свете. В то утро, когда все разъехались, Шерил сидела в своём кабинете и смотрела на портреты. На стене висели фотографии — Джейсон, её брат, который умер слишком рано; Полли, его жена, которая ушла следом; Пенелопа, их мать, которую она так и не простила, но похоронила с почестями; и старые фотографии Ривердейля, где всё начиналось. Она думала о том, как много изменилось. Как из разрушенной семьи Блоссомов выросла новая династия. Как их империя стала символом не проклятия, а возрождения. И она гордилась этим. Она гордилась своими детьми — Шарлотой, которая станет лучшим адвокатом в стране; близнецами, которые обязательно найдут свой путь; и Шани, которая сделает мир красивее. Она гордилась Дагвудом и Джунипер, которые пошли дальше, чем она могла себе представить. Она гордилась Фэнгсом и Кевином, которые остались с ней, несмотря ни на что. Она гордилась Тони, своей любовью, своим светом. И она гордилась собой. Потому что она выжила. Потому что она построила это. Потому что она стала тем, кем всегда должна была быть. Шерил Блоссом улыбнулась своему отражению в стекле. И в этой улыбке была целая жизнь.