Малышка Бетти 3

Раннее утро в Ривердейле встретило Бетти серым небом и прохладой, которая проникала сквозь щели старого дома. Она проснулась в комнате, которая когда-то принадлежала её матери, и несколько минут просто лежала, глядя в потолок и привыкая к тому, что она снова здесь. В доме было тихо. Слышно только, как где-то на кухне гремит посуда и тихо разговаривают. Бетти прислушалась — голоса были знакомыми. Джагхед. И Мира. Она не видела дочь двадцать лет. И сейчас, услышав её голос, Бетти почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она хотела спуститься вниз, хотела обнять её, сказать, как сильно скучала. Но ноги не слушались — они не слушались уже двадцать лет. Пришлось ждать, пока кто-нибудь не поможет. Она позвонила в колокольчик, который стоял на тумбочке. Через минуту в комнату заглянула Мэриса — дочь Джагхеда от Табиты, десятилетняя девочка с тёмными кудряшками и серьёзными глазами. — Доброе утро, тётя Бетти! — улыбнулась она. — Папа сказал, чтобы я помогла тебе спуститься. — Спасибо, милая, — Бетти улыбнулась в ответ. Мэриса помогла ей пересесть в инвалидное кресло, ловко управляясь с механизмами. Девочка была удивительно взрослой для своих лет — Джагхед, видимо, научил её всему, что касалось заботы о человеке с ограниченными возможностями. Они спустились на первый этаж, и когда коляска въехала в гостиную, Бетти услышала голоса. — Мира, я тебе сказал: ты не пойдёшь туда! — голос Джагхеда был твёрдым, почти жёстким. — Я тебе запрещаю! — Папа, мне тридцать пять лет! — ответил женский голос, и в нём слышалось такое же упрямство, какое Бетти помнила в себе. — Я уже давно не ребёнок! — Я твой отец! Король Змей! И я сказал — нет! Бетти замерла в дверях гостиной, не решаясь въехать. Её сердце колотилось где-то в горле. — Папа, всё, хватит! — Мира развернулась и, собираясь уйти, увидела мать. Повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. — О, вернулась наконец-то, — Мира усмехнулась, но в глазах её не было ни капли тепла. — Давненько мы не виделись, мамочка. Как спинка? Как Генри и Гарри? И ещё двое твоих детей от этого... как его? — Глен, — тихо сказала Бетти, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Не важно, — отмахнулась Мира. — Мне похуй, как его зовут. — Не выражайся при мне, — Бетти собрала остатки сил и посмотрела на дочь твёрдым взглядом. — Я тебе не подруга. Я мать. — Мать? — Мира рассмеялась, но смех был горьким, как полынь. — Слышь, мать... А где ты была двадцать пять лет? Ни слуху, ни духу! Ни письма, ни голубя! — Голос её сорвался на крик. — Так что затки свою идеальную мамочку и уезжай отсюда! Она выбежала из гостиной, хлопнув входной дверью так, что задрожали стёкла. Бетти сидела в кресле, глядя на закрывшуюся дверь, и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Она не плакала. Она просто сидела и смотрела в пустоту. Джагхед подошёл к ней и опустился на колени рядом. — Она злится, Бетти, — сказал он тихо. — Я знаю, — ответила она. Они сидели на кухне. Бетти пила чай через трубочку, а Джагхед сидел напротив и смотрел на неё с болью. — Я не знала, что она такая злая, — сказала Бетти. — Я знала, что она обижена. Но чтобы так... — Она носила это в себе двадцать лет, — ответил Джагхед. — Каждый день. Каждую ночь. Она думала, что ты бросила её. Что ты выбрала других детей, другую жизнь, а не её. — Это не так. — Я знаю. — Он взял её за руку. — Но она не знает. Ты должна объяснить ей. Ты должна рассказать, почему не могла приехать. Почему не писала. Ты должна... — Что я должна? — голос Бетти дрогнул. — Сказать ей, что я была парализована? Что я едва не умерла? Что я не могла даже поднять трубку, потому что руки меня не слушались? Что я лежала в больнице и молилась о смерти, потому что жизнь была невыносима? — Да, — просто сказал Джагхед. — Скажи ей правду. — Она не поверит. — Поверит. — Он сжал её руку крепче. — Потому что это правда. Бетти закрыла глаза. Слёзы всё-таки потекли по щекам. — Она ненавидит меня, — прошептала она. — Нет, — Джагхед покачал головой. — Она просто не знает, как простить тебя. Мира сидела на заднем крыльце и курила. Её руки дрожали. Она слышала шаги и обернулась — на пороге стоял отец. — Мира, — сказал Джагхед, садясь рядом с ней. — Ты должна поговорить с ней. — Не должна, — ответила она. — Она ничего для меня не сделала. — Она твоя мать. — Она была моей матерью двадцать лет назад. Потом она стала чужой. — Она была больна, Мира. Она была парализована. Она не могла... — Могла! — Мира вскочила на ноги. — Она могла написать мне! Позвонить! Сказать хоть что-то! Но она выбрала молчать! Она выбрала забыть меня! — Она не забыла тебя, — Джагхед встал напротив неё. — Она думала о тебе каждый день. Она спрашивала о тебе. Она хотела увидеть тебя. Но она не могла приехать. Физически не могла. — Тогда почему она не попросила помощи? — в голосе Миры звучало отчаяние. — Почему она не сказала мне правду? — Потому что она боялась. Она боялась, что ты не захочешь её видеть. Что ты откажешься от неё. Она думала, что если скажет правду, ты сочтёшь это оправданием. И она не хотела оправдываться. Она просто хотела, чтобы ты знала — она любит тебя. Мира молчала. Она смотрела на отца, и в глазах её блестели слёзы. — Я не знаю, как простить её, — прошептала она. — Я так долго злилась... — Тогда просто попробуй, — сказал Джагхед. — Попробуй поговорить с ней. Узнать её. Дать ей шанс. Он обнял её, и она уткнулась носом ему в плечо, как делала в детстве. — Я попробую, — сказала она. — Ради тебя. Бетти сидела в своей комнате, когда в дверь постучали. — Войдите, — сказала она. Вошла Мира. Она выглядела неуверенно — как подросток, который не знает, как начать разговор. — Привет, — сказала она. — Привет, — ответила Бетти. Мира села на стул рядом с коляской и посмотрела на мать. Долго, изучающе. — Ты сильно изменилась, — сказала она. — Ты тоже, — ответила Бетти. — Ты такая же красивая, как я помнила. — Ты просто говоришь так, — фыркнула Мира, но в голосе не было злости. — Я знаю, что я толстая и старая. — Ты — моя дочь. И ты прекрасна. Мира опустила глаза. — Почему ты не приехала? — спросила она тихо. — Почему ты не позвонила? Почему ты забыла меня? — Я не забыла, — Бетти с трудом подавила всхлип. — Я никогда не забывала тебя. Каждый день я думала о тебе. Но я была больна. Я была парализована. Я не могла... — Ты могла позвонить, — перебила Мира. — Ты могла написать. — Я боялась, — призналась Бетти. — Я боялась, что если позвоню, ты скажешь, что не хочешь меня слышать. Что ты ненавидишь меня. Что я для тебя никто. Я так боялась услышать это, что предпочла молчать. Мира подняла глаза на мать. — Я бы не сказала этого, — прошептала она. — Я бы никогда не сказала этого. — Я знаю. Я знаю, что ты хороший человек, Мира. Ты всегда была хорошей. Я просто... я просто была трусихой. Я боялась. Мира молчала несколько минут. Потом она встала и подошла к матери. И медленно, неуверенно, обняла её. — Прости, — прошептала она. — Я не знала. — Ты не должна извиняться, — Бетти прижалась к ней, насколько могла. — Я должна извиниться перед тобой. За все эти годы. За то, что я не была рядом. За то, что я не боролась за тебя. — Ты здесь сейчас, — сказала Мира. — Это самое главное. После разговора с Мирой Бетти почувствовала себя опустошённой, но в то же время чуть более лёгкой. Ей нужно было поговорить с Гленом. Она взяла телефон, который ей принесли, и набрала его номер. — Бетти! — голос Глена звучал взволнованно. — Как ты? Я волновался. — Всё хорошо, — сказала она. — Глен, я хочу поговорить с тобой о нас. — О нас? — Да. Я думаю, нам нужно развестись. На том конце провода повисла тишина. Бетти слышала, как Глен тяжело дышит. — Почему? — спросил он наконец, и в голосе его звучала боль. — Мы были вместе двадцать лет, Бетти. Я заботился о тебе. Я любил тебя. — Я знаю, — сказала она. — И я благодарна тебе за всё, что ты сделал. Но я не люблю тебя, Глен. Я никогда не любила тебя по-настоящему. Ты был моим спасением, моей опорой, но не моей любовью. А теперь... теперь я здесь, и я чувствую, что могу наконец-то жить. По-настоящему жить. — Ты хочешь быть с Джагхедом? — спросил он, и в голосе его слышалась горечь. — Да, — честно ответила Бетти. — Я хочу быть с ним. Я любила его всю свою жизнь. И я не хочу умереть, так и не сказав ему этого. Глен молчал так долго, что Бетти испугалась, не бросил ли он трубку. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я подпишу все бумаги. Ты заслуживаешь счастья, Бетти. Даже если это не со мной. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо тебе за всё. Она положила трубку и почувствовала, как внутри разливается странное чувство — свобода. Она сделала свой выбор. Впервые за двадцать лет. Джагхед ждал её внизу. — Ты звонила Глену? — спросил он, когда она въехала в гостиную. — Да, — ответила она. — Я сказала ему, что хочу развода. Джагхед замер. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты уверена? — спросил он. — Уверена, — твёрдо сказала Бетти. — Я не хочу больше ждать. Я потратила двадцать лет, боясь сделать шаг. Я не хочу терять ещё один день. Джагхед подошёл к ней и опустился на колени, как делал уже много раз за эти дни. — Ты не представляешь, как я ждал этого, — сказал он, и голос его дрожал. — Я ждал двадцать лет, Бетти. Каждый день я надеялся, что ты вернёшься. Что ты выберешь меня. — Я выбираю тебя, — ответила она. — Я всегда выбирала тебя. Просто боялась признаться. Он поцеловал её, и в этом поцелуе было столько боли и радости, что Бетти показалось, будто она летит. Впервые за двадцать лет она чувствовала себя живой. По-настоящему живой. Они сидели на крыльце, глядя, как солнце поднимается над Ривердейлом, и держались за руки. Где-то в доме смеялись дети — Мэриса и Мира о чём-то спорили, и звуки их голосов наполняли дом теплом. — Всё будет хорошо? — спросила Бетти, глядя на Джагхеда. — Всё будет хорошо, — ответил он, целуя её в висок. — Мы будем вместе. Мы построим новую жизнь. Мы будем счастливы. Бетти улыбнулась и положила голову ему на плечо. Она смотрела на небо, которое начинало розоветь, и думала о том, как много времени потеряно. Но теперь это не имело значения. Важно было только то, что сейчас.