Золотой Кубок

(Pawel Blaszczak — Evening In The Tavern) Вечер в «Золотом Кубке» набирал обороты. Деревянные балки под потолком гудели от смеха, стука кружек и перебранок завсегдатаев. Запах жареной оленины и свежеиспечённого хлеба вперемешку с пряным ароматом травяного вина стоял плотной волной. За стойкой Роджер, вечно с прищуром и полусерьёзной ухмылкой, ловко разливал по кружкам янтарное пиво, наполняя зал мягким шипением пены. Каждая поданная кружка сопровождалась либо шуткой, либо подколкой — и всё это под одобрительное гудение посетителей. У стены, возле печи, Лира и Тилька уже десять минут выясняли, кто из них вчера опрокинул кувшин с супом. Лира, скрестив руки, стояла с видом оскорблённой невинности: — Я, между прочим, вообще вчера в зале не была! Тилька, подбоченившись и чуть прищурившись, фыркнула: — Ага, а суп сам прыгнул со стола, да? Может, он от страха перед тобой сбежал? На их пикировку никто особо внимания не обращал — привыкли. Тут и без того жизнь бурлила: в углу гном, нахохлившийся над кружкой, выглядел так, словно несёт на плечах все беды горных шахт. Брови нахмурены, взгляд в пол, в руках кружка, из которой он почти не пил. Роджер заметил его и, поставив на стойку ещё три кружки для жаждущих, пошёл к углу. — Хмурый вечер? — начал он, присаживаясь рядом. — Моя шахта… её затопило, — буркнул гном, даже не поднимая головы. — Угу, — кивнул Роджер, разглядывая густую пену в своей кружке. — Знаешь, у меня тоже был день, когда всё, что я строил, пошло коту под хвост. И кот, между прочим, был размером с медведя и дрался как два. Гном поднял на него непонимающий взгляд. — И что ты сделал? — Купил бочку пива и открыл таверну, — ухмыльнулся Роджер. — С тех пор, если что-то идёт не так, я просто добавляю в меню новый сорт. И, как видишь, жив. В этот момент Лира принесла гному горячую миску рагу, поставив с таким видом, будто спасает мир. — Ешь. И не вздумай оставлять, — сказала она, ткнув ложку ближе к нему. Тилька, проходя мимо, хмыкнула: — И кружку допей, а то Роджер обидится. Он же считает, что пена — это его искусство. Гном, то ли смущённый, то ли тронутый, всё-таки взял ложку. А Роджер вернулся за стойку, пробормотав: — Вот и правильно. В «Золотом Кубке» грусть долго не живёт. Мы её элью заливаем. Все же вечер в «Золотом Кубке» выдался на редкость шумным. За длинным столом в центре уже пели что-то о козах, что пасутся на крышах, и хохотали так, что с потолка посыпалась пыль. Лира и Тилька носились между столами, как два воробья, что дерутся за хлебную крошку: — Да ты специально разлила на меня эль! — возмущалась Лира, стряхивая с хвоста капли. — Специально? Ты ж сама хвостом в кружку залезла! — огрызалась Тилька, ловко уворачиваясь от подзатыльника. Роджер, стоя за стойкой, только фыркнул, продолжая разливать пиво в толстостенные кружки. Он уже знал, что спор закончится миром ровно через три минуты, когда обе устанут спорить и пойдут обсуждать, кто из завсегдатаев криво держит ложку. В дальнем углу, под мягким светом старого фонаря, сидел гном — всё тот же, только теперь чуть менее нахохленный. Локти упёрты в стол, кружка наполовину полная, взгляд — мрачный, как небо перед грозой. Роджер поставил перед очередным гостем пенный бокал, облокотился на стойку и пригляделся к нему. — Если бы у тебя борода была подлиннее, я бы подумал, что это сама Гроза зашла выпить, — усмехнулся он. Гном поднял глаза. В них блеснуло что-то — то ли обида, то ли искорка интереса. — Гроза хоть громом гремит, — буркнул он. — А я… я всего лишь потерял то, ради чего жил. Тут Лира и Тилька, будто по команде, синхронно притормозили. — О-о-о, — протянула Лира, прищурившись. — У нас что, вечер тайн и трагедий? — Или вечер, когда гномы раздают загадки к пиву, — добавила Тилька, ставя перед другим гостем тарелку тушёной баранины. Гном хмыкнул, но прогонять их не стал. Роджер налил ему свежую порцию и сказал: — Ладно, выкладывай. А мы уж решим, сколько за это положено эля. И зал «Золотого Кубка» будто на миг задержал дыхание. Даже песня про коз затихла на припеве. Все знали: если гном открывает рот, будет либо история о золоте, либо о том, как его потеряли. И обе — стоили того, чтобы слушать до последней крошки слов.

***

Знаете, я ведь думал, что старость встречу, сидя на сундуке, полном золота. Ну, или хотя бы на половине сундука… Но нет. Теперь у меня только старый дом, натруженные руки и память, которая, как назло, всё ещё хорошо помнит тот день, когда всё пошло кувырком. Годы я горбатился в шахтах Дальних Земель. Рубил камень, мыл породу, вгрызался в жилы так, что к концу дня руки дрожали, как у пьяного после трёх кружек медовухи. И вот — награда: золотые самородки, монеты, слитки. Всё это добро я, как порядочный гном, прятал у себя в доме. Но не просто так, а с хитростью — в бочке мёда. Думал: ну кто догадается туда лезть? Даже самый голодный воришка клейким в меду по уши домой не попрётся. Поначалу всё шло гладко, но со временем я стал замечать: золота в бочке как будто меньше. Сначала подумал — паранойя, старость, да и мёд, может, давит и самородки тонут. Но недели шли, и потери становились заметнее. Я решил караулить. Ночей таких было столько, что я уже перестал их считать. Сидел в подвале, завернувшись в шерстяной плащ, с кружкой пива и здоровенным молотком в руках. И вот, в одну из таких ночей, сквозь полутьму вижу — что-то мелькнуло. Зеленое. Маленькое. Да ещё и шевелится! Присмотрелся… шляпа. Зеленая шляпа. — Ага, попался, паразит! — рявкнул я, так что сам подпрыгнул. Леприкон — да-да, самый настоящий ирландский ворюга — обернулся, глаза как блюдца, и рванул к выходу так, что пятки сверкали. По радуге, мать его! По ночной радуге! С того дня я уже и в подполье прятал золото, и в камин, и под кровать, и даже в пустой мешок из-под картошки. А он всё находил. Даже ночью являлся, спускаясь по своей сияющей лестнице, как будто у себя дома. Год так шёл, другой… золота становилось всё меньше. Однажды я его всё-таки поймал — затолкал в пустую бочку из-под мёда, крышкой прибил и, не думая, скатил прямо в бурный водопад. Стоял на берегу, злой и довольный, пока бочка не исчезла в пенных струях. А на следующий день — бац! — и золота нет вообще. Ни монеты, ни самородка. И леприкона тоже нет. Вот так, друзья, какая-то наглая ирландская тварь спёрла годы моей жизни и труда. С тех пор я и сижу в углу вот так, с кружкой пива, да смотрю, как другие тратят монеты. Моих-то у меня больше нет.

***

Гном тяжело вздохнул и отставил пустую кружку. В его глазах ещё светилась обида, как будто всю жизнь украли за один миг. В таверне повисла короткая тишина — даже Лира и Тилька на мгновение замолчали, обменявшись хитрыми взглядами. — Хм, — начал Роджер, подпирая подбородок рукой и скользя взглядом по гному. — Знаешь, дружище… если бы у меня была половина твоей злости, моя «Золотая Кубок» давно бы уже излучала магию, как маяк. Гном фыркнул, чуть смягчившись, но бородой всё равно закрыл рот. — Да, — вставила Лира, скрестив лапы, — ну и леприкон, говоришь… И где он теперь, а? Наверное, с твоим золотом на карусели кувыркается. — Или в пабе для воров леприкона, где учат, как за один год обчистить целого гнома, — поддакнула Тилька, ставя перед гномом тарелку с горячим мясом и крошечной кружкой медовухи. Гном невольно ухмыльнулся, хотя и пытался выглядеть сердитым. — Ха! Мясо съедаю — смогу ещё крутить молоток, а леприкон… пусть себе радуется. — Вот так-то, — подхватил Роджер, хлопнув гнома по плечу. — Главное, что золото у тебя в сердце, а не в бочке. А всё остальное — пусть зеленая тварь попробует найти сама. — Эй, — Лира подмигнула гному. — А если он вернётся, мы устроим засаду. Только предупреждаю: я как кошка, тебя с твоей же шляпой в беде оставлю! — А я, — Тилька приподняла пушистый хвост, — могу подсказать, где золото спрятать. Главное, чтобы твой леприкон подумал, что тут вообще нет ничего ценного. Гном рассмеялся — такой искренний, редкий смех, что даже столы слегка задребезжали. — Ладно, — пробурчал он, — может, и вправду… это лучшее место, чтобы отдохнуть после всех этих лет охоты за золотом. Роджер налил себе ещё кружку пива и поднял её в воздух: — За старые шахты, зелёных воришек и новые друзья! — За друзей! — хором поддержали Лира и Тилька, а зал в «Золотом Кубке» снова наполнился гулом смеха, хохота и звоном кружек.

На следующий день гном вернулся в «Золотой Кубок» пораньше. У него в глазах горела решимость — сегодня он проверит, не вернулся ли леприкон, и если вернётся, тот точно не уйдёт с пустыми руками. — Сегодня, — пробурчал он, ставя на стол старую карту шахт и отмечая на ней воображаемые ходы леприкона, — я покажу этой зелёной гадине, кто тут хозяин. Лира подошла с подносом, на котором стояла кружка горячего эля и тарелка с олениной. — А что, гном, планируешь ловушку? — прищурилась она. — Могу я тебя предупредить: если влезешь в пыльную яму, я заплачу за тебя эль только после того, как выберешься. Тилька, обнюхав воздух, подпрыгнула на стол: — А я могу его отвлечь! Пусть думает, что я просто мышка с хвостиком, а он не догадывается, что тут настоящий сюрприз. Гном хмыкнул, но улыбка проглянула сквозь бороду: — Ладно, вы обе… пусть будет ваш цирк, но сегодня я — главный охотник. Вечером он устроился в маленьком подвале за бочкой с фальшивым золотом — то самое, что он приготовил, чтобы проверить, кто осмелится подойти. Лира устроилась на стуле рядом, изображая скуку, а Тилька тихонько забралась на балку, чтобы наблюдать сверху. — Так, — шепнул гном. — Если леприкон появится… бах! — тут же схвачу его за шляпу. — И что, потом будем делить золотишко? — Лира кивнула на бочку, еле сдерживая смех. — Не делим! Мы просто будем смотреть, как он изворачивается! — фыркнула Тилька, хвостик дергая от нетерпения. Час прошёл, два… Леприкона нет. Гном уже начал ворчать, когда вдруг сверху послышался тихий шорох. Зеленая шляпа мелькнула на балке, а потом медленно спустилась по воображаемой радуге прямо к бочке. — Ага! — скомандовал гном. — Сюда, мерзавец! Тилька, не выдержав, хохотнула и случайно задела гнома хвостом, чуть не споткнув его. — Осторожнее! — зарычал он, хотя в голосе сквозила улыбка. Леприкон увидел, что гном заметил его, и в панике рванул к выходу… но тут Лира, тихо подкрадываясь, врезалась в него так, что он на миг потерял равновесие. Зеленая шляпа закружилась в воздухе, и леприкон исчез за дверью, оставив после себя лишь лёгкий запах ирландских трав и тонкий смех. Гном, тяжело опускаясь на бочку, закатил глаза: — Вот же тварь… через год, а я всё ещё гоняюсь за ним! Лира с Тилькой переглянулись и одновременно: — Ну, хоть развлёкся, гном! — И мы развлеклись, — добавила Тилька, соскочив на пол и прихватив с собой кружку пива. Роджер, выглянув из-за стойки, фыркнул: — Да, друзья, в «Золотом Кубке» скучно не бывает. Даже если у тебя воришка леприкон! И весь зал вновь наполнился смехом и разговорами, а гном, хоть и злой на зелёного гостя, не мог скрыть, что впервые за долгое время в его груди снова забилось чувство веселья.