След крыла на сердце

Лопата со звоном ударилась о скрытый под землёй скальный монолит. Звук получился сухим, глухим и окончательным. Рукоять сильно мазнула по разбитым ладоням, и инструмент со стуком покатился по камням, оставив меня один на один с этой ледяной, безжалостной пустотой. ​Я бессильно опустилась на землю, поджав колени к груди и упёршись лбом в холодные колени. Всё. Это был предел. Сколько бы я ни копала, эта проклятая яма не заканчивалась. Снег вокруг превратился в грязно-серое месиво, ступени сиротливо обрывались на середине, а впереди чернел сплошной, вековой гранит, который невозможно было пробить обычной железной лопатой. Мои усилия были каплей в море. Ничтожными. Бесполезными. ​— Прости... — мой голос сорвался на хриплый, прерывистый всхлип. ​Я зарылась лицом в ладони, чувствуя, как по грязным, исцарапанным щекам текут горячие, злые слёзы. Они обжигали кожу, смывая налипшую сажу и землю. ​— Прости меня, Сарделька... Я такая слабая. Я так хотела тебя вытащить, но я... я просто ни на что не способна. Ни на что. ​На плечо тут же опустилась маленькая, ласковая и удивительно горячая лапка. Искорка подобрался ближе, его крылья мелко подрагивали от ночного холода, но сам он излучал ровное, живое тепло. Маленький дракончик жалобно заглянул мне в глаза, издавая тихое, свистящее сопение, и начал осторожно, методично тереться шершавой мордочкой о мою щёку, пытаясь слизать солёные слёзы. Он не понимал, почему человеческое существо, которое ещё вчера уверенно двигало горы, сейчас сжалось в беспомощный комок, но он отчаянно пытался поделиться со мной своим теплом. ​На дне ямы Сарделька замерла. Она аккуратно отложила недоеденную селёдку, даже не посмотрев на ведро с чистой водой. Её массивные лапы тяжело переступили по камням. Громмель медленно, шумно дыша, подошла к самому краю уступа, насколько ей позволял её вес. Её большие янтарные глаза, обычно круглые и глуповатые на вид, сейчас замерли на мне. В них отражался слабый блеск луны, и в этом взгляде было столько осмысленного, глубокого сострадания, сколько я не видела ни у одного викинга на Олухе. ​Драконы не знали нашего языка. Они не учили слов, не читали книг. Но они идеально, на каком-то древнем, первобытном уровне чувствовали человеческую боль. Они видели, что это существо из плоти и крови — не охотник с факелом и не безжалостный убийца с топором. Перед ними была такая же живая душа. Которая умеет страдать, любить, плакать от бессилия и разбивать руки в кровь ради чужого спасения. ​— Всем на этом острове было бы легче, если бы вместо меня родился кто-то другой, — всхлипнула я, шмыгая носом и размазывая грязь по лицу. Горячие слёзы капали прямо на землю, смешиваясь с гранитной пылью. — Я ведь изгой, Сарделька. Посмешище. Отцу стыдно просто смотреть на меня, когда другие вожди хвастаются своими сыновьями и дочерьми, которые в моём возрасте уже приносят головы драконов. Даже Иккинг... мой брат-близнец. Да, он ломает всё, к чему прикасается, да, его считают чудаком, но он приносит пользу! Он придумывает чертежи, часами пропадает в кузнице, он пытается... пытается соответствовать этому суровому миру. Он хочет, чтобы папа им гордился. А я? Что могу я? ​Сарделька тихо, сочувственно выдохнула облачко тёплого пара. Оно окутало меня запахом дыма и сухих скал, словно пушистое одеяло. Дракон опустил голову ещё ниже, почти касаясь моим коленей своим шершавым носом. Она звала меня выговориться. Она слушала мою исповедь. ​— Я просто слабая и никчёмная, — горько прошептала я, крепко, до боли обнимая Искорку за тёплую шею. Дракончик послушно затих, прижав ушные придатки и уткнувшись носом мне в ключицу. — Будь я настоящим викингом, со стальным сердцем и пустой головой, я бы давно разнесла эти скалы в щепки, подняла бы тебя на руки и вызволила отсюда. Но я не могу. Я так устала... Устала от этой бесконечной, глупой, кровавой войны! Вы прилетаете и крадёте скот, потому что вам нужно выжить, а мы строим катапульты и убиваем вас, потому что думаем, что защищаем свои дома. Скажи мне, Сарделька... вы ведь тоже устали, правда? Зачем мы это делаем? Зачем уничтожаем друг друга, если мы так похожи? ​Громмель глухо, утробно заурчала. Это не было рычанием угрозы. Это был низкий, вибрирующий звук, от которого задрожал воздух в яме. Этот звук отозвался в моей груди странным, гипнотическим успокоением, утихомиривая бурю внутри. ​— Вы ведь не бездушные твари, как говорит Плевака на уроках, — я подняла заплаканные глаза и посмотрела прямо в зрачки Сардельки, чувствуя, как между нами протягивается невидимая, прочная нить. — Я вижу тебя. Я вижу Искорку. Вы умеете радоваться солнечному зайчику, умеете бояться темноты и капканов, умеете быть благодарными за обычную рыбу. Вы чувствуете этот мир точно так же, как я. И вы умеете любить... Я вижу это по вашим глазам. Я не хочу никого убивать. Не хочу держать в руках оружие. На Олухе меня называют глупой, мягкотелой и трусливой. И, наверное, они правы. Если бы мы просто могли остановиться... Если бы викинги хотя бы раз опустили топоры и просто посмотрели на вас без злости. Драконы и люди. Мы могли бы жить вместе, помогать друг другу. Но это лишь глупые сказки девчонки, которая не умеет держать щит... ​Я вытерла нос рукавом рубашки, чувствуя, как саднит содранная кожа на запястьях, и подняла взгляд к чёрному звёздному небу, где среди бескрайней темноты пряталась моя самая главная, сокровенная тоска. ​— Мне так не хватает Вернира, — тихо, почти беззвучно произнесла я, и сердце заныло с такой силой, словно его сжали железные щипцы. — Мой четырёхкрылый Шторморез... Моё солнце во тьме. Мой единственный настоящий друг, который не требовал от меня быть воином. Он понял меня с первой секунды. Он смотрел на меня так, словно я — это весь его мир. Я так скучаю по нему, Сарделька, Искорка... Каждую божью ночь я смотрю на звёзды и молю богов, чтобы он был жив. Чтобы его не поймали, не ранили... Я найду его, обязательно найду, чего бы мне это ни стоило. Обойду все земли, переплыву все моря, но отыщу своего дракона... Но сначала я должна спасти тебя. Даже если у меня отвалятся руки, даже если я останусь жить в этом лесу. Я не брошу тебя. ​Я шмыгнула носом в последний раз. Искорка, словно почувствовав, что мне стало немного легче, нежно лизнул меня в подбородок. Я глубоко вздохнула, впитывая этот прохладный ночной воздух, и посмотрела на лежащую в грязи лопату. ​Внутри, вопреки смертельной усталости, вопреки ноющим мышцам и слезам, снова закипало то самое упрямство. Моя собственная, особая сила. Пусть я не сильный воин Олуха, пусть я не умею махать мечом, но я — Эйра. И я не оставлю тех, кто доверил мне свою жизнь. Драконы увидели во мне друга, и я докажу им, что люди умеют держать своё слово. ​Сарделька на дне ямы продолжала смотреть на меня. В её янтарных глазах застыло глубокое, взрослое понимание. Она приняла мою слабость. Она приняла мою любовь. И теперь всё изменилось.