След крыла на сердце

​Прошло два дня. Благодаря чудодейственным мазям Готти и крепкому организму, жар полностью отступил. Я уже могла сидеть на кушетке, опираясь спиной на мягкие шкуры, хотя левая нога всё ещё оставалась туго забинтованной и отзывалась ноющей болью при каждом движении. ​Днём, когда Стоик ушёл на пристань, а Готти отправилась в деревню за свежим молоком, дверь хижины тихо приоткрылась. Я ожидала увидеть Иккинга, но на пороге появился Харвард. ​Он зашёл тихо, без своего привычного воинственного грохота, и аккуратно прикрыл за собой дверь. В руках он держал небольшой сверток из мягкой оленьей кожи. Заметив, что я сижу и выгляжу гораздо лучше, парень заметно расслабился, и на его губах появилась лёгкая, непривычно робкая улыбка. ​— Привет, — Харвард подошёл к кушетке и сел на край табурета. — Вижу, ты идёшь на поправку. Цвет лица уже не такой... мертвецкий. ​— Твоими молитвами, — слабо усмехнулась я, чувствуя, как к щекам мгновенно приливает тепло. ​Харвард смущённо кашлянул, отвёл взгляд на свои сапоги, а затем протянул мне сверток. — Вот. Я обещал выковать тебе щит, но Плевака занял всю кузницу под заказы вождя. Так что... это тебе. Вырезал ночью, пока был в дозоре. Чтобы ты не скучала тут. ​Я осторожно развернула кожу. Внутри лежал невероятной красоты деревянный гребень для волос, вырезанный из тёмного, гладкого дуба. На его рукояти были искусно выгравированы крылья взлетающей птицы — точные, изящные линии, в которые Харвард явно вложил всю свою душу и терпение. А на обратной стороне аккуратно красовалась руна моего имени. ​— О боги, Харвард... — у меня перехватило дыхание. Я провела пальцами по гладкому дереву. — Это... потрясающе. Спасибо. Не знала, что ты умеешь так тонко работать руками. ​Парень густо покраснел, почесав затылок, и поспешно перевёл тему, нахмурившись. — Ладно, пустяки. Слушай, Эйра... Я должен спросить. Тот Злобный Змеевик в лесу. Ты помнишь его? Помнишь, где именно это случилось? ​Моё сердце мгновенно пропустило удар. Улыбка застыла на моих губах. — А... зачем тебе? ​Харвард подался вперёд, и его глаза потемнели от юношеской, суровой решимости. Он аккуратно, но крепко взял меня за руку. — Чтобы отомстить, конечно. Этот ящер чуть не лишил тебя жизни. Я места себе не находил эти дни... Я пообещал себе, что найду эту тварь, отрублю ей голову и принесу её к твоим ногам. Никто не смеет трогать то, что... — он осёкся, подбирая слова, его уши вспыхнули, но взгляд остался твёрдым. — Никто не смеет причинять тебе боль. Я убью его, Эйра. Обещаю. ​Внутри меня всё похолодело. Ложь, которой я укрывалась, внезапно превратилась в острую удавку. Человек, который так искренне и открыто проявлял ко мне чувства, собирался хладнокровно убить Громгильду — дракониху, которая доверила мне своего невылупившегося малыша и спасла меня, принеся к Готти. ​— Харвард, не надо... — взмолилась я, судорожно сжимая его пальцы. — Пожалуйста, не ищи его. Это было далеко, я не помню... Там было темно... ​Договорить я не успела. Дверь хижины с треском распахнулась, и внутрь шагнул Стоик Обширный. На нём были тяжёлые боевые доспехи, а в руке он сжимал свой огромный топор. Лицо отца было мрачнее грозовой тучи. ​Харвард тут же вскочил с табурета, выпрямился по струнке и уважительно кивнул: — Вождь. ​Стоик даже не посмотрел на парня. Его тяжёлый, яростный взгляд был устремлён на меня, но в этой ярости горело глухое отцовское отчаяние. ​— Эйра, — прогремел его голос, от которого зазвенели склянки Готти на полках. — Иккинг показал мне чешую. Твои раны — это не кабаны. На тебя напал Змеевик. Эти бездушные твари зашли слишком далеко, раз осмелились напасть на мою дочь прямо посреди острова! ​— Папа, послушай... — испуганно выдохнула я, прижимая подарок Харварда к груди. ​— Нет, Эйра! Хватит! — отрезал Стоик, с грохотом опустив обух топора на пол. — Я слишком долго закрывал глаза на твои прогулки. Моя мягкость чуть не стоила тебе жизни. Готти говорит, что ты бредила каким-то гнездом и яйцом. Это значит, что эта тварь свила логово в наших лесах! ​Отец повернулся к Харварду, и его голос набрал военную мощь: — Харвард! Собирай ребят из подросткового отряда. Плевака уже готовит факелы и сеть. Через час мы прочешем каждый овраг Олуха. Мы найдём это логово, разобьём яйца в порошок, а этого Змеевика я лично вздёрну на воротах деревни! Наш остров не место для драконьих гнёзд! ​— Будет сделано, вождь! — с готовностью отозвался Харвард. Его глаза фанатично блеснули. Он посмотрел на меня, словно говоря: «Вот видишь, я исполню своё обещание», и быстро выбежал из хижины, торопясь исполнить приказ. ​Стоик подошёл к моей кушетке, тяжело опустил руку мне на голову и тихо, но непреклонно сказал: — Отдыхай, дочка. Скоро этот лес снова будет безопасным для тебя. ​Когда отец ушёл, я осталась одна. В полной, оглушающей тишине. ​Моё сердце бешено колотилось в груди, к горлу подступала тошнота от ужаса. Через час. Целый отряд вооружённых викингов пойдёт в лес. Они найдут ущелье. Громгильда с её раненым крылом не сможет улететь, она будет до последнего защищать своё яйцо... Её просто разорвут на части. ​— Нет, нет, нет... — всхлипнула я, судорожно пытаясь спустить раненую ногу с кушетки. ​Боль мгновенно прошила бедро, и я бессильно повалилась обратно на подушки. Я не могла ходить. Я была заперта, беспомощна, пока на моих друзей шла кровавая охота. ​Тук-тук. ​Вдруг в закрытое ставнями окно хижины тихонько поскреблись. ​Я замерла, задержав дыхание. Осторожно приоткрыв деревянную створку, я увидела Искорку. Маленький дракончик завис в воздухе, его крылья быстро-быстро порхали, а в золотистых глазах читался сильный испуг. Он чувствовал суматоху в деревне. Он понимал, что грядёт беда. ​— Искорка... — прошептала я, и слёзы брызнули из моих глаз. Я протянула к нему руки. — Малыш, времени нет. Викинги идут в лес. Они идут убить Громгильду. Ты должен лететь к ней! Лети в ущелье, Искорка! Предупреди её! Заставьте её бросить гнездо, перенесите яйцо, спрячьте... Сделай что-нибудь! Пожалуйста, спаси её! ​Жуткая Жуть внимательно выслушала мой отчаянный, плачущий шёпот. Дракончик издал короткий, воинственный клёкот, резко развернулся в воздухе и оранжевой молнией метнулся в сторону заснеженного леса, исчезая в белой пелене метели. ​Я закрыла ставни и уткнулась лицом в ладони, сжимая в пальцах дубовый гребень Харварда. Начиналась самая страшная битва в моей жизни. И я могла лишь молить богов, чтобы мой маленький пламенный вестник успел вовремя.