След крыла на сердце

​Метель снаружи утихла, сменившись тяжёлым, давящим снегопадом. Крупные хлопья бесшумно падали на землю, укрывая Олух пушистым белым ковром и начисто стирая любые следы. ​В лесной глуши, далеко за пределами видимости дозорных, Искорка летел на пределе своих крошечных сил. Из его пасти вырывалось тяжёлое, прерывистое дыхание, а маленькие крылья окоченели от ледяного ветра. Но он успел. Оранжевой молнией он ворвался в заснеженное ущелье как раз в тот момент, когда Громгильда, превозмогая боль в повреждённом крыле, пыталась укрыть своим телом гнездо. ​Дракониха сразу почувствовала опасность. Тревожный, отчаянный клёкот Жуткой Жути и далёкий, едва различимый гул человеческих голосов, доносившийся со стороны деревни, не оставляли сомнений — за ней идут. Смерть шла по её следам. Она не могла взлететь, но её материнский инстинкт требовал спасти дитя. ​Искорка приземлился прямо на крупное, усыпанное наростами яйцо. Он застрекотал, указывая головой на узкую, едва заметную тропку, уводящую вглубь скал. Он звал её за собой. Туда, где человеческий детёныш — их общая спасительница — обустроила безопасный уголок. ​Громгильда аккуратно, стараясь не повредить скорлупу, подхватила яйцо сильными лапами. Тяжело хромая, волоча по снегу раненое крыло и оставляя за собой цепочку рваных следов, которую тут же заметал снегопад, голубая дракониха двинулась вслед за маленьким проводником. ​Пещера Вернира встретила ночных гостей привычным теплом и запахом сухих черничных листьев. Сарделька, дремавшая в своём углу, мгновенно вскинула голову, когда в проходе показался Искорка, а вслед за ним — огромный, тяжело дышащий Злобный Змеевик. ​В дикой природе Громмели и Змеевики редко ладили, часто конфликтуя за территорию и пищу. Громгильда замерла на входе, её зрачки сузились до угрожающих щелок, а хвост инстинктивно приподнялся, готовый выбросить веер смертоносных шипов. Сарделька глухо, предупреждающе заурчала, поднимаясь на лапы. Атмосфера в пещере накалилась до предела. ​Но Искорка бесстрашно прыгнул между двумя огромными ящерами. Он закружился на месте, переводя взгляд с одного дракона на другого, словно напоминая им: «Мы все здесь под защитой Эйры. Мы — одна стая». ​Громгильда изнемогала от усталости. Силы покинули её, раненое крыло горело огнём, а лапы дрожали от веса драгоценного яйца. Словно поняв это, Сарделька сделала то, чего никто не ожидал от сурового дракона Олуха. Она сделала шаг вперёд, убрала воинственный оскал и мягко, сочувственно выдохнула тёплый пар. ​Громгильда опустила голову. Вся её гордость и оборонительная ярость растаяли перед лицом общей беды. Она бережно опустила яйцо на мягкую подстилку из лапника, которую когда-то принесла Эйра. Сарделька подошла ближе и аккуратно, своим массивным, круглым боком прижалась к раненому крылу Змеевика, делясь своим внутренним жаром. Более того, Громмель подвинула к новой подруге остатки рыбы, которую ей оставила девочка. Драконы, которых викинги считали бездушными тварями, объединились, чтобы выжить и спасти новую жизнь. ​В хижине Готти время замерло. Я сидела на кушетке, до боли сжимая в руках деревянный гребень, подаренный Харвардом. Каждая минута казалась вечностью. За окном давно стемнело, а отряд отца всё ещё не возвращался из леса. В голове крутились самые жуткие картины: окровавленный топор Стоика, разбитое яйцо Громгильды... От этих мыслей к горлу подступали слёзы, а раненая нога ныла с удвоенной силой. ​Вдруг дверь хижины тихо скрипнула. На пороге появился Харвард. ​На нём не было живого места — доспехи покрылись грязью и подтаявшим снегом, лицо было осунувшимся и усталым. Он зашёл один, без Стоика. Заметив, что я не сплю, парень тяжело вздохнул и устало опустился на табурет у моей постели. Его плечи были опущены, а в глазах читалось сильное разочарование. ​— Мы прочесали весь лес, Эйра, — глухо произнёс он, снимая мокрые кожаные перчатки. — Каждый овраг, каждую пещеру у Одинокой скалы. Ничего. Снегопад начался так вовремя для этой твари... Все следы замело. Твой отец в ярости. Он оставил дозоры у входа в лес, но саму облаву пришлось свернуть до утра. ​Я замерла, боясь поверить в то, что слышу. Они их не нашли. Громгильда спаслась. ​— Не нашли?.. — прошептала я, чувствуя, как внутри меня начинает медленно отпускать ледяная пружина страха. ​— Нет, — Харвард нахмурился, решив, что моя дрожь и бледность — это следствие испуга перед чудовищами. Он принял моё волнение за страх, что драконы всё ещё где-то рядом. — Прости, Эйра. Я обещал тебе, что принесу голову этого ящера. Я хотел отомстить за то, что они с тобой сделали. Хотел, чтобы ты больше никогда не боялась ходить в лес... А в итоге мы вернулись с пустыми руками. ​Он выглядел таким искренним, таким виноватым перед ними, хотя винить его было абсолютно не в чем. Эта его чистая, суровая забота растрогала меня до глубины души. Из глаз, вопреки моей воле, хлынули горячие слёзы. Это были слёзы безумного, колоссального облегчения, но Харвард понял их по-своему. ​— Эй, ну ты чего? Тише, тише... — парень испуганно подался вперёд. ​Не выдержав, он сел прямо на край кушетки и осторожно, но крепко обнял меня за плечи, прижимая к своей груди. Его куртка пахла костром, снегом и металлом. Он уткнулся подбородком в мои светлые волосы, слегка покачивая, словно пытался защитить от всего мира. ​— Всё хорошо, слышишь? Не плачь, — тихо, успокаивающе шептал Харвард, крепче сжимая объятия. — Тебе больше ничего не угрожает. Пусть мы не нашли их сегодня, но я клянусь тебе, я глаз не сомкну, пока этот Змеевик жив. Я защищу тебя, Эйра. Обещаю. Больше они к тебе не прикоснутся. ​Я уткнулась носом в его плечо, судорожно всхлипывая. Ложь продолжала сжигать меня изнутри, но в этот момент, в кольце его сильных, тёплых рук, мне впервые за эти долгие дни стало по-настоящему тепло. Я плакала от радости за своих драконов и от щемящей, робкой нежности к парню, который ради меня был готов перевернуть весь Олух.