Тяга к монстрам

– Добр-рое утр-ро, – раздался над ухом Уэнсдей сонный рык, и ловкие пальчики пробрались ей под трусы, круговыми движениями ввинчиваясь между ног. Уэнсдей инстинктивно раздвинула ноги под прикосновениями, даже раньше, чем проснулась. Энид тоже делала все будто бы сквозь сон, не до конца осознавая. Пока ее пальцы с нажимом проводили у Уэнсдей между ног, она уткнулась лицом ей в шею, подышала и оставила на линии позвонков несколько влажных горячих поцелуев. У Уэнсдей дрожь прошла от позвонков по всему телу. Она осознала, что, во-первых, лежит на боку, а Энид обнимает ее со спины – хотя Уэнсдей всегда спала навытяжку, ровно, со скрещенными на груди руками, словно в гробу. Что заставило ее перевернуться во сне по своей воле? Такого раньше не бывало. И, во-вторых, Уэнсдей считала поцелуи бессмысленными – но почему-то прикосновения губ Энид к шее, теплые и невесомые, зажгли ее даже больше, чем пальцы девушки между ног. Хотя восхитительным было и то, и другое вместе. А также факт, что Энид прижимается к ней всем телом, обвив руки вокруг талии и просунув одну руку ниже. Скажи ей кто о подобном раньше – Уэнсдей посчитала бы, что вопиющее нарушение личного пространства, когда человек прижимается к ней во весь рост, еще и находясь с ней в одной постели – просто кошмарно дискомфортно. Энид сильнее зарылась лицом в ее шею, дыша в волосы, и сильнее же проникла пальцами между складок – сейчас ее движения были утренне ленивыми, она водила кончиками пальцев круги медленно и размеренно. – Странно, – сонно пробормотала оборотень, – почему мне нравится, когда ты дрожишь и мокреешь под моими пальцами? До сих пор меня привлекали парни. И не сказать, чтоб я вообще задумывалась о том, чтоб поласкать девушку. Может быть, все дело в том, что ты – неприступная Уэнсдей Аддамс? Со стороны кажется, если тебя обнять – ты останешься мраморной статуей. – Энид, ты слишком много болтаешь, даже когда наполовину спишь, – отрезала Уэнсдей, но без недовольства. Она сказала это лишь для того, чтоб Энид перестала копаться в подоплеках ее, Уэнсдей, поведения. Словно в отместку за то, что Уэнсдей излишне резка с утра, Энид перевела пальцы выше, начала теребить клитор резко и часто самым кончиком среднего пальца, и Уэнсдей тут же была вынуждена заткнуться, чтоб не начать стонать. Губы Энид все еще мягко исследовали ее шею, доводя до дрожи, и Уэнсдей, не в силах стерпеть эту легкую щекотку дыханием, вдруг выпалила: – Укуси меня. – Чего? – Энид отстранилась и даже на миг прекратила движение пальцев, а потом тихонечко фыркнула: – Я же не вампир. – Но клыки у тебя есть, – обронила Уэнсдей, чувствуя, как начинают полыхать уши, от того, что она проговаривает вслух свои желания. Что ж, придется говорить – Энид, в конце концов, не могла читать мысли и угадывать, чего Уэнсдей хочется. – Что, прям укусить? Клыками? – удивилась Энид, к сожалению Уэнсдей, так и не вернувшись к прерванному занятию. – Ну, без членовредительства, конечно. Чуть-чуть, – буркнула Уэндсей. Ее желания, наверное, казались ненормальными другим людям. Впрочем, не все ли ей равно? Но, если Энид посчитает Уэнсдей ненормальной, она может не захотеть с ней быть. И это первый раз в жизни, когда Уэнсдей начала со скрипом понимать, почему людей волнует мнение других людей. Более страшным оказалось открытие: почему она вообще хочет, чтоб Энид с ней была? Из-за ее руки между ног и физиологически приятных ощущений, которые способны вызывать пальцы волчицы – очевидно. Энид между тем вздохнула и тихонько пробормотала: – Ты ходишь по офигенно тонкому льду, Уэнс. Надеюсь, я сумею сдержаться. А потом Уэнсдей почувствовала шеей, как челюсть девушки трансформируется, и как в ее кожу аккуратно вжимаются острые клыки, не прокусывая, только стиснув. Уэнсдей замычала, подавляя стон, и сильно сжала ноги, понукая Энид двигать рукой. Энид заработала пальцами, продолжая удерживать ее шею зубами, как хищники держат добычу, еще не убивая, а только забавляясь ею. Определенно, хватка клыков на шее сводила Уэнсдей с ума. Ей так нравилось, что ее контролируют, удерживают, что одно неосторожное движение – или же желание Энид сжать зубы – могут причинить ей боль. Подобные подсознательные потребности были достаточно странными – ведь, в основном, Уэнсдей предпочитала все контролировать сама. Энид закинула ногу ей на бедро и вжалась промежностью, начиная потираться о бедро Уэнсдей. Уэнсдей чувствовала себя обездвиженной, Энид навалилась на нее, впивалась зубами в шею, терлась, обвивала талию, работала рукой между ног – Уэнсдей никогда еще не пребывала в столь тесном контакте с другим человеком. И ей нравилось настолько, что дрожь расходилась по всему телу. Когда она забилась в судорогах удовольствия, Энид сильнее сжала зубы на ее шее – так, наверное, хищник сжимает челюсть на горле бьющейся в агонии жертвы. И от этого Уэнсдей ощутила оргазм только сильнее и полней. Она лежала на боку и моргала, пытаясь прийти в себя – и хорошо, что Энид не видела ее лица, потому что Уэнсдей ведь никогда не моргала – но сейчас от ощущений ей на глаза навернулись слезы, и, естественно, заплакать для Уэнсдей было бы еще более дико, чем заморгать – поэтому она пыталась проморгаться, чтоб согнать слезы с глаз. Хватка зубов Энид сзади очень аккуратно исчезла, Уэнсдей лишь почувствовала снова ее мимолетное дыхание на шее. Наверное, стоило вернуть услугу, и она, слегка придя в себя, завозилась и принялась разворачиваться, чтоб поласкать Энид. Она перевернулась на кровати и оказалась с Энид лицом к лицу – они едва ли не соприкасались носами. Энид часто дышала и выглядела чуть-чуть ошалевшей. Челюсть ее стремительно принимала обычную форму. – Нет, я... – девушка перехватила руку Уэнсдей, когда та потянулась вниз. – Я уже кончила. От того, что делала. Офигеть. Не думала, что так бывает. Никто... Никто раньше не позволял мне себя кусать. Не думала, что это так... Так заводит. Наверное, какие-то волчьи штучки, взрослые волчьи штучки, о которых меня не поставили в известность, – она тихонько рассмеялась, и у Энид тоже как будто бы слезились глаза, хотя выглядела она довольной. Как сытый хищник. Потом девушка положила руку на щеку Уэнсдей, быстро поцеловала – просто на миг прижалась к губам губами, прежде чем Уэнсдей смогла бы возразить, и вывалилась из ее кровати, зовя Вещь, чтоб тот помог с утренним макияжем. Вещь появился откуда-то из-под пестрой кровати Энид, топоча пальцами. Та собиралась мило с ним защебетать, выспрашивая советы про косметику, но вдруг потрясенно застыла посреди комнаты, на границе когда-то проведенной по полу черты. – А т-ты чт-то разв-ве в-все время тут был? – прозаикалась Энид и испуганно икнула, попятившись. Вещь изобразил что-то, что должно было означать неопределенное пожатие плечами. Уэнсдей не смеялась, правда, не смеялась никогда – но, услышав возмущенный вопль Энид, удержалась от нервного хохота с огромным трудом.

***

– У Вещи нет глаз, ты ведь понимаешь? – с трудом перебарывая хихиканье, пыталась объяснить Уэнсдей позже, когда они спускались в столовую, лавируя между стайками учеников. Энид обиженно задрала нос и корчила из себя оскорбленную невинность. – Но он все равно все видит! – шипела Энид, озираясь, как будто кому-то было интересно их подслушать. – Никогда не задумывалась, как Вещь воспринимает мир. Возможно, с помощью эхолокации, как летучие мыши... – Уэнсдей порола откровенно антинаучную чушь, но лишь для того, чтоб убедить Энид в отсутствии у Вещи зрения. – Да пофиг как! – Энид остановилась, отчего Уэнсдей врезалась ей в спину, но почему-то не стала обгонять застывшую подругу, а мягко положила руки ей на талию, подталкивая вперед. – Он разумное существо, и все понимает! И прекрасно понимает, чем мы, ну, занимались! – продолжала шепотом бушевать Энид. – Если он кому-нибудь скажет, я... повыламываю ему пальцы, честное слово! – Не предполагала, что ты можешь быть жестока с Вещью. Мне казалось, у вас до противного милые отношения, – нейтрально заметила Уэнсдей. – Да, – Энид вздохнула, сдвинувшись с места, и по тону ее вздоха было понятно, что она искренне, искренне расстроена. – В том-то и дело. У нас с Вещью прекрасные отношения. И теперь мне так стыдно, так неловко, от того, что он мог видеть и понять... Я сквозь землю готова провалиться! Мне слишком стыдно, чтоб по-прежнему безмятежно с ним дружить! – А передо мной ты больше не испытываешь неловкости? – уточнила Уэнсдей. Потому что Энид было явно не по себе после первой их близости, а теперь, после проведенной в одной кровати ночи, она вроде бы пришла в норму и хотела провалиться сквозь землю перед Вещью – но не перед Уэнсдей. Уэнсдей поймала Энид за руку, удерживая, потому что та от злости стремилась умчаться вперед. Энид покосилась на свою ладонь в ее ладони удивленно. – Нет, Уэнс, мне больше не неловко. Чего уж тут теперь стесняться, стесняться и отказываться можно было раньше, не теперь, после всего, что произошло между нами, – она отмахнулась другой, свободной рукой. – Но Вещь... Ну блин... Ну как мне теперь ему в глаза смотреть? – У него нет глаз, о чем и речь, – Уэнсдей позволила себе фыркнуть. – Он давно уже не живой человек и, полагаю, его не шокирует то, как люди могут развлекаться друг с другом. Он деликатно сидел под твоей кошмарной кроватью, а от такого обилия розового у кого угодно случится глухота, слепота и склероз – не думаю, что он многое видел. Энид продолжала недовольно ворчать – совсем как раздраженный волк, в горле которого только зарождается рык. Но они, наконец, спустились в столовую, и обе девушки отвлеклись на то, чтоб набрать еды на завтрак. Подруги уселись за столик, Энид с удовольствием принюхалась к плохо прожаренному бифштексу на своей тарелке, Уэнсдей взяла двойной эспрессо и тосты, и уже собиралась было чинно пригубить кофе из маленькой чашечки, как вдруг рядом с ними возник Бруно. – Привет, милая! – он чмокнул Энид в щеку. – И тебе привет, Уэнсдей, – с ней Бруно поздоровался скорее из вежливости и тут же перестал обращать на Аддамс внимание, сосредоточившись на Энид. – Сходим куда-нибудь вечером? В городе открылся ресторан, специализирующийся по приготовлению мяса на огне. Говорят, там подают классные свиные ребрышки. Или можно накупить вкусностей и смотреть фильмы на ноуте в пустом классе – как пожелаешь? Энид снова как будто бы слегка смутилась. Хотя с чего бы ей смущаться своего оборотня. Она бросила неуверенный взгляд на Уэнсдей из-под ресниц, тоненько откашлялась и сказала: – Да, конечно, Бруно, давай сходим на свидание, – но голос ее прозвучал натянуто. Бруно, впрочем, ничего не заметил, ответил: «Вот и ок, спишемся, куда точно пойдем!», поцеловал Энид в губы прежде, чем девушка принялась за бифштекс, и унесся за столик к своей стае. Странно, Уэнсдей взбесил именно этот поцелуй. Когда губы Бруно прижались к губам Энид – коротко и, в общем-то, целомудренно, Уэнсдей испытала дикое желание как минимум воткнуть ему в щеку вилку. Через пару секунд она осознала, что стискивает эту самую вилку в кулаке до побеления пальцев, и выдохнула, заставляя себя расслабить руку. Что с ней только что произошло? – М-да, даже неловко, – подала голос Энид. – Уэнсдей, ты же не против? Мы же не встречаемся? Мы просто... подружки с привилегиями, да? А то я прям не знаю, как вести себя в подобной ситуации, – она поерзала на стуле, чуть заалев щеками. – Конечно, мы не встречаемся, – отрезала Уэнсдей. Только такого ей не хватало – встречаний. – Можешь идти со своим оборотнем, куда хочешь – я точно не намерена терпеть ни свиданий в кафешках, ни просмотра приторных фильмов, – и Уэнсдей надпила эспрессо, полностью сконцентрировавшись на крепком горьковатом вкусе, стараясь выкинуть все мысли из головы. Разумеется, ей все равно, что Энид встречается с Бруно – потому что она, Уэнсдей, не создана для романтических отношений. От одного только вида вечно сюсюкающих друг с другом родителей Уэнсдей начинало подташнивать. Она точно не смогла бы оказывать подобные знаки внимания Энид. Энид моргнула, натянуто улыбнулась и, наконец, впилась зубами в бифштекс, застонав от удовольствия. – Черт, я такая голодная после... после всего, – проговорила волчица с набитым ртом, еще раз подтверждая, что смущаться именно перед Уэнсдей того, что они делали с Уэнсдей, перестала. – Наверное, всякие такие штуки отнимают много энергии, – Энид игриво хихикнула, проглотив, почти не жуя, огромный кусок мяса. – Надо будет попробовать с Бруно что-то, кроме поцелуев. Мне всегда казалось, первый раз всякий там петтинг – это больше страшно и неловко, чем приятно, но оказалось, что мне казалось, – она еще раз хихикнула, и глаза ее сверкнули в предвкушении. Уэнсдей опять сжала в кулаке вилку так, что чуть не сломала – хотя для того, чтоб пить кофе, ей незачем было хвататься за вилку. Уэнсдей действительно были не нужны романтические отношения, но почему-то при мысли, что Энид позволит Бруно коснуться себя там, или лизать ей – хотелось заорать: «Нет, это только мое!» При том, что Уэнсдей едва ли когда-нибудь хотелось кричать от злости. А Энид всегда была слишком яркой и раздражающей, с первого момента знакомства ее было слишком много – Уэнсдей не должна была хотеть что-то подобное себе, от постоянного присутствия такого человека, как Энид, такой человек, как Уэнсдей, рехнется от ее чрезмерной активности. Рациональное мышление и простейшая логика подсказывали: Уэнсдей должна успокоиться, взять себя в руки и, конечно же, не думать про Энид «мое» – подобного собственничества в жизни ей точно следует избегать – чтоб оставаться тем человеком, каким она привыкла быть.