Тяга к монстрам

– Меня бесит эта Агнес! – разъяренно вскрикнула Энид, притопнув ножкой. – Что это вообще было?! Уэнсдей выпустила воздух через нос, стараясь не показать удовлетворения на лице. Она была весьма довольна, что Агнес внезапно появилась в их комнате и прервала обжимания Энид и Бруно – просиди те на кровати рядом еще хоть пять минут, выдержка Уэнсдей дала бы трещину, и Аддамс даже сама не предполагала, что бы тогда сделала. – Она полезна, – сухо пожала плечами Уэнсдей. А потом начала говорить – непонятно почему, она ведь не любила говорить, она была готова откусить себе язык, но Уэнсдей переполняла необъяснимая ярость – она должна была узнать: – И как далеко вы с Бруно зашли? Что означало это «уаа–мууаа», которое изобразила Агнес? Третья база? Петтинг? Позволила ему сделать то, что делала с тобой я? (По крайней мере, когда вошла Уэнсдей, они оба сидели на кровати одетыми, и это даровало некоторое утешение) – Прекрати, что за вопросы? – Энид, собиравшаяся бушевать по поводу вторжения Агнес, сбилась с мысли и покраснела. – Ничего такого мы не сделали. Он стесняется, я стесняюсь… Это же не ты, у которой стеснение отсутствует вообще! – В таком случае, не считаешь, что тебе стоит заниматься всем этим со мной? – вкрадчиво отметила Уэнсдей. – Я ведь совершенно не стесняюсь! – А ты не считаешь, что если твоя новая подружка-невидимка застукала нас с Бруно, она и нас с тобой могла видеть! – рявкнула Энид. – Она помешана на тебе, и шастает в нашу комнату, как к себе домой! Я хочу, чтоб ты обезопасила нас от нее! Я хочу, чтоб ты гарантировала, что она не шпионит за нами! С одной стороны, Уэнсдей очень нравилась реакция Энид на Агнес. Энид начинала беситься и выпускать когти в адрес рыжей. А Уэнсдей нравилось, когда Энид «звереет». Но, в одном Энид была права – прилипчивой фанатке не стоило знать, чем они занимаются по ночам. – Я поговорю с ней, – сухо бросила Уэнсдей. – Запрещу приходить без моего ведома в нашу комнату. – Считаешь, она тебя послушает? – Энид скептически фыркнула и развернулась к кровати, прекращая разговор. Какое-то время она молчала, что-то читая на своем ноутбуке, но потом не удержалась и высказалась: – Ты проводишь с ней столько времени… Больше, чем со мной. У вас одинаковые интересы, одинаковые детективные навыки… Ей ты еще не предлагала заняться сексуальными экспериментами? – в голосе Энид звучали обида и подозрительность. Уэнсдей воздухом поперхнулась от такого предположения. – Нет, конечно, что ты несешь?! – Уэнсдей даже слегка повысила голос. – Она же не опасное существо, просто рыжая прилипала. Я не испытываю к ней желания. – Ладно, понятно, – Энид раздраженно шмыгнула носом. – Все дело в том, что я опасное существо. Знаешь, Уэнсдей, тебе действительно лучше молчать. Когда ты разговариваешь, ты только все портишь. Синклер демонстративно повернулась с ноутбуком к Уэнсдей спиной, а та села за свой стол и задумалась. Недавно Уэнсдей ходила в клинику с визитом к Тайлеру Галпину. Определенный флер опасности и притягательности от него все же исходил. Тайлер приблизился к ней, и говорил, и Уэнсдей, возможно, все же попала в поле его влияния. Ей было не настолько все равно, как она делала вид. Ее к нему тянуло. Но… В словесной перепалке они дошли до того, что Тайлер бросил угрозу в адрес Энид. Пообещал ее растерзать. И в этот момент все чувства к нему у Уэнсдей слово отрезало. Ее затопила холодная ярость. Она, смакуя каждое слово, высказала Тайлеру пожелание сдохнуть в страшных муках в одиночестве. Ни за что. Никому. Уэнсдей не позволит обидеть Энид. Никому она не позволит лишить себя Энид. Интересно, что это такое, и как называется? Потребность присвоить себе человека, словно вещь? До этого Уэнсдей хотела обладать лишь вещами. Хотела лучшую печатную машинку, лучшие рапиры, собственную комнату, в которой она могла бы закрыться от целого мира. В целом, ей не нужна была Энид рядом постоянно – она ведь спокойно прожила целое лето без нее. Уэнздей не могла находиться с какими-то людьми круглосуточно. Но ей надо было знать, что Энид существует в этом мире, что Энид счастлива и в порядке. Откуда это взялось? В прошлом году? Привязанность возникла, потому что Энид так настойчиво ее искала? Пробивала лед отстраненности Уэнсдей? Но почему она не бесила, как остальные люди? Потому что была… искренней? В любом случае, Уэнсдей не позволит Энид умереть. А для этого надо поменьше втягивать подругу в неприятности. Надо использовать помощь Агнес, хоть та и бесит Синклер – потому что с Агнес Уэнсдей разберется со всем быстрее, быстрее вернет себе способности и спасет Энид от смерти. Между ними неумолимо нарастала стена напряженности и недоверия, потому что Энид упорно не понимала, зачем Уэнсдей отталкивает ее от себя – но Уэнсдей предпочитала этого не замечать.

***

Вечером Уэнсдей невозмутимо подошла и рухнула на кровать Энид. Вообще-то, это требовало от нее некоторых моральных усилий, потому что кровать Энид по-прежнему являлась ярким карнавалом дурновкусия. Уэнсдей рухнула на покрывало рядом с сидящей за ноутбуком Энид и скрестила руки на груди в замок, будто чего-то ожидая. Энид охнула и поджала ноги, отодвигая ноутбук с колен. Затем посмотрела несколько секунд на Уэнсдей и радостно эмоционально улыбнулась. Энид всегда не просто улыбалась – от ее улыбки веяло энергией, будто она была щенком, машущим хвостом и пританцовывающим на месте. – Ничего себе! Ты пришла на мою кровать! – восторженно воскликнула Энид. – Удовольствие, которое я могу от тебя получить, превалирует над дискомфортом, которое доставляет созерцание твоей кровати с эстетической точки зрения, – ровно ответила Уэнсдей. – Давай займемся приятными вещами. – Но как на счет того, что ты расстроила меня, Уэнсдей?! – надула губки Энид. – Мне не нравится твоя Агнес, которая невидимкой пробирается в нашу комнату. Мне не нравится, что ты совсем не проводишь со мной время! Я имею в виду, мне хотелось бы, чтоб ты не просто приходила ко мне получать удовольствие ночью… Мне хотелось бы, чтоб мы проводили время вместе, как подруги, потому что общаться с тобой мне тоже очень важно! Ты тьма в туннеле моей жизни, и я уже просто не представляю своей жизни без тебя! Уэнсдей хотела бы проводить с ней время, но где Уэнсдей – там всегда опасность, а Энид сейчас нельзя подвергать опасности. Аддамс вернет свои способности, увидит, как спасти Энид от смерти – и тогда они снова смогут безмятежно дружить. Вслух этого Уэнсдей, конечно же, не сказала. – Мы проспали всю ночь вместе, – отрезала она. – Для меня это перебор. Я никогда не пребывала столь длительное время на столь близком расстоянии с другим человеком. Дай отдохнуть от тебя хотя бы днем. Энид поджала губы и стала выглядеть уязвленной и ранимой. – Я думала, если мы… ну, стали настолько близки, то нам допустимо заснуть в одной кровати, – сказала она чуть виновато и очень расстроено. – Хорошо, буду знать, что тебе такое не нравится. Почему-то Уэнсдей и сама почувствовала расстройство от того, что Энид расстроена. Она предпочла не зацикливаться на этой мысли и сделать уже то, что им обоим принесет радость. Уэнсдей взяла Синклер за запястье и потянула ее на себя. Энид нависла над лежащей на кровати Уэнсдей. В глазах жизнерадостной девчонки мелькнула нежность, губы растянулись в улыбке. «Нет, не смотри на меня так, – подумала Уэнсдей. – Я хочу пробудить в тебе зверя. В тебе и так достаточно милого, Энид, но меня привлекла другая сторона твоей натуры». Энид между тем наклонилась, коснулась кончиком носа носа Уэнсдей и смешно потерлась с ней носами, хихикнув. Это было настолько приторно и кошмарно, что-то из дурацких ритуалов, которые совершают парочки – что Уэнсдей чуть не столкнула подругу с себя. – Прекрати! – прошипела Уэнсдей. – Это бессмысленно и не приносит удовольствия! Давай трогать друг друга между ног без дурацких прелюдий! – А мне очень даже нравятся прелюдии! – возразила Энид. – Ты в курсе, что иногда именно прелюдии помогают завестись? Подумай, Уэнсдей, что тебе может понравиться еще? Ну, перед тем, как перейти к прикосновениям между ног? Чтоб разогреться? Растянуть удовольствие? Но Уэнсдей вообще ненавидела, когда ее трогали. Хотя… – Ты можешь выпустить когти? – хрипло попросила она Энид. Голос сел внезапно от одной только мысли об этом. – Эй! – Энид встрепенулась и даже слегка отодвинулась от Уэнсдей по кровати, перестав нависать над ней. – Что ты удумала? Я не собираюсь причинять тебе вред! «А вот это досадно». – Нет, просто… – Уэнсдей нахмурилась. – Ты хочешь прелюдий? Тогда поводи по моей коже когтями. Ну, не сильно. Как массаж. Это понравится мне куда больше поцелуев! – Ох, Уэнсдей, что творится у тебя в голове… – озадаченно пробормотала Энид и выпустила когти. Раздался щелчок. Ногти девушки, покрытые разноцветным лаком, стали кинжально-острыми. По коже Уэнсдей прошел озноб предвкушения. Она решительно скинула с себя верхнюю часть одежды. Пиджак, блуза, лифчик полетели на пол. Кажется, до такой степени они еще друг перед другом не обнажались. Энид уставилась на полукружья груди Уэнсдей не то зачарованно, не то просто пребывая в ступоре. Сама Аддамс никогда не озадачивалась размером собственной груди и носила тотально закрытую одежду. Ее грудь была не слишком большой, не мешала бегать и фехтовать – и это вполне устраивало Уэнсдей. – Ну, чего смотришь? У тебя больше? – сказала Уэнсдей с почти ласковой усмешкой, намереваясь растормошить Энид. – Да нет. Примерно такая же. Форма, пожалуй, другая. И меньше ореолы сосков, – сказала Энид и нервно сглотнула. – Ты разве стесняешься обнажаться с другими девчонками в раздевалке? – Уэнсдей закатила глаза, не понимая, в чем проблема. – Нет. Но я никогда не видела, чтоб в раздевалке обнажалась ты! – все так же настороженно ответила Энид. – Ты предпочитаешь быть полностью закрыта перед другими людьми. – Ну тогда оцени, какая тебе выпала удача, – Уэнсдей не смогла удержаться от сарказма. – И пощекочи уже меня, наконец, своими когтями! Разумеется, она не имела в виду щекотку в прямом смысле. Энид ее, впрочем, поняла. Она придвинулась и принялась водить по телу Уэнсдей кончиками когтей нежно-нежно, вырисовывая восьмерки и узоры. Это ощущалось, как мимолетное касание лезвия на коже. Такого, что не ранит, лишь проходит по кромке, вызывая стаю мурашек и заставляя волоски на теле вставать дыбом. Уэнсдей поджала живот и затаила дыхание. В этом была определенная прелесть – то, что когти, способные исполосовать ее плоть, касаются столь бережно и невесомо. Хотела ли она, чтоб Энид и в самом деле стала жестокой? Уэнсдей не знала. Почему-то ей казалось, что Энид, способная вырубить хайда, никогда осознанно не причинит боль ей. А вот о Тайлере Уэнсдей такого сказать не могла. Тайлер изувечил бы Уэнсдей, если б смог, – она прочла это в его взгляде. В этом была разница между двумя, способными обращаться в зверя? Между Тайлером и Энид? И как бы Уэнсдей ни обожала жестокость, она предпочла выбрать ту, что зла ей не причинит? Энид кружила кончиками когтей по округлости левой груди Уэнсдей. Наверняка она слышала, как там, под полушарием, учащенно бьется сердце. Да, Аддамс никак не выказывала свое волнение, но пульс ее разогнался от возбуждения и восторга. Энид наблюдала за движениями собственной руки широко распахнутыми глазами. А затем она вдруг наклонилась и вобрала сосок Уэнсдей в рот. Уэнсдей встрепенулась – такая ласка была ей неведома. Вначале девушка хотела оттолкнуть – очень уж прикосновение губ походило на презираемые ею поцелуи. Но в следующее мгновение Энид сжала сосок зубами. Уэнсдей словно током прошило – она выгнулась, упираясь в постель затылком, и чуть не застонала. Энид стискивала сосок зубами и часто-часто водила по нему языком. Уэнсдей предполагала, что испытывать сексуальное удовлетворение можно лишь от касаний между ног – но, оказывается, прикосновения к соскам, прикосновения когтей по всему телу – точно так же заставляли ее возбуждаться. Она выгибалась и металась по кровати, пока Энид зажимала зубами ее сосок и нежно проводила кончиками когтей по коже над ребрами. – Тебе нр-р-равится, Уэнс-с-сдэй? – прорычала Энид, и Аддамс почувствовала вибрацию от ее рычания на мокром от слюны соске. Вместо ответа она протянула руку и скользнула ладонью под юбку Энид, притискиваясь пальцами сквозь колготы и трусики, чувствуя, как волчица мокреет от движения пальцев, даже сквозь ткань. Дальше все было сумбурно и непонятно, потому что девушки вжались друг в друга, Уэнсдей ласкала Энид рукой, та сжимала зубами ее сосок, затем в какой-то момент втянула когти и ладонями обхватила грудь Уэнсдей, стискивая ее. В голове у Уэнсдей все перемешалось. Она будто бы перестала аналитически воспринимать мир. Слово «страсть» было Уэнсдей неведомо, и понять, отчего все плывет в голове, а осознание происходящего так обрывочно и расплывчато – она не могла. Уэнсдей пришла в себя от оргазма, после оргазма. Они с Энид переплелись руками и ногами, Уэнсдей натирала тремя пальцами подруге клитор через белье, сама терлась промежностью об ее колено, Энид стискивала ладонями грудь Уэнсдей и сжимала в зубах ее сосок. Уэнсдей кончила, кажется, от всех этих действий вместе: потираний, сжиманий, прикосновений, стискивании зуб на соске и влажного кружения по соску языка. Она посмотрела в глаза Энид, почувствовала, как влажна ткань белья под пальцами, увидела ее расширенные зрачки, уловила частое заполошное дыхание и поняла, что Энид кончила тоже. Ее оргазм, знание о ее оргазме, вызывало практически такой же восторг и чувство удовлетворения, как оргазм самой Уэнсдей. Они, фактически, обнимались, запыхавшиеся, переплетенные телами. Уэнсдей подумала, что никогда еще не была ни с кем так близка. Энид сейчас ее не раздражала. Человек, очень непохожий на нее, вторгшийся в ее пространство – даже наоборот, это Уэнсдей вторглась, сама пришла на цветастую кровать соседки. И сейчас, в моменте – Аддамс это нравилось. Волчица прижалась взмокшими волосами к плечу Уэнсдей и чуть смущенно, но с надеждой прошептала: – Мы идем в поход через несколько дней. В кемпинг. Директор пытается возродить былые традиции изгоев. Пойдешь с нами? Со мной? Река, лес, костры, вечер и звезды… Это же так романтично! Наверное, Уэнсдей застопорило из-за слова «романтично». Романтика – то, чего она всю жизнь избегала. На лицо наползла холодная маска, и Уэнсдей чуть отстранилась, отодвинувшись от Энид по кровати. – Ты предлагаешь мне упустить единственный шанс насладиться одиночеством, когда шумная толпа учеников уберется из Невермора? Вот еще! Я не собираюсь в этот поход! Я останусь в прохладе и тишине школьных стен! Энид, кажется, расстроилась. Она заворочалась и тоже отодвинулась подальше, а затем вообще вскочила с кровати и принялась подбирать разбросанную по полу одежду Уэнсдей, обиженно сопя. Уэнсдей взглянула вниз. Она сняла с себя свитер, блузу, лифчик и просто расшвыряла их по комнате! Причем в упор не помнила, как это сделала. Уэнсдей никогда не разбрасывала одежду! Что же с ней творится? Эти развлечения, которым она предавалась с Энид – были очень, очень приятны! Но в то же время Аддамс теряла над собой контроль. Ей так нравилось… и так не нравилось это! Она была маньяком контроля. Чтоб быть лучшей, чтоб побеждать, выигрывать – она должна была владеть своим телом в совершенстве. Эмоции никогда ничего для нее не значили. Эмоций для Уэнсдей не существовало.  Стоит ли удовольствие таких… уступок? Кажется, наслаждаться сексом невозможно безэмоционально? Люди стонут, дрожат, мечутся, потеют и выделяют жидкости во время сексуальных действий. Невозможно оставаться холодной, оставаться отстраненной. Но Уэнсдей ведь сама пришла к выводу, что происходящее нравится ей слишком сильно? Пока Уэнсдей, присев на кровати, пялилась в одну точку и размышляла, может ли она позволить себе отпустить контроль – Энид собрала ее вещи, протянула одежду Уэнсдей и фыркнула: – Что ж, оставайся здесь. Воля твоя. Все равно в поход поедет Бруно, он уже хвастался, что будет петь песни под гитару у костра. Проведу время с ним. Думаю, это будет очаровательно. И очень романтично. И я буду чувствовать, что я ему важна. В общем, будет так, как с тобой не бывает! – и Энид посмотрела в глаза Уэнсдей с вызовом. Если до этого она упоминала своего оборотня просто так, мимоходом, как нечто само собой разумеющее – вот сейчас, Уэндей готова была поклясться, Энид сказала о Бруно специально, чтоб Уэнсдей досадить! Она знала? Знала, что Бруно бесит Уэнсдей? Знала, что когда Аддамс видит их вместе, ее захлестывает приступ ярости? Но откуда, как Энид могла об этом знать? Отчего-то другие люди будто знали об отношениях между людьми что-то, что было Уэнсдей совершенно недоступно и непонятно, как музыка для глухого, как невозможность слепому увидеть краски рассвета.