Метод Бауер

В небольшом кафе на площади было тепло, пахло кофе и выпечкой. За столиком у окна сидели четверо: Мартина — оживлённая, с горящими глазами, Лукас — чуть сдержаннее, но с той же искренней радостью, и напротив них — Магдалена с ВВ. Он сидел прямо, слегка наклонившись вперёд, голос его звучал мягко, уверенно, с приятным акцентом. Он был вежлив, внимателен, обворожителен до смешного — словно идеальный жених из рекламного буклета. — Мэг редко рассказывает о прошлом, — говорил он, обращаясь к Мартине и Лукасу. — Но я вижу, что эти встречи значат для неё больше, чем она сама готова признать. Мартина умилённо кивнула, улыбнулась: — Это так трогательно! Мы ведь вместе сидели за партой. Помню, как она списывала у меня математику. Магдалена, держа чашку кофе обеими руками, едва заметно фыркнула. Мартина откинулась на спинку стула, разглядывая ВВ чуть внимательнее. — Извини за мою дерзость, но у тебя… акцент. Ты ведь не отсюда, правда? ВВ будто только этого и ждал. Его глаза блеснули, и он сразу подхватил тему с лёгкой улыбкой: — Верно подметили. Я из Англии. Из Мерсисайда. Он сделал паузу и добавил, чуть склонив голову: — Конкретно из Виррала. Но вряд ли вы знаете, где это. Там вечно дождь, и разговоры только о футболе и цене на пиво. Мартина засмеялась: — Правда, не знаю! Но звучит… мило. Лукас поднял бровь: — Милое место, где все говорят о пиве и футболе. Это очень… по-английски. ВВ усмехнулся уголком губ: — Именно. Настолько по-английски, что сбежать оттуда было вопросом времени. Магдалена, крутя в пальцах чашку, вставила едко: — Ага, сбежал. И оказался здесь. Настоящий романтизм. Мартина рассмеялась, Лукас усмехнулся, а ВВ спокойно кивнул, будто её язвительность была для него медом: — Романтизм — это как раз про неё. Я за ней хоть на край света. Мартина, вытирая уголки глаз после смеха, всё ещё сияла: — Но вот что мне интересно… откуда у тебя такой хороший немецкий? Акцент есть, но говоришь ты почти свободно. ВВ чуть приподнял бровь, сделал паузу и с ухмылкой откинулся на спинку стула: — Ах, это длинная история. Я начал учить немецкий, когда работал в Англии с одним делом. Там был подозреваемый, старый пекарь из Баварии. Ни черта не говорил по-английски, только ругался на своём. И, поверьте, выучить немецкие ругательства — проще простого. ВВ (с абсолютно серьёзным видом): — Первый месяц я говорил только то, что слышал от пекаря. Каждый день одно и то же. Мартина (с прищуром): — И что же это было? Он сложил руки и с совершенно серьёзным лицом добавил: Verpiss dich, du Hurensohn! Мартина снова прыснула смехом, Лукас покачал головой, улыбаясь: — Отличная школа языка. Магдалена холодно хмыкнула и, поставив чашку на блюдце, едко заметила: — Логично. Я всегда догадывалась, что твой словарный запас на немецком ограничен максимум тремя оскорблениями и одним заказом на пиво. ВВ склонил голову набок, будто её слова были самой изысканной похвалой: — Ты, как всегда, права, милая. Но это не помешало мне освоить остальное. Особенно, когда рядом есть такой строгий учитель, как ты. Мартина расхохоталась еще больше, не выдержав: — Боже, вы вдвоём такие забавные! А Магдалена сделала вид, что равнодушно смотрит в окно, хотя внутри у неё всё сжималось. Лукас откинувшись назад, спокойно спросил: — А расскажите, как вы познакомились? ВВ театрально вздохнул и развёл руками, будто это была целая драма: — О, это история, достойная романа. Я тогда работал над одним очень интересным делом. И так поучилось, что мне нужно было срочно проконсультироваться с психиатром. Меня отправили к ней. Он посмотрел на Магдалену с лукавой ухмылкой. — А чем ты занимаешься? – спросил Лукас. — Криминалист, — сказал ВВ так серьёзно, что даже официант, проходя мимо, невольно посмотрел. — Самые неприятные дела: кровь, следы, улики. Всё то, что нормальные люди не видят. — Ого, — Мартина округлила глаза. — Ну так вот, захожу в кабинет — а там она. Белый халат, серьёзный взгляд… и такая холодность в голосе, что мне показалось: я не на консультацию пришёл, а на экзамен, где заранее завален. Магдалена скрестила руки на груди, приподняла бровь и сухо вставила: — Экзамен? — Ну тогда поздравляю, ты уже провалился на приветствии. ВВ, не моргнув, продолжил: — Не спорю. — Но в ту секунду я понял, что это судьба. Представьте?! Она смотрела на меня так, будто я разрушил её идеальный порядок. — Ошибаешься, — ядовито поправила Магдалена. — Я собиралась вызвать санитаров. Все засмеялись, а Лукас тихо пробормотал: — Вот это знакомство. ВВ сделал вид, что глубоко оскорблён — А я ведь тогда подумал: какая женщина! Строгая, холодная, беспощадная. Любой другой психиатр улыбнулся бы или сделал вид, что всё в порядке. А она после того, как внимательно рассмотрела моё дело и холодным голосом вынесла приговор.— прямо в лицо: «Вы некомпетентны». — Потому что ты и правда был некомпетентен, — спокойно подтвердила Магдалена, пригубив кофе. Мартина уже смеялась в голос, даже привлекла внимание соседнего столика. — И с этого начался роман? — сквозь смех спросила она. — Именно! — с блеском в глазах сказал ВВ. — С тех пор я понял, что хочу быть рядом с этой женщиной. Чтобы каждый день был экзаменом. Чтобы каждое слово било в самое сердечко. Магдалена хмыкнула и с притворной улыбкой добавила: — да, чтобы каждый день напоминать тебе, что ты не дотягиваешь, милый. Лукас рассмеялся, покачав головой: — Нет, ну вы точно нашли друг друга. Мартина, откинувшись на спинку стула, вдруг хлопнула себя по лбу: — Подождите! Мы тут болтаем-болтаем, а ведь так и не спросили… Как тебя зовут? ВВ чуть наклонил голову, и на его губах появилась ухмылка. — Адриан Блэквуд, — произнёс он бархатным голосом. Мартина с Лукасом переглянулись, вежливо кивнули, улыбнувшись. А Магдалена застыла с чашкой в руках. Её глаза на миг прищурились, но она не сказала ни слова. Лишь сделала маленький глоток кофе и отвернулась к окну, чтобы скрыть дрожь на губах. — Очень приятно, — наконец сказала Мартина. И тут же, с теплотой в голосе, перевела разговор: — А знаешь, Лени, я недавно разговаривала с твоими родителями. Случайно встретила их на ярмарке. Они много говорили тебе. Скучают, волнуются, что ты в последнее время редко даёшь о себе знать. Магдалена резко поставила чашку на блюдце, звук был громче, чем нужно. — Мы… мы не особо общаемся, — отрезала она сухо. — У каждого своя жизнь. — Но они правда переживают, — мягко добавила Мартина. — Сказали, что им не хватает твоих звонков. ВВ, до этого молчавший, вдруг оживился. Его глаза загорелись холодным любопытством. — Родители, значит? — произнёс он тихо, глядя прямо на Магдалену. — Это очень… интересно. Она мне практически ничего о них не рассказывает. Магдалена резко обернулась, её голос был ледяным: — И не собираюсь. — Но почему же? — он улыбнулся, чуть наклонившись вперёд. — Семья многое объясняет. Детство, привычки... слабости. Она сжала ладони так, что костяшки побелели. — Я сказала: хватит. Мартина и Лукас смутились, переглянулись, но ВВ не сводил с неё взгляда. В его глазах был живой интерес. Официант принёс поднос с едой — тарелки с Wiener Schnitzel, картофельным салатом, миску густого супа и свежие булочки. Стол наполнился запахами масла и специй. Но ещё до того, как посуда зазвенела о дерево, ВВ снова вернулся к прежней теме, словно продолжал нитку, которую не хотел выпускать. — Так вот, — сказал он мягко, почти с улыбкой, глядя на Мартину и Лукаса, но слова были явно адресованы Магдалене, — расскажите мне о её детстве. Какая она была? Наверное, совсем не такая серьёзная, как сейчас. Магдалена резко положила вилку, глаза её блеснули холодом: — Мы не будем это обсуждать. Мартина замялась, посмотрела на неё с теплотой: — Магда, не сердись. Мы же не хотим ничего плохого… Лукас осторожно добавил: — Может, действительно не стоит сейчас. Но ВВ мило улыбался, склонив голову набок, будто вежливо настаивая: — О, но я так хочу узнать. Это ведь так важно — знать прошлое любимой женщины. Для меня это не праздное любопытство, а часть её самой. Он говорил с такой мягкостью, что любой посторонний счёл бы это искренним интересом. Мартина, чтобы сменить тему разговора, оживлённо воскликнула: — Ах, как здорово! Смотри, Магда, именно то, что ты всегда любила! Помню, ещё в школе ты могла есть шницель каждый день. ВВ повернул голову к Магдалене, его глаза блеснули насмешкой. — Правда? А мне, знаете ли, она никогда не готовит, — сказал он почти шутливо, с лёгким подтекстом, который уловила только она. Магдалена, сжав вилку, улыбнулась едко: — Тебе повезло, что я не готовлю, дорогой. Меньше шансов отравиться. Мартина и Лукас засмеялись, приняв их слова за лёгкую семейную шутку. Разговор плавно перешёл от шуток и «романтики» к чему-то более серьёзному. Лукас, откинувшись на спинку стула, спросил с интересом: — А твоя работа… криминалист? Звучит довольно напряжённо. Чем именно занимаешься? ВВ положил вилку, аккуратно промокнул уголки губ салфеткой и заговорил спокойным, почти учебным тоном: — Детали. Я изучаю мелочи, которые ускользают от обычного взгляда. То, что человек не контролирует. Вот, например… Он слегка повернул голову к Лукасy: — У вас на пальцах свежие царапины. Не глубокие, пара дней, и, судя по форме, скорее от когтей, чем от инструмента. Я почти уверен — у вас кошка. Белая или рыжая, потому что на пиджаке видна пара коротких светлых волосков. Лукас моргнул, потом удивлённо рассмеялся: — Точно! У нас рыжая кошка, Мартина её любит больше чем меня. — Не правда! — засмеялась Мартина. ВВ спокойно повернул голову к ней, глаза блеснули азартом: — А вот у вас, Мартина, кольцо. Оно чуть велико — видно по тому, как вы его постоянно поправляете. Не похоже на обручальное… слишком простое для этого. Скорее подарок, может быть семейная вещь или что-то спонтанное. Но для вас оно явно имеет значение, раз носите, несмотря на размер. Мартина вспыхнула, растерянно улыбнулась и попыталась отмахнуться: — Боже! Это кольцо моей мамы, я только недавно начала его носить. И да, оно действительно великовато. — Ох, вы просто угадываете! — Нет, — поправил ВВ мягко. — Я наблюдаю. Он откинулся на спинку стула и снова взял вилку, будто ничего особенного не сказал. Магдалена, всё это время молчавшая, усмехнулась едко и сделав глоток воды, сказала: — Очаровательный номер фокусника. — Осторожнее, а то скоро тебя будут звать на ярмарки — угадывать будущее за пять евро. А ВВ посмотрел на Магдалену чуть дольше, чем нужно, и произнёс с едва заметным блеском в глазах: — Ах, ваше будущее, доктор, я уже давно знаю. Когда обед подошёл к концу, Мартина и Лукас ещё долго обнимали Магдалену на прощание. Улыбки, лёгкие обещания «обязательно встретиться снова» и воспоминания о школе повисли в воздухе, пока они уходили к своей машине. ВВ остался рядом, вежливо придерживая Магдалене пальто, словно заботливый жених. Даже слегка поправил ей шарф, делая это так естественно, будто всю жизнь был рядом. — Осторожнее, дорогая, — сказал он мягко, придерживая её за локоть, когда они вышли на скользкую мостовую. — Не хотелось бы, чтобы ты упала. Магдалена вырвала руку и смерила его взглядом: — Как трогательно. Ты научился играть галантного кавалера. Интересно, на ком репетировал? На мертвых кошках? Он рассмеялся сипло, наклонившись к её уху: — А вы жалите даже в самый милый момент. — Радуйся, что я не жалю всерьёз, — холодно парировала она, поправляя шарф так, словно смывала его прикосновение. — Тогда твой спектакль закончился бы быстрее, чем ты успел бы поклониться. Он широко улыбнулся, будто её колкость была признанием в любви, и с той же «заботливой» интонацией предложил: — Может, десерт напоследок? Уютное завершение прекрасного обеда. Она посмотрела на него, глаза сверкнули сарказмом: — Десерт? Тебе ещё мало — после того, как ты чистил зубы моей щёткой? ВВ тихо засмеялся, явно наслаждаясь её язвами. Он снова подал ей руку, будто приглашая, и это выглядело так естественно, что прохожие действительно могли принять их за счастливую пару. Дверь за ними закрылась, и дом снова наполнился тишиной. Снег за окнами мерцал в уличном свете, а внутри стояла та вязкая напряжённость, которую ни Мартина, ни Лукас не смогли бы уловить за обеденным столом. ВВ сбросил куртку на спинку кресла, сел, развалившись, и лениво посмотрел на неё, как на актрису, которая слишком увлеклась ролью. — Прекрасный спектакль, — сказал он, усмехнувшись. — Вы действительно стараетесь выглядеть… нормальной. Дом, друзья, обеды, разговоры о школьных годах. Но, — он склонил голову набок, — это лишь маска, которая уже трещит на вас. Магдалена стояла у окна, держа руки в карманах, и бросила через плечо ядовито: — Разница в том, что у меня этой "нормальности" хватит надолго. Гораздо дольше, чем у тебя твоих игр. ВВ засмеялся сипло, наклонившись вперёд. — Долго? Я видел ваши глаза, когда подрезал вас на склоне. Знаете, что в них было? Не страх. Нет. Там было то самое чувство, которое вам так не идёт — азарт. Чистая эйфория. То, чего нормальные люди не испытывают, катясь кубарем по снегу. Вы улыбались, доктор. Пусть на секунду, но улыбались. Магдалена резко повернулась, серо-зелёные глаза блеснули холодным светом. — Эйфория? Возможно. Но не потому, что рядом был ты. Просто иногда падение напоминает, что я всё ещё жива. — Вот именно, — перебил он быстро, с хищной ухмылкой. — Вы жива лишь тогда, когда смерть в двух шагах. И это делает нас похожими куда больше, чем вы хотите признать. Она шагнула ближе, скрестила руки на груди и сказала сухо: — Похожи? Нет. Я умею останавливаться, а ты — нет. Он встал и медленно прошёлся по комнате. Его шаги гулко отдавались по полу, пока он не останавился у угла, где были собраны её маленькие тайные увлечения. На полке стояли старые виниловые пластинки с музыкой 20–40-х годов — джазом, свингом, биг-бэндами и популярной эстрадой того времени, рядом — тяжёлый граммофон с латунным рупором, отполированным до блеска. Чуть выше — в рамке её фотография с соревнований по чарльстону: короткое платье с бахромой, улыбка, в глазах — азарт сцены. Рядом — снимок с лыжного старта, она в шлеме, с номером на груди, сосредоточенная и живая. ВВ склонил голову, провёл пальцем по стеклу рамки, потом ухмыльнулся и сказал язвительно: — И вы под это танцевали? — он ткнул пальцем в стопку пластинок. — Вы. Доктор Бауер, строгая и холодная. Под саксофон и медный оркестр. Серьёзно? Он засмеялся сипло и добавил, почти шёпотом, но так, чтобы она услышала каждое слово: — Я могу представить. Короткое платье, огонь в глазах. И вся публика думает: вот она, идеальная девушка из двадцатых. А на деле – женщина, которая часто любит падать. Магдалена прищурилась, её голос был холодным и колким: — И что дальше? Теперь ты будешь строить догадки о моём умении делать па на паркете? Ты даже двух шагов чарльстона не выдержал бы, споткнувшись о собственное эго. Он резко повернулся к её фотографии. Губы скривились в ухмылке, глаза загорелись игрой. Он встал так, будто копировал её позу на снимке: руку на бедро, плечо вперёд, подбородок чуть задран. Но всё это было карикатурно. — Так? — спросил он, искажая её выражение лица, — Вот так вы смотрели на зал? С вызовом? И он медленно выгнул корпус, словно пародируя женственную позу, но с гротеском, с издёвкой. — Какая ирония, доктор, — произнёс он, скользнув взглядом к ней. — На фото вы — победительница. А в жизни… всего лишь актриса, которая просто играет чужие роли. Она шагнула ближе, прищуриваясь. Говорила тихо, но жёстко: — Хочешь знать правду, Beyond? Если бы ты действительно был таким. Тем импозантным, умным и эксцентричным криминалистом из Англии, за которого себя выдаёшь... если бы ты был настоящим... а не убийцей-психопатом… может быть, я и влюбилась бы. Тишина рухнула, как стекло. Он замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то человеческое — боль, растерянность. Но тут же в улыбке прорезалась хищная трещина. — «Может быть», — повторил он сипло. — Вы даже не представляете, доктор, что сказали. Он шагнул ближе. Его глаза блестели, в голосе звучала жадность: — Значит, где-то глубоко внутри вы уже допустили это. «Почти». И я превращу его в «да». Хотите вы этого или нет. Магдалена не шелохнулась. Её глаза блеснули, губы скривились в тонкой усмешке. Она выпрямилась, опустила руки по швам и шагнула к нему, её голос был сухим, но каждый слог отдавался звоном тяжёлого металла: — Знаешь что, я устала от твоих выходок. Все эти позы, кривляния, дешёвая театральщина… Хочешь убить меня? Не медли. Сделай это сейчас. Это будет честнее, чем смотреть на этот бесконечный цирк. Её слова ударили резко, как пощёчина, но ВВ не взорвался. Напротив — его глаза сузились, в улыбке появилось что-то холодное и по-настоящему опасное. Он медленно опустил руку, которой ещё секунду назад пародировал её позу, и сказал почти шёпотом: — Нет… Слишком просто. Но вот познакомиться с вашей семьёй… с вашими родителями… это было бы куда интереснее. Он сделал полшага вперёд, его голос стал тягучим: — Кто знает, доктор Бауер, чем обернётся для них встреча со мной. Может, просто вежливым визитом. А может, чем-то… куда более драматичным. Он улыбнулся, искоса наблюдая за её реакцией. Внутри Магдалены всё оборвалось. Глаза загорелись ледяным пламенем. Она медленно подошла к нему почти вплотную. Шаг её был лёгким, движения — мягкими, будто решила сыграть кокетство. Она наклонила голову, позволив пряди волос упасть на лицо, улыбнулась тонко, почти обольстительно. — Ты хочешь их тронуть? — её голос зашипел сладко. — Тогда, для начала, придётся пройти через меня. ВВ чуть прищурился, играя в её тон, и уже открыл рот, чтобы ответить… Но в следующее мгновение её кулак резко взлетел вверх и врезался ему прямо в челюсть. Глухой хруст, его голова откинулась в сторону. Он пошатнулся, но не успел опомниться — она врезала снова, уже другой рукой. ВВ попытался выровняться, но Магдалена обрушилась на него с неожиданной силой: удары были быстрыми, яростными. Сначала кулаком, потом локтем, она вдавила его к стене. Его ухмылка сбилась, кровь выступила на губах. — Ты… — она почти рычала, каждый удар сопровождался словами, — никогда… не… посмеешь… тронуть… мою семью! Он захрипел, пытаясь поймать воздух, но новый удар отправил его в пол. Магдалена не остановилась. Даже когда он уже лежал на полу, она ударила снова — по челюсти, по рёбрам, вкладывая в каждый удар всё накопленное за эти дни бешенство. Но в какой-то миг ВВ хрипло рассмеялся, и, словно только этого и ждал, резко дернулся в сторону. Её кулак прошёл мимо, и он, ловко перехватив движение, схватил её запястье. В следующую секунду его тело рывком поднялось — и он уже врезался в неё всем весом. Сухой хруст — её грудь вдавило в стену. Его руки с железной хваткой вывернули её кисти за спину. Магдалена взвыла от боли, но удержала крик, стиснув зубы. — Достаточно, доктор, — прошипел он ей в ухо, тяжело дыша, и навалился ещё сильнее. Она зарычала, пытаясь вывернуться. Он держал жёстко, без жалости, прижимая её сильнее. — Вот так всегда... сначала вы ведёте, доктор Бауер, — прохрипел он ей на ухо, его дыхание было горячим, с примесью смеха. — А потом… всегда заканчиваете у стены. Её затылок рванул назад — резко, целясь прямо ему в лицо, но он отпрянул в последний миг, и её голова лишь глухо стукнулась о стену. В глазах мелькнули искры, тело на мгновение ослабло. — Ах, так? — выдохнул он. В следующее мгновение он резко дёрнул её руки вверх, заломив их еще сильнее, и прижал её грудью к стене так, что воздух вышел из лёгких. Его вес лёг сверху, не давая ни малейшего шанса пошевелиться. И прежде чем она успела снова рвануться, он выверенно рубанул её ребром ладони по бокам, точно в самое уязвимое место. Боль пронзила так резко и парализующе, что из её груди вырвался невольный вскрик. Она на мгновение зажмурила глаза, но потом её губы дрогнули в усмешке. Она нашла силы ответить: — Это всё, на что ты способен, — прижать женщину к стене. ВВ усмехнулся сипло, его дыхание обжигало её ухо и он прижал её ещё сильнее. — Доктор Бауер… — его голос стал ласковым, что только усиливало угрозу. — Но ведь вы не кричите. Не зовёте на помощь. Вы держите всё в себе. Знаете, почему? Потому что какая-то часть вас наслаждается этим. Он чуть сместил вес, сильнее вдавливая её в стену, будто проверял её пределы. — Если думаешь, что я сломалась — ошибаешься. Я молчу не потому, что мне нравится... Её слова сорвались сипло и резко. Я жду момента, когда смогу вогнать тебе что-нибудь в глотку. Он на миг застыл, будто эти слова действительно пробрались ему под кожу. Его дыхание хрипло скользнуло ей в ухо, и он почти шёпотом произнёс: — Да, доктор… продолжайте. Ваш яд — вкуснее любого крика. Его хватка на мгновение ослабла. Не полностью — он всё ещё удерживал её руки, но уже не так жестко, словно нарочно давал ей иллюзию свободы. Магдалена ощутила этот зазор и, не раздумывая, резко оттолкнулась ногами от пола, изогнулась всем телом и ударила его затылком вновь. На этот раз он не успел увернуться. Глухой хруст — и он качнулся назад, хватка сорвалась. Она вырвала руки, развернулась и схватила первую попавшуюся вещь — тяжёлую рамку с фотографией. Замахнулась и вогнала ему в висок. Стекло треснуло, он пошатнулся и опустился на колено, удерживая равновесие. Но вместо боли и крика он рассмеялся, кровавые капли стекали по щеке. — Вот это да… — прохрипел он, поднимая голову. — Вот эту Магдалену я и хотел видеть. Не врача, не беглянку… а зверя. Она стояла с осколками рамки в руках, дыхание было рваным, глаза блестели от ярости. — Ошибаешься, — процедила она. — Я не зверь. Я хозяйка этой клетки. И прежде чем он поднялся, Магдалена метнула обломки в его сторону, а сама рванула к кухонному столу, где на столешнице лежал нож. Магдалена схватила орудие со стола — холодная сталь мгновенно легла в ладонь, вселяя мнимую уверенность. Она подняла его, направив прямо на ВВ. — Попробуй подойти, — процедила она, дыхание сбивалось а глаза сверкали. Он лишь улыбнулся, облизнул разбитую губу и шагнул к ней. Медленно и уверенно, так близко, что кончик лезвия коснулся его груди сквозь ткань толстовки. — Ну же, доктор, — прошипел он почти ласково, склонив голову. — Сделайте это. Вы же хотите. Она стиснула рукоять сильнее, мышцы дрожали, но он не отводил взгляда. И вдруг — резкий рывок. Его пальцы сомкнулись на её запястье, и, не успев спохватиться, нож уже оказался в его руках. Одним плавным движением он развернул его и направил острие к её груди. Воздух в комнате стал густым, как смола. Они стояли так близко, что слышали дыхание друг друга. Нож скользнул к её ключице, холод металла коснулся кожи. — Видите? — сказал он сипло, почти шёпотом. — Всё ваше оружие оборачиваеться против вас. И вдруг, с небрежной усмешкой, он откинул нож в сторону. Лезвие со звоном ударилось о пол и закатилось под шкаф. Он шагнул ещё ближе, лишая её даже пространства для дыхания. Я убью тебя, Магдалена… но не сейчас.