Посиделки в баре

Бар в декабре изменился: гирлянды мягко светились под потолком, на стойке появились маленькие еловые ветки в вазах, а в воздухе смешивались запах апельсиновых корочек и корицы. Музыка звучала так же тихо, но в ней теперь угадывались зимние мотивы — будто бармен специально подобрал плейлист под сезон. Джекс вошёл в помещение, отряхнул с плеч пальто и привычно оглянулся: почти пусто. Только парочка у окна и ещё один человек в дальнем углу. Рагата уже сидела на своём месте — у стены, с бокалом красного напитка. На этот раз она заметила его сразу и махнула рукой, не так уж строго и отстранённо, как раньше, а почти тепло. Он усмехнулся, подойдя. — Я начинаю привыкать к тому, что ты всегда садишься здесь, — сказал Джекс, устраиваясь на соседнем стуле. — Прямо как декоративная статуэтка в баре. Рагата фыркнула, но улыбка всё равно появилась на её лице. — А я уже начинаю привыкать к постоянному шуму под боком. Он открыл рот, будто собирался ещё что-то язвительно вставить, но вдруг резко чихнул. Громко, неожиданно — так, что даже бармен поднял глаза от тряпки. — Ох! — Рагата даже отпрянула, но тут же наклонилась ближе, посмотрела с лёгким беспокойством. — Ты чего, заболел? Джекс театрально прикрыл нос салфеткой и вытянул губы в хитрую улыбку: — А это что, ты переживаешь за меня? Как трогательно! Рагата закатила глаза и сделала глоток. — Я за всех друзей переживаю. — Правда? — он вскинул брови. — И много у тебя таких счастливчиков, за которых можно не волноваться? Она вдруг замолчала. Точно так же, как тогда, в Хэллоуин, когда он спросил про друзей. Джекс почувствовал дежавю: снова эта пауза, снова взгляд в бокал, словно там можно найти ответ. — Ага, — протянул он, подперев щёку рукой. — Молчание — знак того, что их не так много, да? Она вздохнула, но на этот раз решила не уходить от ответа. — Не в количестве дело, — тихо произнесла Рагата. — Просто... знаешь, люди иногда считают мою заботу наигранной. Им кажется, будто я притворяюсь, изображаю добрую и внимательную, чтобы нравиться всем. Джекс немного нахмурился. — Ну и дураки. Она чуть усмехнулась, но печаль в глазах никуда не делась. — Для них это не так. Они верят, что я всё время улыбаюсь только ради одобрения, и от этого сторонятся. — А ты правда улыбаешься ради одобрения? — прищурился Джекс. — Иногда, — честно призналась она. — Но чаще просто потому, что иначе... иначе станет ещё хуже. Знаешь, лучше пусть думают, что я «слишком милая и ненастоящая», чем будут открыто ненавидеть. Хотя, — она вдруг чуть охрипла, — иногда мне и этого достаточно. Чтобы хотя бы не ненавидели. Она отставила бокал, взгляд скользнул куда-то вниз, и только сейчас Джекс заметил, как её пальцы дрожат. Слова дались ей непросто — словно срывалась маска, которую она так тщательно держала на людях. — Но ведь есть и те, кто остаются, — продолжила она после паузы, голосом тише. — Несколько человек, которые рядом, несмотря ни на что. Им я очень благодарна. Так что... вроде бы жаловаться и не на что. На последних словах глаза её чуть блеснули. Она быстро моргнула, чтобы прогнать влагу. Почувствовав пронзающий взгляд Джекса, Рагата тут же смутилась, резко схватила бокал и выпила его до дна, словно пытаясь стереть неловкий момент. — Бармен, повторите, пожалуйста, — обратилась она, даже не посмотрев в сторону Джекса. Он молчал. Только смотрел. И в его обычно дерзких глазах впервые появилась мягкая, едва заметная грусть. Он, Джекс, тот самый парень с шутками наготове и кроличьими ушами, сейчас сидел тихо и смотрел прямо в неё, словно пытался запомнить каждую черту. — Знаешь, — заговорил он чуть позже, негромко, — людям свойственно бояться того, что они не понимают. Ты добрая — и они не понимают, почему. Им проще поверить, что это маска. Рагата опустила голову, будто хотела что-то возразить, но он не дал ей. — Но я тебе верю. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. Он был не насмешливым, не хитрым, каким она привыкла его видеть. Там было что-то другое — тепло, почти нежность. И от этого у неё внутри всё сжалось. Неловкость накатила так резко, что она даже отвернулась к окну, делая вид, будто рассматривает гирлянды на стекле. Но там было видно другое. Сначала едва-едва, как крошечные белые искры. А потом всё больше. Снег. Первый снег этой зимы. Рагата моргнула, задержав дыхание. Барная стойка, мягкий свет, музыка — всё вдруг стало будто тише, неважнее. За окном кружились снежинки, и в отражении стекла она видела рядом с собой Джекса: он тоже смотрел туда, только в отличие от неё — не на снег, а на неё. За стеклом кружились первые снежинки — лёгкие, хрупкие, будто специально задерживавшиеся в воздухе, чтобы показать свою красоту. Сначала их было мало, они ложились на мокрый асфальт и тут же таяли, но буквально через пару минут снегопад усилился. Фонари на улице зажглись и превратили падающие хлопья в золотистые искры. — Смотри… — едва слышно прошептала Рагата, и её голос прозвучал с каким-то детским восторгом. Она смотрела на снег так, будто видела его впервые в жизни. Джекс не ответил сразу — просто наблюдал. Его удивляло, как она преобразилась: строгие черты лица смягчились, глаза засветились, на губах появилась теплая улыбка. Даже её поза изменилась — она слегка подалась вперёд, как ребёнок, жадно глядящий на витрину с игрушками. Джекс, конечно, не позволил бы себе выдать умиление вслух. Но внутри него что-то шевельнулось — то ли нежность, то ли тоска. «Ну надо же… столько счастья из-за обычного снега», — подумал он и краем рта усмехнулся. И тут Рагата резко повернулась к нему. Глаза у неё горели, как два фонарика, а в улыбке читался чистый восторг. — Пойдём! — выпалила она, даже не подумав. — Пойдём на улицу! — Э-э… — Джекс моргнул, явно не ожидая. — Что, прямо сейчас? — Конечно прямо сейчас! — Рагата поднялась, поправила сумочку и почти подпрыгнула на месте. — Ты только посмотри, как красиво! Мы же не можем сидеть тут, когда там такое чудо! Он хотел было вставить колкое замечание про то, что «чудо» — это скорее она, но язык не повернулся. Вместо этого он запнулся: — Ну… э… ладно, уговорила. Через пару минут они уже расплатились и накинули пальто. Бар оставался позади — тёплый, уютный, со своим мягким светом. А впереди их ждала улица, на которую сыпался снегопад. У бара был небольшой сквер с лавочками и аккуратными дорожками. Листья на деревьях давно опали, и голые ветви теперь принимали на себя белый покров. Рагата сперва шла чинно, медленно, словно боялась разрушить образ элегантной леди. Но стоило им сделать пару шагов вглубь парка, как её ноги сами повели вперёд. Она ускорила шаг, а потом — словно позабыв про всё на свете — подбежала к небольшому сугробу у края дорожки. — Джекс, смотри! — с улыбкой воскликнула она, обернувшись к нему. Он только пожал плечами. А Рагата уже кружилась под снегом, раскинув руки. Снежинки садились на её волосы, на ресницы, на пальто. Она смеялась так искренне, что Джекс невольно остановился и задумался: «Почему? Почему у неё такая реакция? Ведь это всего лишь снег. Для всех — обычное явление…» Его мысли прервал удар снежком. Белый комок попал прямо ему в плечо. Джекс дернулся и, отшатнувшись, посмотрел на неё с изумлением. — Эй! — выкрикнул он. Но Рагата уже смеялась и лепила следующий снежок. В него прилетел второй, а затем третий — и Джекс начал терять терпение. — Ах, так значит?! — протянул он, скривив ухмылку. Пока она, согнувшись, хихикала и катала очередной ком, он сделал один побольше. Когда Рагата выпрямилась, прямо на неё летел большой снежок. Удар получился неожиданно сильным — Рагата вскрикнула и, потеряв равновесие, упала спиной в сугроб. — Чёрт! — Джекс аж замер. Он не ожидал, что так выйдет. — Ты как?! Он бросился к ней, но тут услышал звонкий смех. Рагата лежала в снегу, вся белая, и смеялась так, что у него самого не выдержали нервы — он тоже рассмеялся. — Ты с ума сошёл, — сказала она сквозь смех. — Но это было… это было потрясающе! Она сидела в снегу, волосы её растрепались, на ресницах застряли снежинки. Элегантная Рагата — та, которая всегда держалась с достоинством, сейчас выглядела как девчонка, которая впервые в жизни выбежала на улицу в снегопад. — У меня такого ещё никогда не было, — призналась она, продолжая хихикать. Джекс замер, уловив смысл. Его будто что-то кольнуло. Он даже хотел спросить, что именно она имела в виду, но сдержался. Рагата резко протянула руку, ухватила его за запястье и с неожиданной силой потянула вниз. Он не устоял и рухнул рядом с ней в снег. — Ну ты… — выдохнул он, стряхивая снежинки с лица. А она снова смеялась. Лежала на спине и водила руками и ногами по снегу, оставляя крылатый след. — Ты серьёзно? — Джекс усмехнулся, поднялся на локоть и посмотрел на неё. — Серьёзно, — ответила она сквозь смех. — Когда ещё выпадет шанс вот так вот? Он вздохнул, снисходительно покачал головой и сел рядом. Снег ложился на его волосы, на пальто. Взгляд сам собой поднялся к небу. Снежинки падали медленно, мягко, как будто сам воздух светился. Прохожие оборачивались. Две взрослые фигуры валялись в снегу и смеялись — странное зрелище для тех, кто спешил по своим делам. Только Джекс заметил косые взгляды, но, переведя взгляд на сияющую Рагату, он понял, что ему плевать. — Потрясающе, — прошептала она, прикрывая глаза и чувствуя, как снег ложится на её ресницы. Джекс ничего не ответил, только улыбнулся краем губ. А в баре, за стойкой, бармен протирал бокалы и с улыбкой смотрел в окно. Сквозь стекло он видел, как двое его завсегдатаев дурачатся в снегу, и тихо покачал головой. «Ну и чудики», — подумал он, но улыбка его не сходила.