Посиделки в баре

Декабрьская ночь была совсем не похожа на те тихие вечера, когда Джекс и Рагата почти в одиночестве сидели в полупустом баре. Сегодня заведение ожило — мягкий гул голосов, звон бокалов, тихий смех, где-то играла более бодрая музыка, чем обычно. Даже бармен выглядел менее сосредоточенным, чем всегда, и позволял себе улыбаться каждому гостю. На полках за стойкой переливались гирлянды, а по стенам висели простые, но уютные новогодние украшения. Рагата, как всегда, выбрала место у края стойки, ближе к стене. Она сидела с прямой осанкой, в тёмно-зелёном платье, которое словно специально подчёркивало атмосферу праздника. В руках её поблёскивал бокал с коктейлем — на этот раз ярко-красным, словно символичным для новогодней ночи. Она не спешила пить, задумчиво поворачивала бокал в руках и слушала музыку вполуха, наблюдая за снежинками, мелькавшими за окном. Именно в этот момент Джекс и появился. Он вошёл как обычно — чуть сутулясь, в своей повседневной одежде с небрежным видом, волосы взъерошены, уши выглядывают из-под капюшона. Но на его лице скользила ухмылка: он уже придумал, как в этот вечер удивить её. Он незаметно подкрался сзади, стараясь ступать тише обычного. В руках у него была крошечная коробочка, аккуратно перевязанная серебристой лентой. Словно ребёнок, затевающий шалость, он осторожно поднёс её к столу и положил на край стойки, а затем медленно толкнул её вперёд, так что коробочка «проехала» прямо к рукам Рагаты и остановилась аккуратно перед её бокалом. — Ах! — Рагата даже вздрогнула и резко подняла глаза. Увидела ухмыляющееся лицо Джекса и прижала руку к груди. — Ты меня напугал! — С наступающим, — с ленивым видом произнёс он, явно довольный произведённым эффектом. Она моргнула несколько раз, но быстро смягчилась. На её лице появилась тёплая улыбка, и она аккуратно взяла коробочку в руки. — Спасибо… Это неожиданно. — Неожиданно? — Джекс присел рядом, положив локти на стойку и склонив голову. — А как же? Я что, похож на чудовище, которое оставит такую даму без подарка в Новый год? Рагата сдержала смешок, будто боялась показать, насколько её действительно тронул его жест. Она чуть покачала головой, рассматривая упаковку, и вдруг заметила его взгляд. Джекс откровенно уставился на неё, ожидая реакции. Она приподняла бровь и хитро улыбнулась. — Что? Вена на виске у Джекса предательски дёрнулась, но улыбку он не убрал. — А разве этот прекрасный молодой человек не заслуживает… скажем… ответного подарка? — Хм, — она сделала вид, что задумалась. — Думаю, Дед Мороз всё уладит. — Чего? — Джекс едва не подпрыгнул на стуле. — Дед Мороз? — Угу, — совершенно невинно кивнула она. — У меня… ну… нет с собой подарка. И тут на лице Джекса впервые за вечер проскользнула лёгкая тень разочарования. Он отвёл взгляд, вздохнул и уже было повернулся обратно к стойке… но тут заметил перед собой ещё одну коробочку. Аккуратно перевязанную яркой золотой лентой. — …Э-э… — он даже опешил. — Это что? — Похоже, Дед Мороз всё-таки успел, — хихикнула Рагата, хитро блеснув глазами и отпивая коктейль. Джекс замер, не зная, что сказать. Ему было странно: обычно это он поддевал её, а тут… наоборот. Она откровенно дразнила его. — Ты… — начал он, но она тут же перебила: — Ну что, нравится? Её игривая улыбка заставила его замолчать. Джекс прищурился, задумавшись, как отомстить. Он сел поудобнее, вздохнул театрально и, будто невзначай, спросил: — Какие у тебя планы на вечер? Рагата удивлённо моргнула. — А у тебя? — Эй! Я первый спросил, — он чуть подался вперёд, будто спорил с ней по пустяку. — Никаких, — всё же ответила она, но взгляд её стал настороженным. — А у тебя? Джекс притворился, что размышляет, а затем с хитрой ухмылкой сказал: — До этой секунды они были абсолютно свободны. Улыбка Рагаты потеплела, в глазах мелькнуло облегчение. Они оба понимали, что слов здесь не нужно: Новый год они встретят вместе. На пару мгновений повисла тишина. Джекс снова уставился на неё, и на этот раз взгляд его стал требовательным. — Ну? — он кивнул на коробочку, которую дал ей. — А что? — Рагата захлопала глазами. — Можно прямо сейчас? — Конечно, — кивнул он с довольным видом. Ему самому было сложно сдержать нетерпение: даже его нога предательски отбивала ритм о пол. Она аккуратно развязала ленту, сняла крышку и осторожно достала изнутри маленькую минималистичную брошь — тонкую, но изящную. Такой аксессуар обычно цепляют на бантики, и смотрелась она элегантно, почти винтажно. — Ох… — Рагата замерла, держа брошь на ладони. В её глазах отразилось неподдельное умиление. — Ну как? — Джекс наклонился ближе, пытаясь рассмотреть её реакцию. Она подняла на него взгляд и искренне улыбнулась. — Очень красиво. Мне нравится. Джекс облегчённо откинулся назад и довольно улыбнулся. — Вот и отлично. А раз теперь у тебя есть брошь — значит, пора появляться на работе в бантике. Рагата тихо хихикнула, покачала головой, но согласилась: — Может быть. — Может быть? — возмутился Джекс. — Это ж целый повод! Она только улыбнулась, а потом кивнула на коробочку, что оставила перед ним. — Ну, твоя очередь. Джекс приподнял бровь, посмотрел на коробочку, а потом расплылся в хитрой ухмылке. — Тебя что, действительно интересует подарок от Деда Мороза? — Ох, только не начинай, — Рагата закатила глаза и смотрела на него уже недовольно. Он тихо хихикал, наслаждаясь её реакцией. — Ну уж нет. Я его открою только дома. — Джекс! — в её голосе прозвучало настоящее недовольство. А он только усмехнулся шире. Ему нравилось, как она сердится, но при этом не может сдержать улыбку. Для него это был самый настоящий подарок. Джекс, хотя и старался сохранять обычную развязность, всё же выглядел непривычно сдержанным. Когда народ в баре начал прибавляться — кто-то уже заранее поднимал бокалы, кто-то громко смеялся за дальними столиками, кто-то даже подпевал музыке, — он вдруг натянул капюшон своей тёмной толстовки почти до самых глаз. Фиолетовые волосы исчезли под тканью, а длинные кроличьи уши он пригладил и буквально спрятал, ссутулившись и повернувшись спиной к общему залу. Теперь он сидел чуть боком, прямо лицом к Рагате, словно изолируя себя от остального мира. Она приподняла брови. — Ты чего это вдруг так закутался? — удивлённо спросила она, опершись локтем о стойку. Он чуть приподнял голову из-под капюшона, скользнул по ней взглядом. — А ты разве забыла? — произнёс он, почти хмыкнув, но на самом деле не веселясь. — Моё лицо периодически мелькает на билбордах, в рекламе, постерах. Узнают часто. Не хочу, чтоб мне тут к полуночи очередь за автографами выстроилась. Рагата замерла с коктейлем на полпути ко рту. — Подожди… — Она моргнула несколько раз, будто переваривая сказанное. — Ты не врал? Её искренне недоумённый взгляд сбил Джекса с ритма. Он даже рот приоткрыл от неожиданности. — Чего?.. — Я думала, — осторожно сказала она, — что ты снимался только в детстве. Ну… по настоянию мамы. Секунда тишины. Потом Джекс театрально откинулся на спинку стула и схватился за сердце. — Ты издеваешься? — он говорил так серьёзно, что Рагата почти поверила, но потом заметила, как дёрнулся уголок его губ. — Как модельная индустрия может отказаться от такого красавца? Она не выдержала и засмеялась, закатив глаза: — Да уж, скромность явно не твоя сильная сторона. — Скромность оставим тем, кому больше нечем гордиться, — парировал он, поправляя капюшон. Но внутри он всё ещё бурлил. Она правда думала, что я набрехал? Рагата, видя, как он слегка надувается, с притворным спокойствием сделала глоток коктейля и протянула: — Ну-ну, не дуйся. Знаешь, это даже мило. — Мил…о? — с интонацией «ты серьёзно?» переспросил Джекс, но прищур смягчился. Она тихонько хихикнула, и напряжение между ними тут же рассеялось. Он только устало вздохнул и пробормотал: — Ладно, проехали. К одиннадцати часам шум в баре усилился. Люди приходили группами — компании друзей, парочки, даже несколько пожилых клиентов, привычных завсегдатаев. Зазвучали первые праздничные крики: «Скоро Новый год!»; на стойке начали появляться бутылки шампанского, бокалы с пенящейся просекко. Джекс отстранился ещё глубже в угол, и теперь весь его вид кричал: «Не подходите». Но рядом с Рагатой он словно расслаблялся, даже позволял себе пару раз снять капюшон, поправить волосы и снова натянуть ткань на уши, если слышал рядом взволнованный шёпот: «Кажется, я его где-то видела». Рагата наблюдала за этим со смешком. — Ты выглядишь, как загнанный артист инкогнито, — заметила она. — А так и есть, — фыркнул он. — Видишь, сколько их? Чуть отвернёшься — и окажешься в чьём-то сторис. — Может, я тебя сфотографирую и сама выложу? — прищурилась она. — Даже не думай! — он резко выпрямился, а потом заметил её хитрую улыбку и понял, что она дразнит. — Шучу, шучу, — рассмеялась она, но в глазах мелькнула теплая искорка. Время близилось к полуночи. Часть народа разошлась — кто-то решил встретить праздник дома, кто-то вышел на улицу заранее, чтобы не пропустить салют. Бар заметно опустел. Остались в основном тихие компании и несколько таких, как они — тех, кто не стремился шуметь, а хотел просто пережить этот переход в новое время спокойно. Джекс впервые за весь вечер позволил себе опустить капюшон полностью. Он откинулся на спинку, вздохнул с облегчением и кивнул Рагате: — Ну вот, теперь можно расслабиться. Она с интересом посмотрела на него: — Тебя и правда так часто узнают? — Чаще, чем хотелось бы, — честно ответил он. — Иногда кажется, что у меня даже лицо устало от того, что его вечно куда-то печатают. — Вот уж не думала, что такое возможно, — мягко усмехнулась она. Он посмотрел на неё внимательно, чуть дольше, чем обычно. — Ну… ты бы поняла, если б сама каждый день висела на плакатах. — Может быть, — неуверенно улыбнулась она. Они оба замолчали. Секунды тянулись, и только тихая музыка, перемешанная с приглушённым смехом из дальнего угла, заполняла паузу. И вот — часы над стойкой показали без пяти двенадцать. Бармен разлил шампанское в высокие бокалы, расставляя их вдоль стойки. Атмосфера зашевелилась, загудела, но в их уголке было спокойно. Рагата осторожно взяла свой бокал, Джекс — свой. Они переглянулись. — Ну что ж, — сказал он, — ещё чуть-чуть, и мы официально встретим Новый год. — Ты говоришь так, будто это испытание, — мягко засмеялась она. — Для кого-то, может, и да, — пожал плечами он, но улыбка не сползала с его лица. Они оба вслушивались в счёт секунд. Люди начали хором отсчитывать: «Десять… девять… восемь…» В груди у обоих что-то странно сжалось. — Семь… шесть… пять… Они невольно повернулись друг к другу. — Четыре… три… два… один! — С Новым годом! — раздалось со всех сторон. Они чокнулись бокалами. Тонкий звон хрусталя перекрыл даже радостные возгласы вокруг. — С Новым годом, — улыбнулась Рагата, глядя прямо ему в глаза. — И тебя тоже, — ответил он, и голос прозвучал чуть ниже, чем обычно. Они оба сделали глоток, а потом — почти одновременно, будто по негласной договорённости, добавили: — Пусть этот год будет… — и оба запнулись. Он хотел сказать «чтобы мы встречались тут и дальше», а она — «чтобы мы и в новом году были вместе, хотя бы так». Но слова застряли. Они переглянулись и неловко усмехнулись. — Ну… лучше, чем прошлый, — выкрутилась она. — Да, — согласился он, — пусть будет лучше. И в эту секунду, когда шум в зале будто отодвинулся на второй план, между ними возникло тихое, тёплое согласие: оба знали, что имеют в виду нечто большее, чем просто общие фразы о новом годе. Они ещё долго сидели рядом, слушая отдалённые хлопки фейерверков за окнами. Никто не торопился уходить, никто не пытался скрыть, что это был особенный момент. Для Джекса — потому что впервые за долгое время он встречал Новый год не в шумной толпе, а с человеком, чьё присутствие действительно имело значение. Для Рагаты — потому что рядом был тот, кто своей лёгкой ухмылкой и подшучиванием умудрялся согреть её куда сильнее, чем любой праздничный тост.

***

Джекс вернулся домой далеко за полночь. Подъезд встретил его привычной тишиной, а холодные ступени лестницы — гулким эхом шагов. Он вставил ключ в замок, провернул его и вошёл внутрь. Квартира, как всегда, встретила его тишиной. Ни звука, ни запаха — пустота. Даже приветливого писка домашнего питомца у него не было, только собственные шаги и тихий скрип двери. Джекс тяжело выдохнул, снял куртку и повесил её на крючок у двери. Капюшон, в котором он прятал уши, соскользнул вниз. Руки автоматически потянулись к обуви: развязал шнурки, стянул ботинки, чуть пнул их в сторону. Сняв маску и кепку, он провёл рукой по лицу, будто смывая с себя не только макияж дня, но и остатки весёлого настроения. Вечер был тёплым, а теперь… снова пустота. Не включая верхний свет, он прошёл в комнату. На кухне щёлкнул выключатель, загорелся тусклый светильник. Джекс достал из шкафа пачку лапши быстрого приготовления — его «праздничный ужин». Слегка усмехнулся, качнув головой: — Ну и праздник… Он вскипятил воду, залил лапшу, прикрыл крышкой и, пока она настаивалась, пошёл переодеться. Накинул мягкую тёмную водолазку, домашние штаны — привычный «одиночный» наряд. Вернувшись на кухню, он взял готовую лапшу, прихватил вилку и поставил миску на подоконник. Часы показывали уже два ночи. Он сел на высокий табурет и, задумчиво помешивая вилкой лапшу, уставился в окно. Снежинки всё ещё падали за стеклом, мерцая в редких огнях фонарей. Смотрел и ел молча, но вкус казался пустым. Внутри тоже было пусто. Именно в такие моменты, когда он оставался один на один с собой, маска срывалась. Никто не видел его уверенных ухмылок, никто не слышал шуток — был только он и его тишина. И эта тишина давила. Он даже поймал себя на мысли: наверное, именно поэтому он и не спешил уходить от Рагаты. Ему казалось проще оправдать желание оставаться рядом с ней тем, что так «менее одиноко». Хотя, если честно, он прекрасно знал — дело было не только в этом. Джекс тяжело вздохнул, положил вилку и повернулся к комнате. Взгляд упал на стол, где среди хаоса бумаг и вещей лежала небольшая коробочка. Он моргнул, удивившись: совсем забыл. Это был подарок от Рагаты. Оставив лапшу в стороне, он подошёл ближе и осторожно взял коробку в руки. Она была аккуратно перевязана лентой. С какой-то неожиданной бережностью он развязал её и приоткрыл крышку. Внутри оказалась сложенная записка, а под ней — аккуратный фиолетовый шарф и небольшой кулон в форме солнца. Джекс застыл, по-настоящему удивившись. Он аккуратно достал записку, развернул и начал читать. Почерк был красивый, чуть округлый, местами украшенный маленькими рисунками — то снежинка, то сердечко сбоку. «С Новым годом! — писала Рагата. — Я долго думала, что подарить, и понимаю, что шарф — это банально. Но он сделан моими руками, поэтому я вложила туда благодарность за то, что мы познакомились, и за то, что ты рядом и не бросаешь меня. Надеюсь, он будет согревать тебя так же, как меня греет мысль о наших вечерах в баре. А кулон… он парный. У меня такой же, только в форме луны. Пусть это будет маленьким напоминанием обо мне. (Боже, это так смущающе писать, но я не придумала, как по-другому). С новым годом, Джекс!» Джекс читал эти строчки с лёгкой, почти детской улыбкой. И вдруг ощутил, как глаза защипало. Он даже не заметил, как одна горячая слеза скатилась по щеке и упала прямо на бумагу, оставив крошечное пятно на буквах. Он сжал записку в руках чуть сильнее, как будто боялся потерять её. Потом аккуратно положил её на колени, взял шарф. Поднёс к лицу. На мгновение закрыл глаза, вдыхая лёгкий запах — то ли её духов, то ли просто запах её дома. Уткнувшись в мягкую ткань, он улыбнулся так нежно, как не улыбался никогда. Искренняя, тёплая улыбка, без показухи и маски. Он посмотрел на кулон, погладил пальцами гладкий металл в форме солнца. И почему-то представил её — как она смущённо пишет это письмо, как нервно перевязывает коробку. Эта мысль вдруг согрела его сильнее любого ужина или пледа. Впервые за долгое время в душе стало не так пусто.