Посиделки в баре

Вечер начинался как обычно. Уставшие после работы, они вдвоём направлялись к бару, что стал для них привычным убежищем. Улица уже погрузилась в сумерки, фонари только начинали зажигаться, а воздух был наполнен лёгким запахом дождя, который недавно прошёл. Рагата шла быстрым шагом, каблуки тихо цокали по мостовой, а Джекс, как всегда, плёлся рядом, сунув руки в карманы и изредка нарочито громко зевая. — Ты хоть раз можешь выглядеть так, будто рад куда-то идти? — поддела она его, поворачиваясь с улыбкой. — Я рад, — протянул он лениво, качнув головой. — Просто моё лицо об этом никому не сообщает. Она закатила глаза, но уголки её губ не предательски дрогнули — ему всё равно удавалось вызвать у неё улыбку. Они свернули за угол, и привычная вывеска бара появилась в поле зрения. Но на этот раз вместо мягкого света окон и тихих силуэтов внутри их встретила тишина и тёмные стекла. На двери висела табличка «ЗАКРЫТО». — Что за… — Джекс нахмурился и почесал затылок. — Сегодня же обычный день. Рагата остановилась, слегка нахмурив брови. Она уже хотела предложить постучать, когда дверь открылась сама. На пороге появился бармен. Но выглядел он непривычно: неулыбчивый, усталый, с потускневшим взглядом. В руках он держал большой чёрный пакет с мусором. — Добрый вечер, — осторожно заговорила Рагата, подходя ближе. — Что случилось? Бармен тяжело вздохнул, вытирая рукой лоб. — Да что там… — буркнул он. — Мелкая компания подростков вчера вломилась. Думали, что это весело — погром устроить. Сломали пару стульев, полки повыбивали… бутылки побили. С тех пор разбираю. Он говорил ровно, но в голосе сквозила горечь. Видно было: бар для него был чем-то большим, чем просто местом работы. Рагата сжала губы, в глазах мелькнула решимость. — Мы поможем, — заявила она, даже не дав Джексу вставить слово. — Что? — удивился бармен. — Нет, нет, не надо. Это моё дело, я сам разберусь. — Сам? — Рагата оглянулась на него недоверчиво. — Вы здесь до утра будете копаться. И потом, это ведь и наше место. Мы тоже хотим, чтобы оно снова стало уютным. Бармен попытался улыбнуться, но вышло криво. — Правда, не нужно… — Нужно, — отрезала она, а потом резко повернулась к Джексу. — Верно? Джекс вскинул бровь. Он как раз собирался отговориться и предложить уйти куда-нибудь поужинать, но, встретившись с её горящим взглядом, лишь развёл руками. — Конечно, верно, — согласился он. — Я просто мечтал провести вечер, подметая пол и таская ящики. — Вот и славно, — Рагата довольно улыбнулась, будто всё решилось само собой. Бармен открыл дверь шире, и они вошли внутрь. Внутри было грустное зрелище. Обычно бар встречал их мягким светом ламп, запахом цитрусов и кофе, уютом дерева. Сейчас же стоял запах пролитого алкоголя, битое стекло хрустело под ногами, пара стульев валялась на боку. Несколько полок зияли пустыми, бутылки были сброшены на пол и разбиты. — Ну и устроили тут, — присвистнул Джекс, сунув руки в карманы и внимательно оглядевшись. — Похоже, вечеринка века. — Совсем не смешно, — шепнула Рагата, уже подбирая упавшие осколки и складывая их в мусорный пакет, который бармен держал в руках. Тот попытался остановить её: — Правда, не стоит… — Перестаньте, — мягко, но уверенно перебила она. — Мы поможем. Всё равно времени у нас полно. Джекс лениво усмехнулся и нагнулся, подняв перевёрнутый стул. — Я обычно за уборку не берусь, но, видимо, сегодня у меня роль Золушки. Только фартук дайте. — Тебе пойдёт, — отозвалась Рагата с серьёзным видом, и он покосился на неё, сощурив глаза. — Ты сейчас шутишь, или я должен воспринимать это как комплимент? — Как хочешь, — с невинной улыбкой ответила она и снова наклонилась к полу. Так и началась их импровизированная уборка. Рагата работала сосредоточенно, аккуратно собирая осколки, вытирая пролитую жидкость и стараясь вернуть помещению хоть немного прежнего уюта. Её движения были точными и быстрыми, на лице не исчезала лёгкая улыбка. Она будто искала в этом процессе не только помощь бармену, но и свой маленький способ быть полезной. Джекс же помогал по-своему: то поднимал тяжелые ящики, то переставлял мебель, но каждые пару минут отпускал комментарии. — Рагс, смотри, я нашёл свой новый трон, — сказал он, усевшись на перевёрнутый ящик и сложив руки на груди. — Буду править этим хаосом. — Вставай, — отчитала его она, даже не поднимая глаз. — Тут работы полно. — Работы полно? Ну давай, начальница, укажи мне фронт. Метлу в руки и марш? — Было бы неплохо, — парировала она, протягивая ему щётку. Он театрально вздохнул и взял её, будто совершал подвиг. Бармен наблюдал за ними с лёгкой улыбкой, всё ещё немного смущённый их помощью, но в глазах появлялось тепло. Чем дальше они убирали, тем уютнее становилась атмосфера. Хотя вокруг были разбросаны осколки и пыль, внутри постепенно появлялось ощущение домашнего вечера, когда трое близких людей вместе справляются с бедой. Рагата время от времени напевала себе под нос, шутя, что «певица того вечера вдохновила её на подвиги». Джекс же каждый раз пытался сбить её серьёзность: нарочно ронял тряпку, строил рожи, изображал усталого героя. — Ну давай, скажи уже, что я молодец, — говорил он, вставая рядом и вытирая лоб, будто только что вынес из подвала десять мешков картошки. — Молодец, — кивала она, и он довольно фыркал. — Так не честно, — ворчал Джекс. — Ты говоришь это слишком равнодушно. Добавь эмоций: «Ах, Джекс, ты просто герой, ты спас этот бар!» Она засмеялась, качнув головой. — Ах, Джекс, ты просто герой, — протянула она театральным тоном. Бармен, услышав это, впервые за вечер искренне рассмеялся. Так прошёл почти час. Пол постепенно очищался от осколков, мебель снова встала на место, бар начинал напоминать себя прежнего. Бармен не переставал повторять, что они делают слишком много, что не должны тратить время, но каждый раз Рагата отвечала: — Мы не тратим время, мы его проводим правильно. И её слова звучали настолько просто и тепло, что спорить становилось невозможно. Уборка затянулась. Сначала это было похоже на скучное дело, но постепенно процесс оброс деталями, шутками и даже какой-то особенной близостью. Бар наполнялся звуками: шуршание веников, звон пустых бутылок, стук мебели, которую ставили на место. Но поверх всего этого всё чаще звучал смех. Рагата ходила между столиками с тряпкой в руке, ловко протирая каждую поверхность. Она серьёзно сосредоточилась, словно это было её личное дело — будто она убирала не чужой бар, а собственный дом. На лице у неё сияла улыбка: не та, “рабочая”, которую она показывала клиентам, а настоящая, мягкая, теплая. Джекс же… ну, Джекс был собой. Он тоже помогал, но делал это так, словно пытался одновременно и работать, и устроить комедийное шоу. — Эй, Рагс, — протянул он, притворно задумчиво глядя на метлу, которую держал, — а ты знала, что я, между прочим, сертифицированный мастер по подметанию? — Да ну? — даже не повернув головы, отозвалась она. — Ага. — Он театрально провёл метлой по полу и гордо кивнул. — Видишь, идеальные линии. Настоящий художественный стиль. — Джекс, — вздохнула она, — ты метлу держишь вверх ногами. Бармен, стоявший у стойки, не выдержал и прыснул от смеха. Джекс только ухмыльнулся, перевернул метлу как положено и продолжил, будто ничего не случилось. — Ладно, ладно, это была проверка. Главное, что ты внимательная. Рагата фыркнула и, не удержавшись, всё же улыбнулась шире. Так они и двигались по бару: Рагата — сосредоточенная, Джекс — балагурящий и подначивающий, а бармен всё время посматривал на них с выражением какой-то тихой благодарности. Видно было, что ему очень приятно: не столько из-за помощи, сколько из-за самой атмосферы. Его бар оживал прямо на глазах — не только от того, что становилось чище, а от того, что внутри снова звучал смех и теплая энергия. Когда они закончили с залом и перешли к стойке, бармен тяжело вздохнул, облокотился на деревянную поверхность и сказал: — Спасибо вам, ребята. Но вы же понимаете… вам совсем не обязательно было этим заниматься. — Ну, — с лёгкой строгостью ответила Рагата, вытирая ещё одно пятно, — разве мы могли оставить всё так? Это же место, в которое мы приходим каждый день. Наш бар. — Наш? — переспросил Джекс, хитро приподняв бровь. — Хм. Мне нравится, как это звучит. Она бросила на него выразительный взгляд, и он только усмехнулся. — Но всё равно… — начал бармен, качая головой. — Никаких “всё равно”! — отрезала Рагата, и её решимость заставила мужчину только улыбнуться. Разговор плавно перетёк к самой ситуации. Джекс спросил: — И что, их просто так отпустили? Этих хулиганов? Бармен сузил глаза, и на его лице появилась улыбка, от которой по спине пробегал холодок. — Нет, — сказал он тихо, но с такой уверенностью, что сомнений не оставалось. — У меня стоят камеры. Я всё записал. Они ещё пожалеют, что сюда полезли. Его глаза блеснули, и Рагата даже слегка удивлённо моргнула — она редко видела бармена таким. Обычно он был спокойным, мягким, но сейчас… у него был вид человека, готового до конца защищать то, что ему дорого. — Убийственная улыбка, — пробормотал Джекс, качнув головой. — Даже мне стало страшно. Бармен только хмыкнул. К тому моменту, как они закончили уборку, бар сиял чистотой. Деревянная стойка сверкала, столики стояли на своих местах, пол был идеально подметён. Казалось, будто и не было никакого погрома. Бармен достал из-под стойки три стакана и поставил перед ними. — Бесплатно, — сказал он. — Считайте, это благодарность. — Ну, тогда я не откажусь, — тут же оживился Джекс. Рагата мягко улыбнулась и кивнула, принимая свой коктейль. Они чокнулись, и в этот момент бар снова зазвучал — тихо, спокойно, будто вернулся к жизни. Через несколько минут бармен извинился: — Я на минутку. Надо позвонить в полицию насчёт этих… гостей. И, прихватив телефон, ушёл в подсобку. Рагата и Джекс остались одни. Сначала они просто сидели и молча допивали свои напитки, обмениваясь редкими взглядами. Атмосфера была какой-то… домашней. Но Джекс долго молчать не умел. Он вдруг поднялся, начал бродить по залу, и, заметив пульт, нашёл кнопку включения музыки. — Ага! — довольно воскликнул он, когда в колонках зазвучала лёгкая мелодия. — Ну что, куколка, устраиваем вечеринку? И он первым начал нелепо двигаться, будто школьник на дискотеке. Рагата прыснула со смеху и, хоть пыталась держаться сдержанно, в итоге тоже встала и присоединилась. Они смеялись, подпрыгивали, делали какие-то детские движения — и это было прекрасно. Они чувствовали себя свободными, как в детстве, когда не нужно думать о завтрашнем дне. Но вдруг музыка сменилась. Весёлые ритмы стихли, и зазвучала медленная, нежная мелодия. Рагата смутилась, её дыхание сбилось, и она, слегка вспыхнув, села на стул отдышаться. Джекс остановился и посмотрел на неё. Сначала просто молча. Потом хмыкнул и, преодолев колебание, шагнул вперёд. Он слегка склонился, протянул ей руку и с ухмылкой сказал: — Разрешите пригласить вас на танец, миледи. Рагата замерла. Щёки её зарозовели, глаза расширились. Она чувствовала себя так, будто он и правда был каким-то принцем, а она — его избранной. И это… это было слишком приятно. Она вложила ладонь в его руку, и он помог ей подняться. Они начали медленно двигаться по залу. Сначала неловко, но потом всё естественнее. Рагата чувствовала тепло его руки, его уверенное движение. Словно он вёл её, а она позволяла себе быть ведомой. Она отвела взгляд в сторону, и вдруг в памяти всплыли картины из детства: маленькая уютная квартира, смех родителей, их медленный танец на кухне. Тогда всё было просто. Тёплое счастье, не омрачённое ни деньгами, ни ожиданиями. Старшая сестра рядом, маленькая Рагата в пижамке… Сердце сжалось. Она взгрустнула и, не осознавая, прижалась ближе к Джексу, к его груди. Он слегка вздрогнул. Его сердце забилось чаще, громче. И он молился, чтобы она не услышала этот звук. Парень хоть и смутился, но не отстранился. Напротив — его рука крепче легла на её спину, поддерживая, будто защищая. Они двигались в ритме медляка, и время будто замерло. Музыка стихла, и тут в тишине раздались хлопки. Они оба резко отстранились и обернулись. Бармен стоял у дверного проёма, облокотившись о косяк, и с довольной улыбкой аплодировал. — Красиво, — сказал он. — Очень красиво. Рагата вспыхнула, Джекс тоже смутился. Они поспешили вернуться к стойке и сесть, делая вид, будто ничего особенного не произошло. Бармен налил им ещё по коктейлю, а потом оставил их наедине. Они сидели рядом, пили и смеялись, пытаясь скрыть смущение. Но оба знали: то тепло, которое поселилось в их груди во время танца, не исчезнет так быстро. Оно останется с ними надолго.