Посиделки в баре

Внутри машины царила тишина — густая, как ночь за тонированными окнами. Снаружи по асфальту скользили отблески уличных фонарей, превращаясь в золотые линии на гладкой коже дверей. Двигатель урчал почти ласково, ровно, как будто сам автомобиль наслаждался этой прогулкой по тёмному городу. Рагата сидела в углу мягкого кожаного кресла, словно хотела слиться с обивкой и исчезнуть. Спина напряжена, руки прижаты к коленям, пальцы переплетены так сильно, что костяшки побелели. Её кудрявые волосы спадали вперёд, скрывая часть лица, и взгляд был прикован к полу — к этим тёмным коврикам, на которых отражался тусклый свет фонарей с улицы. Она не понимала, зачем здесь. Не понимала, зачем поехала. Но ведь отказать… отказать старшей сестре она никогда не умела. Рядом, на сиденье напротив, вольготно устроилась старшая. Одна нога закинута на другую, локоть облокочен на подлокотник, ладонь поддерживает подбородок. На лице — вечная ухмылка, та самая, от которой у Рагаты пробегали мурашки по спине. Её глаза мерцали в полумраке, словно в них отражались сразу и огоньки города, и какие-то чужие, скрытые мысли. — Ну что ты так съёжилась, сестрёнка? — протянула старшая с ленивой насмешкой, не отрывая взгляда. — Разве так уж страшно сидеть со мной в машине? Голос её звучал мягко, почти заботливо, но под этой обёрткой чувствовалось что-то острое, стальное. Рагата дёрнулась, но не подняла глаз. Плечи сжались ещё сильнее. — Я… — она тихо сглотнула, подбирая слова, — просто не понимаю… зачем ты меня позвала. Уголки губ старшей дрогнули, и она чуть сильнее склонила голову на ладонь. — Зачем, говоришь? — усмешка стала шире. — А разве старшая сестрёнка не может захотеть просто так встретиться с младшей? Прокатиться вместе по вечернему городу, поболтать о жизни? — её интонация была почти игривой, но глаза не смеялись. Рагата наконец подняла взгляд, встретившись с этим спокойным, насмешливым лицом. Сердце кольнуло — и не страхом, а непониманием. Она нахмурилась. — Ты… никогда так не делала раньше. — Ну, значит, пора начинать, — легко отрезала сестра и тихо хмыкнула. — В конце концов, мы семья, верно? Рагата опустила голову обратно. Слова прозвучали слишком просто, чтобы быть искренними. Старшая, похоже, уловила каждую тень эмоций на лице сестры. Это её забавляло. Улыбка стала ленивой, глаза чуть прищурились. — Ну ладно, раз уж мы тут вместе, расскажи-ка мне… — она скользнула взглядом по Рагате, будто изучала под микроскопом, — как у тебя дела на работе? Всё ещё продаёшь квартирки тем, кто не знает, куда деть деньги? Рагата едва заметно вздрогнула. — Н-нормально, — коротко ответила она. — Ага, — протянула сестра, и в её голосе сквозило откровенное неверие. — И как сама? Не выгорела там в офисе? — Справляюсь. — Справляешься, — усмехнулась старшая, повторив слово. — Ну-ну. — Она чуть наклонилась вперёд, её глаза блеснули. — А с людьми как? Общение… друзья? — последнее слово прозвучало почти издевательски мягко. Рагата напряглась. Она знала, что сестра и так прекрасно в курсе. Всё. Всегда. Но зачем спрашивает? — Есть кое-кто… — она ответила как можно ровнее. — О-о? — протянула старшая с тонкой ухмылкой. — Интересно. — Она нарочито ненавязчиво откинулась назад. — А что на личном? И тут мир для Рагаты будто остановился. Она закашлялась, сбившись дыханием, словно слова застряли в горле. — Я… кх… Что? — она беспомощно уставилась на сестру, глаза расширились. А та сидела напротив, чуть склонив голову набок, и улыбка теперь была хищной, почти маньячной. Она видела реакцию. Она наслаждалась ею. — На личном, — повторила старшая, смакуя каждую букву. Внутри Рагаты началась паника. Она чувствовала — знает. Сестра знает про Джекса. И от этого было ещё хуже, чем если бы она сама случайно проговорилась. — У меня… ничего такого… — запинаясь, начала отрицать она. Но старшая продолжала улыбаться, даже не моргнув. Рагата закрыла глаза на секунду, выдохнула и… сдалась. — У меня появился… лучший друг, — слова вырвались сквозь сопротивление, и самой Рагате они показались фальшивыми, неуместными. Сестра тихо хмыкнула. На её губах появилась победная улыбка. — Лучший друг, значит… — она произнесла это с лёгкой, но едкой насмешкой. Рагата почувствовала, как сжалось сердце. И страх усилился, когда в голову вкралась мысль: она расскажет родителям. Словно прочитав её мысли, сестра чуть наклонилась и прошептала с ухмылкой: — Родители ничего не знают. Рагата облегчённо выдохнула, но спокойнее не стало. Это всё равно была она — сестра, которая никогда не делала ничего просто так. Молчание в машине растянулось. Рагата решилась: — Куда… куда мы едем? Старшая задумчиво смотрела куда-то в окно, явно в своих мыслях. Но услышав голос сестры, её взгляд снова оживился, и ухмылка вернулась. — Домой к тебе, — легко ответила она, бросив взгляд на водителя. Молчание. Тишину вновь прорезал голос сестры — лёгкий, будто бы случайный: — А этот твой… лучший друг. Какой он? Слова ударили точно в цель. Рагата запнулась, не зная, с чего начать. Смутилась, но всё же заговорила. — Он… он очень весёлый. Иногда такой дурачок, но… добрый. Всегда поддерживает, всегда что-то придумывает… — её голос становился мягче, а на лице появлялась улыбка. Сестра внимательно наблюдала. — Хм, дурачок и добрый, — протянула она, играя уголками губ. Но Рагата уже не замечала её тона. С каждым словом она оживлялась, глаза начинали светиться, улыбка становилась шире. Она рассказывала о том, как он шутит, как может подбодрить, как смешно порой выглядел. Сестра сначала слушала с лёгким интересом. Потом её ухмылка начала блекнуть. На лице появилась тень озадаченности. Недоверие. Даже испуг. Когда Рагата, смеясь, рассказывала очередную историю, словно они сидели не в тёмной машине, а в комнате подружек, старшая впервые потеряла свой неизменный холодный контроль. Её глаза округлились, взгляд метался по лицу младшей, словно она видела что-то невозможное. А Рагата этого не замечала. Она говорила, и в её голосе звучала жизнь. Сестра молча отвернулась к окну, задумчиво прижав пальцы к губам. Когда поток слов иссяк, старшая резко повернулась, улыбка снова вспыхнула на лице. — Хм… похоже, он неплохой парень, судя по твоим словам, — сказала она легко. Рагата моргнула. Потом её глаза расширились от радости, и губы растянулись в счастливую улыбку. — Правда? — она не смогла скрыть восторг. Для неё это значило слишком много. Если даже сестра сказала, что Джекс хороший… значит, так и есть. Старшая на секунду замерла, заметив её искреннюю радость. Что-то внутри кольнуло. Но уже через миг ухмылка вернулась, холодная, привычная. Машина плавно остановилась. — Ну что ж, до скорой встречи, — лениво сказала сестра, открыв окно. Она послала воздушный поцелуй и махнула рукой. Рагата, сияя, помахала в ответ. Вышла из машины и замерла, провожая взглядом отъезжающий автомобиль. Фары скрылись за углом. А в голове всё ещё звучал голос сестры: «Он неплохой парень».

***

Рагата лежала в кровати, но сон упорно не приходил. В комнате было тихо, даже слишком — лишь редкое тиканье часов на стене разбавляло тягучее напряжение. Потолок будто давил на неё, белый, ровный, но бесконечно пустой. Мысли роились в голове, толкались, спорили друг с другом, не оставляя ни малейшего шанса провалиться в сон. — Что это было?… — едва слышно прошептала она сама себе, переворачиваясь с одного бока на другой. — Почему… зачем? Образы вечера, разговор с сестрой, её пронзительный взгляд, её улыбка — всё это вспыхивало в памяти яркими, слишком отчётливыми картинками. Рагата сердито зажмурилась, схватила подушку и несколько раз ударилась об неё лбом. — Дура! — выдохнула она в ткань. — Просто дура! Она не могла поверить, что так легко поддалась чарам сестры. Что позволила себе… разоткровенничать. Так ещё и с кем! Говорить про Джекса. Да, она действительно рассказала о нём больше, чем вообще стоило. Но зачем? Ради чего? Разве не знала она, что сестра — мастер игры, манипуляций, тонких психологических уловок? Разве не знала, что с ней нельзя быть искренней до конца? «А вдруг это был всего лишь обманный манёвр…» — тревожно подумала Рагата. — «Вдруг она вообще ничего не знала о Джексе. И я сама взяла и раскрыла ей всё. Тогда я точно дура. Настоящая!» Мысли жгли голову. Рагата с силой закусила губу, закрыла глаза ладонями. Веки дрожали, дыхание сбилось. Но внезапно в памяти всплыла та самая фраза, произнесённая сестрой спокойным, почти лёгким тоном: «Он неплохой парень». Рагата замерла. Сердце кольнуло. А вдруг?.. А вдруг сестра и правда не задумала никакого плана? А вдруг она действительно просто заинтересовалась жизнью младшей сестры, просто захотела узнать, кто рядом с ней?.. Она уставилась в потолок, растерянная, будто впервые в жизни столкнулась с задачей, у которой нет ответа. А затем резко мотнула головой, словно отгоняя наваждение. На губах появилась слабая, ироничная улыбка. — С чего бы ей это вдруг понадобилось, — выдохнула Рагата в пустоту комнаты. — Она никогда не делает ничего просто так. Никогда. Она сама себе ответила. И стало как-то легче. Веки потяжелели, дыхание выровнялось. Она ещё несколько секунд смотрела в потолок, и наконец тело сдалось: усталость взяла своё. Сон настиг её, мягкий и вязкий, и вскоре комната наполнилась тихим размеренным сопением.

***

Следующее утро принесло с собой тревогу. С самого пробуждения Рагата ощущала напряжение в груди. Каждый звук на улице заставлял её дёргаться. Каждый взгляд случайного прохожего казался слишком пристальным. Она оглядывалась через плечо снова и снова, будто невидимые глаза следили за ней из-за угла, из-за витрины, из окна соседнего дома. Даже на работе, где всегда удавалось отвлечься, не получалось избавиться от чувства преследования. Когда коллега задела её плечом, Рагата вздрогнула так, будто её ударили. Когда телефон завибрировал на столе, сердце ухнуло вниз. Она пыталась убедить себя, что всё это глупости, что сестра не может быть настолько безумной, чтобы всерьёз следить за ней, но мысли возвращались. Весь день прошёл под этим гнётом. Паника, недоверие, то и дело сжимающие её изнутри. И лишь когда солнце скатилось к горизонту и улицы окутал вечерний свет, Рагата почувствовала, что может выдохнуть: впереди был бар. Единственное место, где можно было хотя бы на время расслабиться. Она вошла внутрь, привычно вдохнула смесь запахов алкоголя, цитрусов и кофе. Мягкий свет, редкие посетители, тихая музыка. Здесь всегда было спокойно. И сразу же её взгляд наткнулся на Джекса. Он сидел за стойкой, чуть развалившись на стуле, и, как всегда, с довольной ухмылкой смотрел прямо на неё. Его фиолетовые волосы торчали в разные стороны, кроличьи ушки чуть подрагивали, выдавая скрытое волнение. Рагата сделала шаг вперёд, но тут же замерла. За его ухмылкой — она увидела другую. Ту самую, от которой по коже побежали мурашки. За стойкой, прямо за Джексом, стояла её сестра. Приветливое, знакомое лицо, но в глазах — холод, слишком пронзительный, чтобы выдержать. Рагата моргнула. И фигура исчезла. Она вцепилась в свой локоть так сильно, что побелели пальцы. Дыхание сбилось, взгляд опустился вниз, ноги будто приросли к полу. Лёгкая дрожь пробегала по всему телу. Это была паническая атака — не иначе. Сердце гулко билось, уши заложило, всё вокруг плыло. И вдруг — чьи-то тёплые ладони накрыли её руки. Нежные, осторожные. Рагата подняла взгляд и увидела перед собой встревоженного Джекса. Он что-то говорил, его губы шевелились, но она ничего не слышала. Только шум в ушах, только размытые силуэты. И тогда её тело само отреагировало. Она резко упала в его объятия, спрятавшись в них, как в единственном убежище. Джекс вздрогнул от неожиданности, но сразу обнял её в ответ, крепко, надёжно. Минуту они стояли так. Только её дыхание и его сердце. Только это. Когда дыхание немного выровнялось, Рагата тихо спросила, почти в отчаянии: — Джекс… с тобой ничего не происходило? Никого подозрительного… ты не замечал? Он нахмурился. Смотрел на неё серьёзно, без привычных шуточек. И спокойно ответил: — Нет. Никого. Рагата выдохнула, прямо в его грудь. Облегчение разлилось внутри, как тёплая волна. Она чуть отстранилась, посмотрела ему в глаза и слабо, но искренне улыбнулась. Джекс явно не понимал, что происходит. В его взгляде читалось беспокойство и масса вопросов. Но Рагата уже восстановила равновесие. Она с улыбкой, лёгкой и спокойной, словно ничего не случилось, пошла за стойку. Весь вечер Джекс не оставлял её в покое. Снова и снова спрашивал: «Что это было? Ты в порядке? Что-то случилось?» Но на все его вопросы Рагата отвечала только одним: той самой улыбкой. Улыбкой довольной кошки, уверенной, что её секрет останется при ней. И чем больше она улыбалась, тем сильнее Джекс путался. И тем настойчивее он ныл, требуя, чтобы она наконец рассказала ему правду. А Рагата только смеялась глазами.