Посиделки в баре

Джекс вышел со своего офиса раньше обычного. Рабочий день выдался на удивление лёгким: пара рутинных дел, немного переписки и всё — словно сама судьба решила освободить его пораньше. Он даже не стал идти сразу в бар, а направился в сторону агентства, где работала Рагата. Идея встретить её после работы показалась ему такой простой и естественной, что он даже удивился, почему не делал этого раньше. Рагата вышла чуть позже, держа в руке аккуратно собранную папку с бумагами и телефон, на котором ей только что кто-то написал. Она заметила Джекса сразу, и её лицо озарилось тёплой, удивлённой улыбкой. — Ого, ты здесь? — мягко удивилась она, поправляя локон, выбившийся из прически. — Ага. Решил тебя встретить, — невинно пожал плечами он, но глаза его сверкали какой-то мальчишеской радостью. Они пошли рядом, и вечерний воздух обволакивал их лёгкой прохладой. Улица была оживлённой: фонари только начинали загораться, редкие прохожие торопились домой, витрины магазинов мерцали огнями. Джекс что-то увлечённо рассказывал — про нелепый случай на работе, про то, как его коллега пытался удержать стопку бумаг и всё уронил, — а Рагата смеялась звонко и светло, прикрывая губы ладонью. Её смех заразительно отдавался в груди Джекса, и он ловил себя на том, что всё чаще смотрит не по сторонам, а именно на неё. — Ты хоть понимаешь, — продолжал он с притворным возмущением, — я стою такой, важный, красивый, прямо вся модельная строгость во мне, и вдруг за моей спиной этот бедолага устраивает бумажный фейерверк! — Ха-ха, — Рагата чуть качнула головой. — И что, все смотрели не на тебя, а на него? — К сожалению, да. Вот так рушится репутация великого Джекса, — драматично вздохнул он, а она покачала головой и тихо добавила: — По-моему, твоя репутация непоколебима. Эти слова прозвучали слишком мягко, и Джекс на мгновение смутился, но быстро спрятал это за улыбкой и снова завёл разговор на шутливый лад. Так они и дошли до бара. Дверь скрипнула привычно, и их встретил тот же мягкий свет, запах цитруса и кофе. Казалось, всё было так же, как всегда. Но именно в этот вечер что-то было иначе. Посреди стойки сидела девушка. Изящная спина, безупречно выпрямленная осанка, волосы — густые, красные, волнистые, мягкими прядями спадающие на плечи. Она сидела так, будто этот бар был создан для неё, будто каждый предмет вокруг подстраивался под её присутствие. Рагата застыла на месте. Улыбка мгновенно исчезла, дыхание перехватило, пальцы сами собой сжали ремешок сумки. — Эй, ты чего? — шепнул Джекс, не понимая её реакции. Он шагнул вперёд и только потом заметил, куда устремлён взгляд Рагаты. Девушка медленно, с почти театральной паузой, повернула голову. Движение — плавное, уверенное, будто кадр из старого фильма. Взгляд — глубокий, пронзительный, с хитрым огоньком. Улыбка на её лице зажглась в тот самый миг, когда глаза встретились с глазами Рагаты. — Неужели… — голос её был мелодичным, ярким, словно музыка, — моя младшая сестрёнка решила порадовать меня встречей? Рагата не смогла вымолвить ни слова. Джекс же, наконец разглядев её лицо, слегка нахмурился. Она и правда была необычайно красива: старше Рагаты, но с той же чертой — тот же изгиб губ, тот же огненный оттенок волос. Только здесь всё выглядело ещё более доведённым до совершенства. Осознанно или нет, Джекс сразу отметил это профессиональным взглядом: линии лица, уверенные движения, тот самый «породистый шарм», который на съёмках вечно ищут фотографы. Но вместе с этим в груди у него будто что-то кольнуло. Потому что, как бы идеальна ни была сестра, внутри он уже давно определился — именно Рагата оставалась для него центром, её живые улыбки, её искренние эмоции значили больше любой безупречной красоты. Сестра мягко подала рукой, приглашая их: — Ну что вы замерли? Подходите же. Я прямо тут заняла удобное местечко. Они подошли. Рагата всё ещё словно не верила в происходящее, а Джекс лишь подбодрил её лёгким касанием локтя, мол: «Да ладно, это же просто встреча». Сестра посадила их по бокам от себя, словно заранее знала, как всё должно выглядеть. Она сидела в центре, оба оказались рядом, и создавалось впечатление, будто всё вокруг подчинялось именно ей. — Так, давайте знакомиться! — весело воскликнула она, хотя глаза её скользнули по Джексу слишком пристально, как будто знакомство уже давно состоялось в её голове. — Я — сестра этой замечательной девушки. А ты, значит… тот самый Джекс? — Эм… да, — он слегка поёрзал на месте. — А откуда… — Ох, да ладно! — рассмеялась она, звонко, легко, но слишком идеально. — Думаешь, я не слышу о том, с кем моя сестричка проводит столько времени? Рагата порозовела, опустила взгляд. Джекс тоже кашлянул и решил не задавать лишних вопросов. Дальше беседа закрутилась сама собой. Сестра обрушила на них поток вопросов — как познакомились, чем занимались последние недели, что планируют в будущем. Она улыбалась, смеялась, строила фразы так, что возразить было почти невозможно. Постепенно она сосредоточилась на Джексе. — А чем ты занимаешься? Работа, семья? Родители кем у тебя трудятся? Какие планы на жизнь, а? — её голос звучал по-дружески, но между словами чувствовалась почти невидимая стальная нить. Джекс замялся. На одни вопросы отвечал легко, но когда она вдруг спросила: — А какие у тебя планы на мою сестру? — он вспыхнул, как будто его застали врасплох в самом уязвимом месте. — Я… ну… я не… — начал он путаться, и только покрасневшая Рагата с испуганными глазами рядом сделала ситуацию ещё более неловкой. Сестра лишь рассмеялась, подалась вперёд, хлопнула ладонью по стойке: — Да ладно вам! Я же просто шучу. Но смех её прозвучал так, будто это была не шутка, а испытание. Разговор плавно перетёк в воспоминания о детстве. И тут сестра достала телефон. — А вот смотри, Джекс, какой она была в детстве! — Не надо! — сразу вспыхнула Рагата, протягивая руку. — Перестань, я серьёзно! — Ой да ладно тебе, — с показной нежностью отодвинула сестра её руку. — Это же мило. На экране одна за другой мелькали фотографии: маленькая Рагата с лохматым хвостиком и огромными глазами; Рагата лет восьми, с дурацкой гримасой; Рагата на празднике в нелепом костюме. Джекс сначала откровенно умилялся. Он улыбался, даже смеялся, когда видел самые смешные кадры. Но чем старше становилась Рагата на фото, тем меньше улыбок было на её лице. С десяти лет — уже натянутая серьёзность, какая-то сдержанность, которая бросалась в глаза. Рагата сидела вся красная, прикрывая лицо руками, но сестра только посмеивалась и листала дальше. — Вот она! Какая прелесть, правда? — обращалась она к Джексу, словно намеренно поддразнивая младшую. Атмосфера становилась всё более приторной: снаружи это выглядело как обычная семейная сцена, полная тепла и смеха, но за этой сладостью скрывалась странная тяжесть, словно в воздухе витала невидимая сеть, в которую оба — и Рагата, и Джекс — уже угодили. Они всё ещё сидели за стойкой, будто время вокруг чуть замедлилось. Разговор становился всё легче и непринужденнее, чем дальше от сидевшей рядом сестры. Джекс сначала с интересом слушал, а потом начал проказничать: наклонялся к Рагате, шептал ей на ухо комментарии, от которых она то шипела на него, то пыталась стукнуть по плечу. — Ну чего ты, куколка, — тянул он, прищурившись. — На фото ты ещё милее была. — Джекс! — воскликнула она, вспыхнув так, что даже кончики её ушей окрасились розовым. — Замолчи, пожалуйста! И не называй меня так! Но чем серьёзнее она пыталась выглядеть, тем больше выдавала её растерянность. Она вся горела, глаза метались, руки беспокойно скользили по стакану. Джекс лишь самодовольно ухмыльнулся и изобразил невинность: — Ну я же просто правду сказал. Разве не так? — Прекрати! — ещё тише, но с ударением в каждом слове сказала она, и в этот момент её смущение было так очевидно, что Джексу стало весело. За всем этим молча наблюдала сестра. Она сидела буквально в метре от них, сдержанно улыбалась, будто всё это её умиляло. Но в какой-то миг — совсем короткий, почти незаметный, — уголок её глаза дёрнулся. Она резко моргнула, будто что-то пронзило её изнутри. Следующей секундой — резкое движение. Сестра плавно поднялась со стула, будто внутри у неё лопнула тонкая нить. — Ой, — её голос зазвучал слишком звонко, почти наигранно. — Кажется, я тут засиделась с вами… Дела зовут, знаете ли! Она улыбнулась так ярко, что даже бармен мельком вскинул взгляд. Накинула пальто, легко застегнула пуговицы, и, проходя мимо, бросила прощальный взгляд на них обоих. Повернувшись к двери, она ещё раз оглянулась через плечо. На её лице мелькнула тонкая ухмылка, и уже с каждым шагом к выходу улыбка медленно гасла. Когда дверь бара закрылась за её спиной, выражение лица стало совершенно другим — холодным, серьёзным, словно никакой приветливой маски и не существовало. Рагата облегчённо выдохнула, словно тяжёлый груз упал с её плеч. Джекс посмотрел на неё чуть удивлённо, а потом искренне улыбнулся — такой, как улыбается только тем, кто дорог. Он хотел что-то сказать, но передумал: её облегчение и так говорило больше всяких слов. Они остались вдвоём. Рагата, вдохнув свободу после разговора, неожиданно для себя решила позволить себе больше обычного. Она сделала заказ, и один бокал сменился другим. Джекс поначалу только смеялся, наблюдая за её оживлением: щеки её розовели, глаза сверкали, движения становились всё более лёгкими, почти игривыми. — Ох, куколка, — усмехнулся он. — Неужели я вижу ту самую Рагату, которая обычно пьёт максимум один коктейль? — Ой, не начинай! — отмахнулась она и рассмеялась. — Сегодня я хочу… просто хочу расслабиться. Но чем больше бокалов становилось пустыми, тем сильнее менялся её тон. Смех становился прерывистым, фразы — сбивчивыми. Наконец, её лицо вдруг потемнело, и она опустила глаза. — Понимаешь, — говорила она, слегка качая головой и размахивая руками, — иногда я думаю, что семья… моя семья… она как клетка. Всё напряжно, каждый день. Я… я скоро просто развалюсь, — проговорила она, и голос её неожиданно дрогнул. Джекс замер, слушая её. В его взгляде пропала игривость. Он молча внимал каждому слову, стараясь не перебивать, только чуть кивая. Его сердце болезненно сжималось от этих признаний. Она продолжала говорить, всё более бессвязно, пока, наконец, её речь не стала совсем туманной. Тогда Джекс аккуратно тронул её за руку. — Всё, хватит, — мягко сказал он. — Пора домой. — Нет! — она неожиданно отдёрнула руку и засмеялась. — Я ещё не хочу! — Рагата… — нахмурился он. — Ну что, силой потащишь? — с вызовом усмехнулась она, но глаза её были уже совсем туманными. Уши Джекса раздражённо дёрнулись. Он выдохнул — и одним движением подхватил её на руки. — Ещё как потащу, — пробормотал он. Рагата на секунду замерла в его руках, ошарашенная, а потом вспыхнула от ушей до кончиков пальцев. — Э-эй! Пусти меня! — она заёрзала, но довольно быстро осознала, что вырваться не получится. А потом… неожиданно удобно устроилась у него на руках, уткнулась носом в его плечо и засмеялась тихим, довольным смешком. — Ты… дурак, Джекс, — пробормотала она. Её пальцы не удержались — она то и дело касалась его лица, щёк, а потом и вовсе с интересом потянулась к его ушкам. — Такие мягкие… — пробормотала она, хихикая. — Перестань, — буркнул он, но даже сам почувствовал, как губы предательски тронула улыбка. Он хмурился, но внутри его переполняло тепло. Такси подъехало быстро. Джекс осторожно опустил Рагату, но та тут же обвила его руками и отказалась отпускать. Пришлось садиться прямо так, с ней на руках. Водитель только хмыкнул, но ничего не сказал. В дороге Рагата то дремала, то просыпалась, невнятно бормоча что-то о том, как ей хорошо. Джекс лишь крепче прижимал её к себе. У её дома он кое-как нашёл ключи в сумочке, открыл дверь и занёс Рагату внутрь. Она уже почти спала. Он уложил её на диван — она довольно уткнулась в подушку и промычала что-то невнятное. Джекс улыбнулся и на миг задержался. Его глаза скользнули по комнате. Это был первый раз, когда он оказался в её квартире. Всё здесь дышало уютом: мягкие пледы, аккуратные книги на полках, лёгкий аромат кофе и духов. На полке стояли фотографии в рамках. Сначала взгляд зацепился за семейные снимки: строгая мать, серьёзный отец, безэмоциональная Рагат, её сестра — идеальная, красивая, холодная. Джекс задержался на ней чуть дольше, чем хотел.. Его лицо стало серьёзным. А рядом он заметил другое: их с барменом совместное фото, а чуть дальше — фотографию, где был только он один. У него перехватило дыхание. Сердце бешено колотилось. Щёки вспыхнули, глаза округлились. Она… правда поставила мою фотографию? Внутри стало тепло, будто всё нутро залилось светом. Он вспомнил, что у себя дома хранит её фото так же — только её одну. Улыбка невольно коснулась губ. Он снова посмотрел на спящую Рагату. Наклонился и тихо поцеловал её в лоб, сдерживая желание коснуться губ. — Приятных сновидений, куколка, — прошептал он. Собравшись уходить, он бросил последний взгляд на неё, на уютную квартиру… и снова задержал глаза на фотографии семьи. На этот раз выражение его лица стало вновь серьёзным. Потом он тихо закрыл за собой дверь и вышел в ночь.