Посиделки в баре

День у Рагаты складывался обычным образом: работа, потом короткая прогулка по зимним улицам, бар, и вот она уже дома, в уюте своей квартиры. За окнами сгущались ранние сумерки, фонари заливали город золотистым светом, и снежинки, медленно кружась, ложились на стекло. В квартире пахло кофе и корицей — Рагата недавно заварила себе чай с пряностями. Она сидела в кресле, закутавшись в тёплый плед, и впервые за долгое время позволяла себе никуда не спешить. И вдруг — резкий, настойчивый стук в дверь. Рагата вздрогнула и осторожно приподнялась. Она никого не ждала. Сердце неприятно сжалось: в этом тихом уединении неожиданный гость казался чем-то чужим. Но, открыв дверь, она сразу поняла, кто это. На пороге стояла её сестра. В безупречном пальто, с идеально уложенными волосами и той самой ухмылкой — лёгкой, но пронзительной, словно лезвие под шёлком. — Сюрприз! — протянула она, наклоняя голову набок. — Можно войти? Рагата слегка нахмурилась. — Ты… неожиданно. — Разве я когда-нибудь бываю предсказуемой? — парировала сестра и уже проходила внутрь, не дожидаясь приглашения. Она сразу заняла пространство: сняла пальто, изящно повесила его на вешалку, прошла по комнате так, будто всегда здесь жила. Её глаза скользнули по фотографиям на полке, по аккуратно сложенному пледу, по кружке с недопитым чаем. Она улыбалась всё так же легко, но в этом взгляде читалась внимательность, от которой становилось не по себе. — Ты… чего хотела? — осторожно спросила Рагата, садясь обратно в кресло. Сестра устроилась напротив, грациозно закинув ногу на ногу. — Хотела помочь. — Помочь? — Рагата моргнула. — Ну конечно, — сестра приподняла брови, будто удивляясь её недогадливости. — Я ведь не дура, Рагата. Думаешь, я не вижу? У тебя с этим… Джексом всё как-то топчется на месте. И знаешь, я решила: хватит смотреть, как ты мучаешься. Щёки Рагаты вспыхнули. — Я не… я не мучаюсь! Сестра рассмеялась тихо, мелодично, но в этом смехе чувствовалась насмешка. — Конечно-конечно. Просто краснеешь так, будто я застала тебя на месте преступления. Рагата отвернулась, закусив губу. — В общем, — продолжала сестра, вытаскивая из сумочки тонкий конверт. — Я решила подкинуть тебе идею. Театр. Завтра вечером. Она положила конверт на стол и слегка подтолкнула его пальцем в сторону Рагаты. — Два билета. Отличные места. Рагата замерла. — Ты… купила билеты специально? — Ага. Разве не чудесно? Представь: вечер в театре, вы вдвоём, красивая атмосфера. Романтика. — Но… — Рагата растерянно прижала ладони к коленям. — Я даже не уверена, что… что он согласится. Да и вообще, зачем ты это делаешь? Сестра слегка склонила голову, её улыбка расширилась. — Ох, Рагата. Я твоя сестра. Ты думаешь, я слепая? Я вижу, как ты смотришь на него. Вижу, как он смотрит на тебя. Это же очевидно. Рагата попыталась возразить, но слова застряли. Горло сжалось, а сердце колотилось так, что она не могла скрыть смущения. — Ладно, — выдохнула она. — Я… подумаю. — Не думай, — сестра мягко, но твёрдо положила руку ей на плечо. — Просто сделай. На секунду её глаза стали холодными, стальными. Но в тот же миг она снова улыбнулась, словно ничего и не было. — Ну что ж, — сказала она, поднимаясь. — Я оставлю тебя решать. Она взяла пальто, накинула его лёгким движением и направилась к выходу. Перед тем как открыть дверь, обернулась и подмигнула: — Удачи тебе завтра. И исчезла, оставив за собой лёгкий аромат духов и странное ощущение, будто в комнате стало теснее, чем было. Рагата осталась сидеть в кресле, уставившись на конверт с билетами. Долго смотрела, кусая губу. Сестра, как всегда, добилась своего: теперь мысли о Джексе не давали ей покоя.

***

Поздний вечер. Джекс лежал на кровати в своей квартире. Полумрак.Уши лениво торчали в стороны, волосы взъерошены ещё сильнее, чем обычно. Он уже почти засыпал, когда телефон дрогнул от входящего сообщения. Он протёр глаза, нехотя потянулся за телефоном. Но увидев имя отправителя, резко сел. — Рагата?.. — пробормотал он, а сердце тут же подпрыгнуло. Он открыл сообщение и… едва не уронил телефон. Она предлагала сходить вместе в театр. Театр. Вдвоём. Завтра. На щеках Джекса мгновенно вспыхнул яркий румянец. Он откинулся на подушку, зажал лицо рукой, но уши предательски прижались к голове, выдавая его состояние. — Да ну… — он уставился в экран, перечитывая сообщение раз за разом. — Она… правда пригласила? В груди было такое ощущение, будто там расправили крылья. Его улыбка стала шире, шире, пока не превратилась в настоящий счастливый оскал. — Господи, да… — он ткнул пальцем в экран, быстро набирая ответ, а потом тут же стирая его, снова думая, что написать. Рагата в этот момент тоже сидела с телефоном в руках, кусая губу. Пальцы дрожали. Она чувствовала, как сердце колотится, будто она призналась в чём-то невероятном. Ну и что, это всего лишь театр. Просто билеты… жаль пропадут. Да и сестра ведь постаралась. Только поэтому. Всё. — уговаривала она себя, но щёки всё равно горели.

***

Следующий вечер. Зима встретила их морозным воздухом и искристым снегом, хрустящим под ногами. Рагата очень долго готовилась: перебирала платья, несколько раз поправляла волосы, нервно смотрела в зеркало. Она сама не понимала, почему так волнуется, но руки дрожали. А Джекс? Он почти не спал всю ночь. В голове вертелись десятки вариантов: что надеть, как себя вести, что сказать. Он в итоге выбрал строгий, но стильный костюм, с которым выглядел особенно эффектно, хоть уши и выдавали волнение. Когда они встретились у входа в театр, мир будто замер. Оба — нарядные, красивые, по-своему торжественные. Рагата выглядела как настоящая леди, от её образа веяло теплом и нежностью. Джекс — словно герой с афиши, только живой и чуть растерянный. Они посмотрели друг на друга — и одновременно покраснели. — Ты… прекрасно выглядишь, — сказал Джекс чуть тише обычного, и уши его прижались совсем плотно. — Спасибо… — Рагата опустила глаза, но уголки губ расплылись в улыбке. — Ты тоже. Он смущённо почесал затылок, а потом, собравшись, вытянул локоть в её сторону. — Ну… может, так будет… — он сглотнул, — правильнее? Она секунду поколебалась, но её рука мягко обвила его локоть. И так, смущённые, с лёгкими улыбками, они шагнули внутрь театра, будто переступали порог в новый, ещё неизведанный для них мир. Театр возвышался над улицей, словно настоящий дворец из старых времён. Высокие колонны, подсвеченные мягким золотым светом, широкие лестницы, ковровые дорожки, тяжёлые двери из тёмного дерева с бронзовыми ручками — всё это переносило в другой мир ещё до того, как они вошли внутрь. Как только Джекс и Рагата переступили порог, их сразу окружила особая атмосфера: приглушённые голоса публики, запахи духов, мягкое мерцание хрустальных люстр под высоким куполом, картины на стенах — сцены древних мифов, императоров и богинь. Пол из белого мрамора блестел под ногами, а мягкие ковры заглушали шаги. Джекс даже замер на миг, пытаясь осмотреть всё сразу. Его кроличьи уши то вставали, то прижимались от волнения. — Ух ты… — только и выдохнул он, и голос его звучал искренне, почти детски. Рагата улыбнулась, глядя на его реакцию. Сама она тоже не была здесь никогда, но в отличие от Джекса, старалась держать видимость спокойствия. Внутри же всё трепетало: она чувствовала, что этот вечер будет особенным, хотя и не знала — в каком именно смысле. Их провели наверх, к балконным местам. Сестра явно не поскупилась: места были расположены прямо в центре, с идеальным обзором на сцену. Красные бархатные кресла, резные перила, позолота на каждой детали — всё выглядело так, словно они перенеслись во времена королей, рыцарей и принцесс. — Ты посмотри только… — Джекс опёрся на перила и наклонился вперёд, разглядывая сцену. — Чувствую себя каким-то… графом, не меньше. — Ну, тогда мне остаётся быть графиней, — сдержанно хмыкнула Рагата, устраиваясь в кресле. Но щёки её предательски окрасились румянцем. Занавес медленно поднялся, и началось представление. История оказалась трагичной. На сцене разыгрывалась драма о любви между двумя людьми, чьи судьбы были разделены долгом, предательством и чужой волей. Каждый их шаг приближал к катастрофе, но от этого сама история становилась только прекраснее. Актёры играли с такой силой, что зал замирал, не смея даже кашлянуть. Рагата с Джексом никогда не увлекались театром, им обоим казалось это чем-то старомодным. Но здесь… в этом зале, в этой обстановке… они поймали себя на том, что увлеклись. Даже Джекс, обычно насмешливый и лёгкий, сидел сосредоточенно, нахмурив брови и следя за каждым движением на сцене. — Хм, не так уж и скучно, — тихо пробормотал он на ухо Рагате в антракте. Она только кивнула, улыбнувшись. Её пальцы слегка дрожали, и она прижала ладонь к коленям, чтобы Джекс не заметил. Потому что заметила она. Сначала — просто ощущение. Будто кто-то смотрит. Пристально, холодно. Словно взгляд прожигает насквозь. Она оглянулась — и сердце упало. На дальнем балконе, в тени, сидели её родители. Величественные, строгие, идеально выпрямленные. Их лица были неподвижны, но глаза… глаза убийственно впились в неё. Рагата побледнела, дыхание сбилось. Пальцы судорожно сжали край кресла, и она невольно поёжилась. Казалось, даже воздух вокруг стал тяжелее. «Нет… нет-нет-нет… этого не может быть…» Она быстро отвела взгляд, опустила голову, стараясь скрыть свой ужас. Джекс заметил её дрожь, нахмурился и чуть наклонился к ней: — Эй, ты в порядке? Что-то… сильно впечатлило? Рагата кивнула слишком поспешно. — Д-да… просто… очень трагично. Он поверил. Сжал губы и снова уставился на сцену, думая, что Рагата переживает из-за героев пьесы. А она, вся сжавшись, старалась не поднимать глаз. Но всё равно чувствовала на себе этот взгляд. Разъедающий, холодный, будто обвиняющий. Когда постановка подошла к концу и зал взорвался аплодисментами, Рагата больше не выдержала. Она схватила Джекса за руку, поднялась и почти силой потащила его к выходу. — Эй! — опешил он, но послушно встал. — Ты куда так быстро? Она не отвечала. Лишь сильнее сжала его ладонь и уводила прочь, сквозь толпу. На её лице застыло напряжение, глаза были прикованы к полу, губы побелели. Джекс пытался что-то сказать, но она перебивала короткими фразами: — Потом объясню… пошли… пожалуйста… Когда они выскочили на улицу, холодный воздух обдал их лица. Рагата всё так же тянула его за руку, спешила прочь от театра. Но Джекс, наконец, остановился. Он упёрся ногами в мостовую, крепко удержав её ладонь. — Стоп. Хватит. — Его голос был твёрдым, резким. — Что происходит? — Джекс… пожалуйста, идём… — почти взмолилась она, но он не двинулся. Он наклонился, пытаясь поймать её взгляд. — Рагата. Скажи. Сейчас же. Она прикусила губу, пальцы другой руки нервно вцепились в рукав пальто. Всё её тело дрожало. — Я… не могу… — Может, не хочешь, — жёстко поправил он, но тут же, мягче: — Но я не отпущу, пока ты не скажешь. Его ладонь сжала её руку крепко, уверенно. Она дёрнулась, хотела вырваться — но сдалась. Слишком устала, слишком испугана. Рагата тяжело выдохнула, опустив глаза. — Нас видели... мои родители. Мгновение тишины. Джекс замер, его глаза округлились, уши дёрнулись. — …Что? — выдохнул он. На этом моменте их вечер оборвался, будто занавес резко упал.