Посиделки в баре

Такси мягко затормозило у подъезда, и Рагата, с трудом расплачиваясь с водителем, почти не замечала ни его вежливого «хорошего вечера», ни холодного воздуха, ударившего в лицо, когда она вышла. Мир будто плыл сквозь туман — всё внутри её клокотало, спутывалось, давило. Конец этого вечера прошёл ужасно. Казалось бы, он должен был стать чем-то важным — красивым, тёплым, особенным. Сама мысль о театре, пусть и чужой, подсунутой сестрой идее, будоражила её. Но всё закончилось совсем не так, как она представляла: скомкано, на бегу, в страхе. Она вспомнила, как они с Джексом стояли на тёмной улице, и он, слегка нахмурив лоб, спросил, откуда у неё эти билеты. Голос его был спокойный, но слишком уж внимательный, будто он проверял не сам ответ, а её реакцию. — Сестра подарила, — выдохнула она тогда. Джекс прищурился, уши его чуть дрогнули, и взгляд стал настороженным. — Сестра? — протянул он, будто пробуя слово на вкус. — Хм. Он не сказал больше ничего, только нахмурился, а она — поспешила оправдать её. «Она хотела сделать приятное», «да откуда она могла знать, что родители будут там», «да и вообще, почему мы думаем о плохом». Но чем дольше она говорила, тем глуше становился его взгляд. И теперь, уже возвращаясь домой, шаг за шагом, она чувствовала, как мысли всё сильнее захватывают её, сжимают, как змеи. «А вдруг он прав?.. А вдруг всё это было подстроено?..» Такси тронулось прочь, оставив её стоять перед дверями подъезда. Она медленно поднялась по ступеням. Мысли снова вернулись к сестре. Но зачем? Зачем ей всё это? Подставить? Но ради чего? Родители и так всегда смотрели на Рагату с укором, с холодом, считали её не той, кто «достоин». Может, сестра хотела выставить её ещё более жалкой? А если нет? Может, наоборот, это всё было случайностью. Может, сестра действительно решила наладить отношения, решила хоть как-то помочь. Может, её лёгкие улыбки, шутки и подарки — это не маска, а правда?.. Рагата вдруг резко остановилась, почти споткнувшись. А если нет? Сердце билось неровно, горло перехватывало. Хотелось упасть прямо здесь, на лестнице, и больше не вставать. Но она дошла до квартиры. Замок щёлкнул, дверь открылась, и она шагнула в знакомую тишину. Разулась, сбросила пальто, и, даже не раздевшись дальше, просто упала на диван. Красивое платье, в котором она так старалась выглядеть достойно рядом с Джексом, теперь казалось тяжёлой, душной оболочкой. Рагата уткнулась лицом в подушку и сдавленно взвыла. Боль, усталость, обида и страх вырвались наружу в этом глухом, отчаянном звуке. И ровно в тот момент — раздался стук в дверь. Она замерла, вскинув голову. Сердце ухнуло вниз. Только не родители. Только не они… Стук повторился. Рагата медленно поднялась, её движения были как у человека, идущего на казнь. Она подошла к двери, глубоко вдохнула, открыла. На пороге стояла сестра. Та самая, о ком только что ломала голову. Счастливая, сияющая, с лукавой ухмылкой, будто весь мир пляшет у её ног. — О, вот и моя звёздочка, — произнесла она, не давая Рагате и слова сказать. И, не дожидаясь приглашения, ворвалась внутрь. Сильная, уверенная рука тут же схватила Рагату за запястье и потянула за собой. Дверь захлопнулась почти сама собой, и девушка едва не упала, сбитая с толку этим напором. — Ну-ка, марш на диван! — весело скомандовала сестра, усаживая её обратно туда же, где она только что умирала. Рагата, ошеломлённая, опустилась на диван, а сестра, изящно развалившись напротив, скрестила ноги, закинула руку на спинку кресла и уставилась на неё с хитрой ухмылкой. — Ну? — протянула она, слегка наклонив голову. — Как свидание? Эти два слова ударили по Рагате, как ледяная вода. Она вздрогнула, по коже пробежали мурашки. Лицо сестры светилось неподдельным удовольствием — она явно наслаждалась моментом. Но Рагата резко собралась. Внутри поднялась волна гнева, тревоги, отчаяния. Она выпрямилась и твёрдо посмотрела сестре в глаза. — Ты знала, — её голос был напряжён, чуть дрожал, но слова звучали уверенно. — Ты знала, что родители будут там. Ты специально подставила меня. Улыбка на лице сестры не исчезла. Она лишь чуть приподняла бровь, склонила голову на бок и медленно провела пальцем по подлокотнику кресла. — Подставила? — протянула она с мягким смехом. — Рагата, милая, ты себя слышишь? — Хватит! — Рагата повысила голос. — У тебя всё сходится! Ты дала нам билеты, самые дорогие, балконные. Ты знала, что там будут они! Ты хотела, чтобы они увидели нас вместе! Сестра не перебивала. Она слушала её, прищурившись, с ленивым удовольствием, как охотница, наблюдающая за перепуганной добычей. Но когда Рагата замолчала, наконец осмелившись выдохнуть, та чуть наклонилась вперёд. И уже совершенно иным голосом — спокойным, низким, без тени насмешки — заговорила: — Рагата. Я не знала. Она произнесла это так просто и твёрдо, что у Рагаты задрожали пальцы. — Зачем мне это? Зачем мне портить тебе вечер? — продолжала сестра, наклоняясь ближе. — Я хотела, чтобы ты провела время с тем, кто тебе дорог. Чтобы ты была счастлива. А они… — она скривила губы в тонкой усмешке, — они, наверное, устроили свою «дружескую встречу» с такими же лицемерными знакомыми. Голос её звучал так убедительно, так логично, что слова Рагаты начали таять, как снег. Всё её «доказательство» вдруг показалось надуманным, детским. — Тебе… обидно? — прошептала она, едва дыша. Сестра медленно поднялась, подошла ближе, и присела рядом, положив ладонь на её плечо. Взгляд — серьёзный, заботливый, будто в нём не было и следа насмешки. — Мне больно, что ты думаешь обо мне так плохо, — произнесла она тихо. — Я хотела, чтобы у тебя всё получилось. А вместо этого… вышло так. Губы Рагаты дрогнули. Слёзы подступили к глазам. Она опустила взгляд, потом, не выдержав, обняла сестру. — Прости, — всхлипнула она, уткнувшись лицом в её плечо. — Мне правда жаль. Сестра обняла её в ответ. Её рука мягко скользнула по спине Рагаты, пальцы ласково коснулись кудряшек. — Всё хорошо, — почти шептала она, поглаживая её. — Всё хорошо, милая. — Мне жаль, что мы так подумали… — пробормотала Рагата. И вот в этот момент — при слове «мы» — сестра замерла. Её рука на миг оцепенела, взгляд застыл, а внутри что-то резко дрогнуло, словно хрупкое стекло разбилось вдребезги. Но Рагата этого не видела — она всё ещё прижималась лицом к её плечу, сжимая её крепко. Секунду спустя сестра вновь обняла её так же мягко и заботливо. Улыбка вернулась на её губы, но теперь в самой глубине глаз блеснула тёмная, едва заметная жажда. Жажда боли. Жажда уничтожить. Они ещё немного побыли так, прежде чем сестра слегка отстранилась. Провела ладонью по волосам Рагаты, чуть дрогнув на идеально заплетённых кудряшках — напоминании о том, ради кого они сегодня были сделаны. — Я постараюсь всё уладить с родителями, — сказала она ровно. — Прикрою тебя, не волнуйся. Она наклонилась и легко чмокнула Рагату в лоб. Потом поднялась, поправила платье, бросила быстрый взгляд в зеркало — и направилась к выходу. — Отдыхай, звёздочка. Всё будет хорошо, — её голос звучал так заботливо, что поверить в обратное было невозможно. Дверь за ней закрылась.

***

Вечер, ночь, утро. Казалось, они сплелись в один длинный, но удивительно лёгкий поток. После того напряжённого разговора с сестрой Рагата ещё какое-то время чувствовала тревогу — как будто внутри неё поселился маленький червячок сомнений, и он не давал полностью расслабиться. Но всё изменилось утром. Телефонный звонок разбудил её, когда сквозь шторы только-только пробивался рассвет. Она ещё сонная потянулась к тумбочке, и, увидев на экране имя сестры, сердце дрогнуло. Но голос в трубке был спокойным, даже слегка игривым. — Я всё уладила, — сказала она уверенно, почти с ленивым равнодушием. — Родители не будут больше поднимать этот вопрос. Забудь, сестрёнка. Эти слова подействовали на Рагату сильнее любых успокоительных. Она откинулась на подушку и выдохнула, чувствуя, как груз уходит с плеч. И впервые за долгое время её мысли о сестре были не тревожными, а тёплыми. У меня есть сестра. Не враг, не соперник, не холодная тень, с которой нужно бороться. А сестра, которой можно доверять. Которая может прикрыть, защитить, помочь. С этой мыслью весь день прошёл словно в ярком свете. Она улыбалась, сама того не замечая, и даже на работе ей всё казалось проще, легче, даже клиенты не раздражали. Казалось, будто мир стал мягче, дружелюбнее. И вот вечером она пришла в бар. В тот самый тихий бар, где мягкий свет падал на деревянные панели, а воздух пах смесью цитрусов и кофе. Музыка звучала едва заметным фоном — лёгкая, ненавязчивая, словно обволакивающая. Рагата устроилась на любимом месте у стены. Подтянула ноги на перекладину барного стула и, болтая ими туда-сюда, с удовольствием потянула через трубочку какой-то коктейль — сладковатый, с лёгкой кислинкой. Губы тронула беззаботная улыбка. Она чувствовала себя лёгкой. Настолько, что невольно махала ступнёй в такт музыке. И в этот момент дверь открылась, и вошёл Джекс. Он снял капюшон, встряхнув взъерошенные фиолетовые волосы, и его кроличьи уши чуть дрогнули, уловив знакомую атмосферу. Взгляд его сразу упал на Рагату — и он замер на секунду. Она выглядела по-другому. Не усталой, не напряжённой, не настороженной. Она буквально светилась. И Джекс, сам того не ожидая, широко улыбнулся. Он-то думал, что сегодняшний вечер будет неловким. Что им придётся обсуждать вчерашний театр, искать слова, сглаживать углы, делать вид, что ничего не случилось. Но вместо этого его встретила сияющая Рагата — беззаботная, счастливая, махающая ногами, как ребёнок, и с улыбкой, будто весь мир принадлежит ей. Он подошёл к стойке, привычно хлопнул по плечу бармена, заказал себе что-то покрепче и сел рядом. — Ну привет, куколка, — протянул он с ухмылкой. — Сияешь так, что в баре свет включать не надо. Рагата лишь скосила на него глаза и сделала очередной глоток через трубочку, не реагируя на подкол. — О, игнор, — Джекс изобразил, будто схватился за сердце. — Как жестоко! Она хмыкнула, но на лице её по-прежнему играла счастливая улыбка. — И всё-таки расскажи, — он чуть наклонился, глядя ей прямо в глаза. — Почему ты такая сияющая сегодня? Рагата наконец оторвалась от коктейля, чуть улыбнулась и, опершись локтями о стойку, заговорила: — Утром мне позвонила сестра. Сказала, что всё уладила с родителями. Что мне не о чем переживать. Голос её звучал с гордостью и облегчением. Она рассказывала, как вчера они поговорили, как сестра успокоила её, поддержала. Джекс всё это время смотрел на неё удивлённо. — Подожди… — наконец сказал он медленно. — То есть… она тебе помогла? — Именно! — Рагата расправила плечи и даже слегка улыбнулась шире. — Ну я же говорила, что ты ошибся насчёт неё! Она вовсе не хотела нас подставить. Она даже захихикала, потянувшись к трубочке снова. Джекс молчал, не отрывая от неё взгляда. Удивление и лёгкое подозрение мелькали в его глазах. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Рагата перебила его, неторопливо добавив: — Я так счастлива, что наконец у нас с ней всё наладилось. Что у меня есть сестра. Она сказала это с такой искренней, облегчённой улыбкой, что Джекс на секунду потерял дар речи. А потом — выдохнул. Долго, шумно. И улыбнулся. — Ну… — он замялся, но взгляд его смягчился. — Я рад за тебя. Правда рад. И вдруг, почти не думая, протянул руку и мягко провёл ладонью по её голове. Рагата удивлённо наклонила голову в бок, не переставая попивать коктейль через трубочку. На лице её появилось удивлённое выражение, а уши Джекса тут же дёрнулись — он осознал, что сделал, и быстро убрал руку. — Э-э, ну… — он откашлялся, пытаясь скрыть смущение. — Ты просто выглядела так мило, что я не удержался. На его лице вновь появилась фирменная ухмылка, но на щеках проступил лёгкий румянец. Рагата тоже покраснела. Она прищурилась, слегка стукнула его по плечу кулачком. — Дурак, — пробормотала она, но в голосе её не было злости — лишь смущение и та самая лёгкость, что делала её такой живой. Джекс рассмеялся, по-своему довольный. И вот так они сидели рядом — он с искренней радостью наблюдал за её улыбкой, а она, всё ещё краснея, качала ногами и счастливо тянулась к трубочке. И Джекс вдруг поймал себя на мысли, что впервые за последнее время видит её такой. Не зашуганной, не подавленной. А настоящей. Живой.