Посиделки в баре

Зима захватила город окончательно. Снежные хлопья лениво падали на мостовые, ложились на крыши, прилипали к веткам деревьев, превращая их в хрустальные скульптуры. Суета повседневности немного стихала под белым покровом, и даже шумные улицы казались тише, спокойнее. У Рагаты и её сестры действительно начался новый, почти сказочный этап отношений. Казалось, та черта, что долгие годы разделяла их, вдруг стёрлась, и вместо холодных уколов, отчуждения и контроля в их жизни появились прогулки, смех и простое человеческое тепло. Она действительно стала проводить много времени с сестрой. В выходные они встречались так часто, что казалось, будто хотят наверстать все потерянные годы. С утра они могли отправиться в небольшой парк, где деревья склонили голые ветви к снегу, и гулять по тропинкам, смеясь и болтая. Сестра рассказывала истории о своей работе, о каких-то дальних знакомых, иногда об их матери или отце — но всегда в лёгкой форме, без той тяжести, которую Рагата ожидала. Рагата же делилась мелочами своей жизни: забавные ситуации на работе, неловкие моменты в баре, смешные диалоги с Джексом. Они гуляли вдоль витрин, останавливались, обсуждали безделушки, смеялись над странными сувенирами, пробовали уличные сладости. После прогулок они заглядывали в уютные кофейни, где в воздухе витал запах корицы и карамели. Сестра элегантно держала чашку капучино, её ухоженные пальцы играли с ложечкой, а улыбка была такой естественной, что Рагате становилось тепло. Иногда они выбирались в галереи, и сестра с энтузиазмом объясняла Рагате значение картин, словно знала всё на свете. Другой раз они зашли в маленький книжный магазин, где сестра купила ей роман в красивом переплёте — «чтобы тебе было чем заняться холодными вечерами». В другой день они отправились кататься на коньках. Морозное солнце освещало ледяной каток, вокруг звучала музыка, смех детей. Рагата в первый же круг чуть не упала, но сестра подхватила её за руку, крепко удержав. Тёплые пальцы в тонкой перчатке сомкнулись на её ладони, и в этот момент Рагата вдруг почувствовала себя в безопасности. Они катались вместе, сестра легко и изящно, а Рагата — неуклюже, но счастливо. Смеялись, когда та в очередной раз чуть не съезжала в сторону, и даже строгий голос сестры теперь звучал мягко: «Не смотри под ноги, смотри вперёд». А ещё был вечер, когда они сидели в маленьком ресторанчике на углу. За окном кружил снег, в зале играла тихая живая музыка — кто-то играл на фортепиано. Они заказали пасту и вино, и неожиданно разговор перешёл к воспоминаниям. Сестра напомнила, как маленькая Рагата однажды спрятала конфеты в карман пальто и потом так серьёзно отрицала это, что мама чуть не поверила. Рагата залилась смехом, чуть не расплескав бокал, а сестра смеялась вместе с ней. Иногда в будние дни после работы они встречались в тихих улочках, брали кофе навынос и просто бродили, пока не темнело. Разговаривали о будущем, о мечтах. Сестра была удивительно внимательной слушательницей: она ловила каждое слово Рагаты, одобрительно кивала, вставляла короткие, но мудрые реплики. Рагата ощущала — у неё действительно есть та самая старшая сестра, о которой она мечтала. И это чувство кружило голову, делало её почти ребёнком — счастливым, беззаботным, верящим в сказку. И каждый вечер — как закон, как традиция — она приходила в бар. Джекс уже ждал её там или появлялся чуть позже, но всегда их встречи напоминали маленький ритуал. Бар был всё тот же: мягкий свет ламп, деревянная стойка, запах цитрусов и кофе. Бармен, как всегда, поднимал на неё глаза с лёгкой ухмылкой, сразу ставя перед ней коктейль — какой-нибудь сладкий, с трубочкой, украшенный долькой апельсина. И начиналось: Рагата восторженно рассказывала про день. Она жестикулировала, улыбалась, её глаза сияли, кудри прыгали при каждом движении головы. Она могла часами описывать, как они с сестрой катались на коньках, как смеялись над шуткой официанта, как обсуждали новый фильм. Джекс слушал. Сначала с удовольствием, с мягкой улыбкой. Ему нравилось видеть её такой счастливой, видеть, как исчезла та тень одиночества, что раньше всегда жила в её взгляде. Он умилялся, поддакивал, отпускал шутки, ловил каждый оттенок её эмоций. Но дни шли, и он стал замечать, что всё её внимание, все её истории — только о сестре. Не о её чувствах, не о её мыслях, а о ней. Джекс сначала пытался незаметно переводить тему, спрашивал про её работу, про соседей, про её собственные переживания. Но Рагата снова и снова возвращалась к сестре, будто весь мир сузился только до этих прогулок и разговоров. Он терпел. Улыбался, кивал, шутил, скрывал лёгкую тоску, что начинала зарождаться где-то внутри. Но в один из вечеров он почувствовал, что больше не может. Рагата как раз смеялась, вспоминая, как они с сестрой катались на коньках и обе чуть не упали, когда Джекс вдруг поднялся с места. Его движение было резким, почти демонстративным, и Рагата замолчала на полуслове, приподняв бровь. Он хотел сказать ей всё напрямую — что устал слушать только про сестру, что хочет знать о ней самой. Уже открыл рот… но вдруг заметил кое-что. Рагата, будто почувствовав угрозу, неловко отвела взгляд в сторону. Её пальцы заскользили по коленке, постукивая по ткани платья. Она делала вид, что спокойно пьёт через соломинку свой коктейль, но глаза бегали то по стенам, то по окну, то в сторону бармена. Джекс нахмурился, но его губы дрогнули в ухмылке. — Ну-ну… — протянул он тихо, чуть наклоняясь. — Что это мы так дёргаемся, куколка? Рагата тут же вспыхнула, мотнула головой. — Н-ничего! — она попыталась изобразить невинность, но вышло неуклюже. Джекс едва не рассмеялся. Так плохо скрывать от него что-то могла только она. — Ага, конечно, — протянул он, шагнув ближе. Его руки упёрлись в стойку по обе стороны от Рагаты, и он словно заключил её в маленькую ловушку. Наклонялся всё ниже, медленно, преднамеренно, а его горячее дыхание касалось её щеки и всё ближе к уху. — Дже-еекс! — она зашипела, краснея и пытаясь оттолкнуть его ладонью в грудь. Но силы у неё было меньше, чем у него, а он намеренно не отстранялся. — Ты что-то скрываешь, — произнёс он почти шёпотом, чувствуя, как она дрожит от его близости. — И я хочу это услышать. Её глаза метались, ресницы трепетали, щёки полыхали румянцем. Она уже не могла выдерживать этот натиск — дыхание его горячее, взгляд жгучий, он словно обнажал её мысли без слов. И вдруг она выпалила: — Я… я завтра не смогу прийти в бар! Джекс замер. Его глаза округлились, ушки резко дёрнулись вверх. Он моргнул пару раз, словно не понял услышанного. — Что? — тихо, но отчётливо переспросил он. Это был удар. Они с самого начала держали свою традицию — каждый вечер встречаться здесь. А завтра пятница. Это значило: никаких ограничений по времени, можно сидеть хоть до рассвета. А ещё именно завтра он хотел предложить ей после бара прогуляться по вечернему городу, а потом, возможно, пригласить к себе — посмотреть какой-нибудь фильм, наконец провести вечер не в баре, а в более личной обстановке. Он готовился, собирался с мыслями… И теперь слышит это. Он был так близко, что их лица разделяли считанные сантиметры. Его глаза, обычно весёлые и хитрые, теперь застыл вопросительным и тревожным взглядом. — Почему? — выдохнул он. Рагата отвернула лицо в сторону, всё ещё красная, и виновато прошептала: — Потому что… у нас с сестрой ночёвка. Внутри Джекса что-то оборвалось. Слово «сестра» ударило сильнее, чем всё остальное. Его зрачки дрогнули, будто задрожали от напряжения. То ли шок, то ли гнев, то ли разочарование — он сам не мог понять. Всё смешалось. Перед глазами сразу встали воспоминания: та самая ночь, когда он болел, когда едва стоял на ногах… и Рагата даже тогда не осталась у него ночь. А тут, когда речь зашла о сестре — всё меняется. Ночёвка. Легко, просто, без колебаний. «Они же родственники», — резонно подсказала часть его разума. Но другая часть… другая шипела от обиды и зависти. Рагата не заметила этого дрожащего напряжения в его взгляде. Она всё ещё глядела в сторону, виновато кусая губу. — Прости, — тихо, почти детски сказала она. В её голосе слышалась искренняя грусть. — Мне правда жаль. Её слова выдернули Джекса из ступора. Он моргнул, отстранился чуть назад и нацепил привычную улыбку. — Да брось, — сказал он, усаживаясь обратно на барный стул. — Всё нормально. Я рад, что у тебя с сестрой такие хорошие отношения теперь. Ночёвка — это круто. Он улыбнулся, но внутри бушевало. Зависть. Ревность. Разочарование. Обида. Всё разом. Рагата, хоть и пыталась верить его словам, всё же заметила едва уловимое разочарование. Она наклонилась ближе, заглядывая ему в глаза. — Точно? — спросила она обеспокоенно. — Ты не обижаешься? — Нет, — с улыбкой покачал он головой. — Да я же вижу! — почти возмущённо воскликнула она, ткнув пальцем в его плечо. Джекс выдохнул и серьёзно, спокойным тоном сказал: — Правда всё в порядке. Эти слова прозвучали так, что Рагата немного успокоилась. Она кивнула, мило улыбнулась, но тут заметила время на часах. — Ой, мне пора домой! — она торопливо спрыгнула с барного стула. — Мне ещё собираться надо, а то завтра после работы я не успею — сестра сразу приедет. Джекс слегка поник, но кивнул с понимающей улыбкой. — Удачи, куколка. Она тепло улыбнулась, и, словно в благодарность, быстро чмокнула его в щёку. И тут же испугалась собственного поступка: вспыхнув, схватила сумку, заплатила и почти бегом выбежала из бара, махнув рукой: — Пока! Джекс остался в ступоре. Он не двигался несколько секунд, глаза широко распахнуты. Его лицо медленно окрасилось смущением, ушки встали дыбом. Он резко прикрыл рот рукой, дыхание сбилось, сердце колотилось. Бармен, протирая стакан, ехидно наблюдал за этой картиной. Джекс зажмурился, втянул воздух и выдохнул, чувствуя, как его всего трясёт от внезапных эмоций. А в голове стучала только одна мысль: «Она меня поцеловала».