Посиделки в баре

Ранее зимнее утро. За окном всё ещё царила тишина. Город будто спал, укрытый серым пологом снеговых туч. Свет от уличных фонарей проникал сквозь занавески мягкими золотистыми пятнами, отражался на стекле и ложился на ковёр длинными тенями. Где-то далеко слышался редкий звук машин, но здесь, в её районе, царило почти полное безмолвие. В квартире было тепло, но в воздухе чувствовался запах зимы — холод пробивался из щелей оконных рам, смешивался с ароматом остывшего вечером чая, оставленного в кружке на прикроватной тумбочке. Рагата спала крепко, но сон её прервал резкий, настойчивый звонок в дверь. Он повторился, громкий, пронзительный, слишком уверенный для такого раннего часа. Она поморщилась, укрылась одеялом с головой, но звонок снова раздался, теперь сопровождаясь стуком. — М-м… кто там… — сонно пробормотала она, не открывая глаз. Но стук не прекращался. Рагата с тяжёлым вздохом откинула одеяло. Волосы её, красные кудри, растрепались по подушке, спадая на плечи и грудь. Лицо было ещё сонное, чуть припухшее, щёки розовые от сна. Она нехотя села на кровати, провела рукой по волосам, но кудри только больше разметались. Её тонкое домашнее платье из мягкой ткани слегка сползло с плеча, обнажив нежную кожу. Вид её был одновременно беззащитным и притягательным — утренняя сонная сексуальность, неосознанная самой хозяйкой. — Кто там с утра пораньше… — пробурчала она, босиком ступая по ковру. Проходя мимо зеркала, она мельком бросила взгляд на своё отражение и вздрогнула: глаза всё ещё сонные, губы приоткрыты, на плечо сползший ремешок платья. Но сил поправлять не было. Она на ходу зевнула, прикрывая рот ладонью, и подошла к двери. Стук повторился, на этот раз сильнее, и звонок снова резанул по тишине квартиры. — Да иду я… — прошептала она раздражённо и посмотрела в глазок. Сердце её неожиданно ускорило ход: за дверью стояла сестра. Взгляд напряжённый, губы сжаты, плечи напряжены. Она выглядела так, будто всю ночь не спала. Рагата поспешно отперла замок. Дверь едва открылась, как сестра почти ворвалась внутрь, захлопнув её за собой с гулким звуком. — Се… сестра? — удивлённо выдохнула Рагата, от неожиданности сделав шаг назад. Но та не дала ей отойти далеко. Сестра шагнула за ней, а потом резким движением прижала Рагату к стене в прихожей. Тёплая ладонь сомкнулась на её щёчках, удерживая лицо, заставляя смотреть прямо в глаза. Взгляд сестры был суровый, тяжёлый, но в его глубине сквозила тень испуга — не за себя, а за неё. Она изучала каждую черту её лица, проверяла взгляд, дыхание, словно убеждалась: всё ли с ней в порядке. Только после долгого выдоха она расслабилась, чуть опустила руки. — Всё в порядке… — пробормотала она, словно самой себе. — Слава богу… Рагата моргнула, всё ещё не понимая происходящего. — Что… что такое? — спросила она тихо, прижимаясь спиной к холодной стене. Сестра чуть отклонилась назад, но взгляд её стал ещё строже. — Зачем ты вчера поздно выходила из квартиры? Рагата удивлённо приоткрыла губы. — Я?.. Ну… за чаем пошла. Сестра нахмурилась, провела ладонью по её щеке, как будто проверяя, не врёт ли. — А доставку заказать было не судьба? Или хотя бы подождать утра? Тон был недовольный, даже резкий. Рагата растерянно улыбнулась, не понимая, что не так. — Я… не поняла претензии. Что такого? — неловко спросила она. Сестра резко сузила глаза, в голосе зазвенело раздражение: — Что такого?! Я знаю, что за тобой какой-то мужик следил! Рагата опешила, словно слова ударили её в грудь. — Ч… что?.. — выдохнула она, чувствуя, как холодок пробежал по коже. — Откуда ты… откуда ты знаешь? Сестра на секунду замерла. На лице мелькнуло странное выражение, будто её поймали на чём-то. Но уже через мгновение она выпрямилась, отпустила Рагату, отступила на шаг и заговорила уверенно, будто всё продумала заранее: — Я вчера проезжала мимо набережной. Видела. Рагата нахмурилась, задумалась. Она пыталась вспомнить — да, вчера был мужчина, вроде случайный прохожий… Но могла ли сестра действительно его видеть? Наивность её взяла верх: она медленно кивнула, поверив. Сестра снова шагнула ближе, но уже мягче. В голосе её прозвучала тревога, почти злость, но злость от страха. — Ты понимаешь, как безрассудно ты поступила? Ночью, одна, гулять! А если бы это был маньяк? А если бы он пошёл за тобой дальше? Рагата опустила глаза, прижала пальцы к подолу платья. Её всё ещё смущало то, как сестра на неё надавливала, словно на маленькую. Но в её словах слышалась забота, и от этого злиться было невозможно. — Прости… — тихо произнесла она. — Я не подумала. Она слегка переступала с ноги на ногу, как провинившийся ребёнок, виновато кивая. Сестра смотрела на неё с выражением, которое со стороны казалось бы странным: смесь строгости и одержимой заботы. Её руки всё ещё дрожали, а взгляд не отпускал сестру ни на миг. Ситуация выглядела странно со стороны: взрослая девушка, которая умеет сама о себе позаботиться, стоит босая, в домашнем платьице, сонная, растрёпанная, и послушно слушает нравоучения, словно маленькая девочка. За то, что просто вышла купить чая ночью. По такой логике, ей вообще нельзя было выходить из дома одной. Но Рагата, не желая обижать сестру, отогнала эти мысли. Её сердце было слишком доверчивым. Она решила принять всё это как проявление заботы. Она виновато улыбнулась и ещё раз тихо извинилась, опуская взгляд, словно признавая её правоту. Сестра выдохнула — напряжённо, но облегчённо. На её лице мелькнула слабая улыбка, но в глазах всё ещё оставалась тень тревоги. Они прошли внутрь. Холодное дыхание зимнего утра осталось за дверью, а внутри квартиры царил мягкий уют: тепло от батарей, запах свежего теста и лёгкий пар от только что закипевшего чайника. Сестра первым делом направилась в комнату, чтобы переодеться в домашнее. Деловой костюм и строгие ботинки она сменила на свободные мягкие брюки и светлый свитер. Даже в домашнем виде её осанка и движения оставались безупречными, словно она никогда не позволяла себе расслабиться по-настоящему. Рагата тем временем занялась чаем. Она поставила на столик фарфоровый чайничек с тонким цветочным рисунком, аккуратно разложила печеньки, испечённые вчера поздним вечером. Печеньки были чуть неровные по форме, но от них исходил аромат ванили и сливочного масла — они будто хранили в себе ту радость и вдохновение, которые переполняли её ночью. Они устроились на диванчике. Сестра села прямо, элегантно, с лёгкой улыбкой, а Рагата, всё ещё немного сонная, подвинула к себе тарелочку, взяла печеньку и мило зажевала её, жмурясь от удовольствия. Чай приятно согревал ладони и разгонял остатки сна. Вспомнив о Джексе, недавно проснувшаяся Рагата вновь заулыбалась. Щёки её слегка порозовели, губы дрогнули в невольной улыбке, взгляд оживился. Настроение у неё было на высоте — лёгкость, счастье, в груди будто расправились крылья. Она жевала печенье с таким видом, будто это был самый вкусный завтрак в её жизни. Сестра заметила это. Её внимательный взгляд, цепкий и проницательный, сразу уловил перемену в настроении Рагаты. На её лице появилась мягкая улыбка — редкая, искренняя или, по крайней мере, очень похожая на искреннюю. — Ты прямо светишься, — сказала она, поднося к губам чашку. — Наверное, я не зря приехала пораньше. Рагата радостно кивнула. Сестра чуть наклонила голову и, будто между делом, спросила: — Как вчера день прошёл? Ну… кроме ситуации с тем стрёмным мужчиной. Рагата задумалась. На секунду её глаза помутнели от воспоминаний, но потом она резко осознала: нужно же рассказать! Конечно, сестра обрадуется. Она обязательно порадуется за неё. Рагата подскочила, поставила чашку на стол, села на коленки на диване, повернувшись лицом к сестре. Она вся словно расцвела, глаза загорелись, руки чуть дрожали от нетерпения поделиться. — Ты не представляешь! — выпалила она, вся сияя. — Вчера… мы помирились! Сестра чуть приподняла бровь. — Мы? — спросила она тихо, почти равнодушно. — Я и Джекс! — торопливо уточнила Рагата, и лицо её засветилось ещё сильнее. Она торопливо заговорила, описывая всё: как они вышли из бара, как оказались вместе на набережной, как разговорились. Как сначала было неловко, а потом… потом всё словно само собой стало правильно. Как он накинул на неё свою куртку, защищая от холода. Как рядом с ним она вдруг почувствовала себя в безопасности, почувствовала, что её ценят и понимают. Рагата говорила взахлёб. Она смеялась, смущалась, прикрывала рот ладошкой, когда вспоминала особенно личные моменты. То широко разводила руки, будто хотела обнять весь мир, то замирала, прикладывая ладонь к груди. Она была искренней, живой, полной настоящих чувств. Но сестра… сестра замерла. Улыбка застыла на её лице, но она уже не выражала радости. Она стала пустой, натянутой, словно нарисованной. Её зрачки задрожали, как никогда прежде, взгляд потемнел. Рагата этого не замечала, полностью поглощённая воспоминаниями. А внутри сестры бушевала буря. Пустота. Холод. Злость. Сильная злость. Гнев, раздражение, кровожадная ярость. Она ощущала, как внутри всё клокочет, как будто по венам течёт не кровь, а кипящая лава. Когда Рагата в очередной раз с восторгом упомянула: «А потом он накинул на меня свою куртку…», улыбка сестры исчезла. — Хватит, — перебила она, тихо, но жёстко. Рагата удивлённо моргнула. Сестра отложила чашку и выпрямилась. На её лице не было ни намёка на раздражение — только ледяная маска. Но её глаза были холоднее, чем зимнее утро за окном. Она подошла к Рагате и, наклонившись, мягко коснулась её лица ладонью. — Ты слишком доверчивая, — произнесла она, почти ласково. — Моя юная, наивная глупышка. Рагата растерялась. Сестра склонилась ближе, шепча почти на ухо: — Ты правда думаешь, что он изменился? Что теперь он будет беречь тебя? Но он уже обидел тебя. Уже заставил плакать. И сделает это снова. Такие, как он, не меняются. Она обняла её за плечи, прижимая к себе. Голос стал мягким, как колыбельная, но слова резали холодом: — Он сломает тебе сердце. Он оставит тебя одну. А я не позволю… не позволю, чтобы с тобой так обращались. Сестра выпрямилась и пошла по комнате, плавными шагами, не отрывая взгляда от Рагаты. — Ты молода. Ты ещё не понимаешь. Ошибки легко допускать, но их так трудно исправлять… Остановись, пока не поздно. Поверь мне… мир жесток, мужчины лгут, а ты — слишком чистая, слишком доверчивая. Он обманет, разочарует, ранит. А потом уйдёт. Рагата пыталась слабо возражать: — Нет… это не так… Но голос её звучал неуверенно. Она снова наклонилась к Рагате, гладила её волосы, целовала в макушку. — Я рядом. Я всегда рядом. Только я знаю, что для тебя лучше. Только я смогу защитить тебя. Рагата слушала, но внутри у неё боролись чувства. Слова сестры тянули её вниз, внушали сомнение. Она ведь любила сестру, боялась потерять её доверие, боялась, что та снова отдалится. Ей не хотелось ссориться, не хотелось снова остаться в одиночестве. Но в то же время перед глазами всплывали образы Джекса: его хитрая улыбка, его голос, его прикосновения. Их уголок за стойкой в баре. Его забота, настоящая и искренняя. И тогда в груди Рагаты вспыхнула решимость. — Нет, — твёрдо сказала она. Сестра остановилась. Её глаза расширились — впервые в них мелькнуло удивление. — Нет! — повторила Рагата громче, уже уверенно. — Ты ошибаешься. Сестра остановилась посреди комнаты. На её лице застыла тень, почти ледяная маска. — Ошибаюсь? — голос её прозвучал мягко, но в этом спокойствии таился яд. — Ты, крошка, даже не понимаешь, о чём говоришь. — Понимаю! — неожиданно громко вырвалось у Рагаты. — Я знаю, что чувствую! Он не такой, каким ты его называешь. Сестра плавно приблизилась, наклонилась чуть ближе, словно хищница к добыче. — Ты ещё слишком юна, чтобы отличить настоящее чувство от красивой игры. Он льстит тебе, даёт крохи внимания — и ты уже таешь, как сахар в чае. — Это неправда! — Рагата вскочила на ноги, голос задрожал, но не сломался. — Он рядом, когда мне страшно. Он заботится. Он… он настоящий! — Настоящий? — холодно усмехнулась сестра, глаза сузились. — Настоящий мужчина не оставил бы тебя в слезах тогда, в баре, одну. Настоящий мужчина… — она сделала паузу и, словно скальпелем, вонзила слова, — …не стал бы играть с такой доверчивой дурочкой, как ты. Рагата вздрогнула. Её щёки вспыхнули, и не только от обиды. — Не смей так говорить! — выкрикнула она. — Ты не знаешь его! Ты даже не пыталась! Сестра отпрямилась, сложив руки на груди. На лице — спокойствие, но дыхание выдавалось учащённым. — Я знаю мужчин, — произнесла она ледяным тоном. — Знаю их слабости, их привычки, их грязные трюки. Поверь, малышка… я слишком хорошо знаю. И твой "красавчик" ничем не лучше. — Хватит! — Рагата с силой топнула ногой. В глазах блеснули слёзы, но она упёрлась взглядом в сестру. — Я уже не маленькая! Я сама решу, кто для меня важен! Сестра молчала. Только уголок её губ дёрнулся, будто от непроизнесённого проклятия. Комната наполнилась тяжёлой тишиной. — Сама? — наконец сказала она, шёпотом, от которого холод пробежал по спине. — Ты даже не понимаешь, во что лезешь… — Может, и не понимаю! — Рагата резко схватила подушку с дивана и отшвырнула в сторону. — Но я не позволю тебе контролировать каждое моё дыхание! Она сделала шаг назад, дрожащими руками стерев слёзы. Глаза сестры сверкнули, но она не пошла за ней. Только стиснула зубы, так, что на висках проступили жилки. Рагата, захлёбываясь от эмоций, рванула к двери. — Я сама разберусь! — крикнула она и хлопнула дверью так, что стены дрогнули. Сестра осталась одна. Она стояла неподвижно, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки. Зубы её были стиснуты, дыхание тяжёлое и прерывистое. — Это всё он… — прошипела она. — Он. Он.. Он... Зрачки её дрожали, взгляд метался, в нём бушевал шторм. Но постепенно она выровняла дыхание, закрыла глаза, заставила себя успокоиться. Когда она открыла их снова, лицо её снова было холодной маской, безэмоциональной, но взгляд — ледяным и убийственным. Она медленно подошла к столику, где стояла семейная фотография. Рядом — снимок Джекса. Сестра холодно посмотрела на его лицо. Уголки её губ дёрнулись в сторону мрачной ухмылки. Она уже знала: её следующий шаг близок.