Посиделки в баре

Бар в тот вечер был таким же тихим и уютным, как всегда: мягкий полумрак, тёплый свет старых ламп над стойкой, тянущийся аромат кофе вперемешку с цитрусами и алкоголем, и негромкая музыка, лениво струящаяся откуда-то из угла. Джекс сидел на своём привычном месте у стойки, устроившись удобно на высоком стуле, и чувствовал себя удивительно легко. Настроение было почти праздничное — редкость для него. Он то и дело перекидывался короткими шутками с барменом, и тот лишь качал головой, ухмыляясь: ну вот, снова этот парень с ушами, у которого язык работает быстрее, чем руки. Джекс прихлёбывал свой коктейль, лёд тихо звякал в стакане. Взъерошенные фиолетовые волосы выбивались из-под кепки, кроличьи уши расслабленно свисали, выдавая довольное настроение. Сегодня он ожидал встречи, которая для него уже стала важнее привычных вечеров. Он почти слышал в голове смех Рагаты, её быстрый голос, видел её слегка смущённый, но уверенный взгляд. Телефон, лежащий рядом на стойке, вдруг завибрировал. Джекс подвинул его ближе и, мельком взглянув, заметил имя, от которого сердце сразу подпрыгнуло. Рагата. Он коснулся экрана — и на лице отразилось сначала удивление. Сообщение было не тем, чего он ждал: «Прости… сегодня не смогу прийти. Очень, очень извиняюсь. Правда. Я тут… коллега пригласила прогуляться, она такая милая, и я согласилась.» Джекс замер. Его взгляд скользнул по буквам ещё раз, потом ещё. Слова были простые, но он сразу почувствовал, что за ними — искренность. Она правда извинялась. Не играла, не придумывала оправдания, а писала честно. Он вдохнул глубже, опустил глаза. Сердце на миг сжалось, будто кто-то холодной рукой сдавил его изнутри. В груди появилось знакомое чувство — лёгкий укол ревности. Коллега. Значит, она теперь будет гулять с кем-то ещё? Станет меньше времени для него? Для их разговоров? Он опустил голову ниже, уши прижались. И хотя он пытался убедить себя, что рад за неё — ведь Рагата действительно хотела друзей, хотела быть не одинокой — но кусочек этой радости был горьким. Телефон снова завибрировал. Новое сообщение. Джекс, с тяжёлым вздохом, посмотрел. «(Готовь свои ушки, завтра всё буду рассказывать! >3♡)» На лице Джекса что-то дрогнуло. Брови поднялись, взгляд оживился, уголки губ предательски расползлись в улыбку. Он даже тихо засмеялся, наклонившись к экрану ближе. Вот уж она… даже в такой момент умудряется задеть его «ушки». Смайлик с хитрой улыбкой, сердечко — всё как будто специально, чтобы его поддеть и в то же время подбодрить. Он быстро напечатал ответ — шутливо, с тем самым тоном, которым обычно дразнил её вживую: мол, «ха-ха-ха, жду с нетерпением, но не забудь — уши всё слышат и ничего не забывают!» И, отправив, снова хмыкнул, представляя её реакцию. Джекс ещё несколько минут сидел, сжимая стакан и наслаждаясь этой тёплой игрой на расстоянии. Атмосфера бара казалась мягкой, музыка словно обволакивала. Он позволил себе расслабиться, хотя внутри ещё оставалась тень лёгкой грусти. Прошло около десяти минут. Он уже собирался подняться, кинуть бармену короткое «спасибо» и уйти в ночь, как вдруг взгляд случайно зацепился за окно. Сначала ему показалось — просто прохожий. Но… рыжие кудри, выбивающиеся из-под капюшона, поймали свет фонаря и сверкнули огнём. Уши Джекса тут же вздрогнули, встали дыбом. Сердце сбилось с ритма. — Рагата?.. — сорвалось у него тихо. Он прищурился, вглядываясь внимательнее. Фигура за окном приближалась. Под капюшоном мелькнула улыбка — но не та, что он привык видеть. Не мягкая, не озорная. Хитрая. Холодноватая. И походка — слишком ровная, слишком элегантная, выверенная. Почти как у Рагаты, но… строже, сильнее. Джекс почувствовал, как внутри похолодело. Он уже знал. Дверь бара отворилась, и в помещение ворвался лёгкий вихрь зимнего воздуха. Новая гостья вошла медленно, словно сцена принадлежала только ей. Она сняла капюшон, и на плечи разлились не пружинистые локоны Рагаты, а чуть волнистые, более тяжёлые, ухоженные волосы. Снег, почти незаметный снаружи, оставил несколько белых искорок, и она легко, как будто без усилий, стряхнула их с плеча. Бар был почти пуст: за стойкой только бармен, а в углу сидела компания взрослых мужчин, занятых своим разговором. Но в тот миг казалось, что всё внимание принадлежало лишь ей. Сестра Рагаты подняла взгляд. Её глаза — холодные, серьёзные, почти убийственные — сразу нашли Джекса. В этом взгляде было что-то ледяное, пронзительное, лишённое лишних слов. Джекс непроизвольно вздрогнул, едва заметно, но тут же собрался. Его улыбка исчезла. Взгляд стал таким же твёрдым, как и её. Внутри у него что-то загорелось — смесь вызова и осторожности. Он понял: игра началась. И в этот раз ставки будут куда выше, чем просто шутки с барменом. Бар будто застыл. Снаружи зима метала мелкий снег, но внутри холод был куда сильнее — он исходил не от сквозняка, а от двух взглядов, сцепившихся друг с другом, как два клинка. Атмосфера моментально стала ледяной, словно мороз проник в каждую трещинку дерева стойки, затуманил стёкла бутылок за спиной бармена и осел на плечах. Они смотрели друг на друга. Секунда, две, три… напряжение нарастало. И вдруг, будто по сигналу, их лица одновременно растянулись в улыбки. Но в этих улыбках не было ни капли тепла. Это были маски — холодные, широкие, отточенные. Улыбки, за которыми прятались клинки. Сестра Рагаты первой сделала шаг. Её походка была всё той же — ровной, элегантной, с неуловимой насмешкой, словно весь мир вокруг создан для того, чтобы смотреть на неё. На каблуках, лёгко постукивающих по деревянному полу, она прошла через весь зал. Мужчины в углу замолкли, провожая её взглядами. Даже бармен, казалось, перестал протирать бокал, чтобы хотя бы краем глаза следить за ней. Она села рядом с Джексом, медленно, демонстративно, словно садилась на трон. Закинула ногу на ногу, двинула плечом, поправляя волосы, и улыбнулась ещё шире, будто говоря без слов: смотри, кто здесь хозяин. Джекс в ответ лишь слегка наклонил голову, его уши стояли торчком, выдавая напряжение, но на лице играла та же наигранная улыбка. — Какая… неожиданная встреча, — протянул он насмешливо, будто растягивая слова специально. У сестры дёрнулся уголок глаза, едва заметно, но улыбка не исчезла. «Неожиданная?» — эхом отозвался в её взгляде. Он что, знал? Или играет? — Неожиданная, говоришь? — её голос прозвучал холодно-мелодично, с той самой ноткой, когда каждое слово и ласка, и насмешка одновременно. — А я думала, ты радуешься, когда красивые женщины заходят в твой любимый бар. — Радуюсь, — тут же подхватил Джекс, наклоняясь вперёд, — но знаешь, иногда сюрпризы не из приятных. Особенно если они приходят туда, куда никогда не заходят. Сестра на миг задержала дыхание, а потом сделала вид, будто не заметила выпад. Она облокотилась на стойку, чуть повернув голову к нему. — Так… как дела? Работа? Модели, офис, уши — всё на месте? — Всё на месте, — Джекс скривил губы в ленивой ухмылке. — Но давай без этого. Зачем ты пожаловала? — его голос прозвучал тише, но резче, словно клинок звякнул о клинок. Бар будто напрягся вместе с ними. Бармен делал вид, что занят бутылками, но ухо явно повернул в их сторону. Сестра медленно выдохнула, улыбка её стала ещё шире. Не сработало. Обычно её лёгкая игривая манера сбивала собеседника с толку, заставляла расслабиться, но здесь напротив — Джекс сидел, ровно, почти нагло, и смотрел прямо в глаза. — Ты всегда такой прямолинейный, — протянула она, чуть склонив голову. — Но раз уж ты так хочешь… скажи, как у вас с Рагатой? Глаз Джекса дёрнулся. Совсем чуть-чуть, но она заметила. Улыбка её стала ярче. — Всё хорошо, — ответил он почти сразу, не давая ей времени насладиться паузой. — Даже слишком. — Ммм, — протянула она, прикрыв глаза, будто пробуя вкус вина. — Ну конечно. А по тому, как она недавно плакала из-за тебя, и не скажешь. Её слова упали, как осколки стекла. Джекса дёрнуло. Его улыбка на миг дрогнула, уголок губ предательски опустился. Сестра увидела это. Она почувствовала — его задело. Вот оно. — Ах… — её голос стал мягким, почти сочувственным, но в глазах плясали искры насмешки. — Так тяжело видеть, как она страдает. А ведь у вас вроде всё так… «хорошо». — Она сделала акцент на последнем слове, словно ставила кавычки. Джекс прикусил язык, чтобы не сказать лишнего. В груди заныло, сердце словно сжали пальцами. Картина — Рагата, плачущая — вспыхнула в голове и полоснула острой болью. Но он удержался. Улыбка снова появилась на лице, чуть шире, чуть дерзее. — У всех бывают слабые моменты, — произнёс он. — Даже у сильных. Сестра тихо рассмеялась. Смех был лёгкий, красивый, но абсолютно пустой. Она уже видела, что трещина появилась. Она плавно подалась вперёд, её голос стал тише, почти шёпотом: — Хотя… может, виновата вовсе не ты? Может, она сама. Рагата всегда такая. Привязывает к себе людей, заставляет верить в себя… а потом отталкивает. Разве не так? Джекс застыл. Его взгляд потускнел, стал рассеянным, будто её слова вязли внутри, как яд. Она поднялась, и, обогнув его стул, оказалась позади. Её движения были такими же плавными, как у хищницы, готовящейся сомкнуть кольца. Её руки легко легли на его плечи, скользнули вниз, и, обвив его сзади, она наклонилась к самому уху. Её дыхание было холодным, будто кусочки зимы пробрались внутрь. — Джекс, — её голос был тихим, ядовито-сладким, — она всегда будет такой. Всегда будет ломать тебя. Всегда будет делать больно. Не нарочно, конечно… но ведь ты же видишь. Она — яд. Она отравит твою жизнь, пока ты рядом. Она говорила мягко, как будто делилась самым сокровенным секретом. Как будто была на его стороне. — Я ведь права? — прошептала она, её губы почти коснулись его уха. — Скажи мне. Согласен? На мгновение Джекс не двигался. Его уши опустились, взгляд застыл, словно туман застелил глаза. Он выглядел так, будто попал под её гипноз, под её чары. Сестра улыбнулась — настоящей улыбкой, впервые за этот вечер. Она почти чувствовала победу. И тут Джекс дёрнулся. Медленно, почти театрально его лицо снова расплылось в широкой ухмылке. Он повернул голову, так что их глаза встретились в опасной близости. Его голос прозвучал звонко, насмешливо, режуще: — Нет.