Посиделки в баре

Бар будто сжался, стал теснее, хотя людей внутри почти не было. Стены, напитанные запахом цитрусов и алкоголя, отозвались эхом от слова, которое прозвучало слишком резко и слишком твёрдо. — Нет, — повторил Джекс, улыбка его стала ещё шире, ещё ярче, до безумия счастливая. Сестра Рагаты замерла, как будто не услышала. Её лицо оставалось спокойным, но глаза дрогнули. Она приподняла бровь, в голосе её прозвучала холодная насмешка: — Прости, что? Не расслышала. Джекс повернул голову к ней, глаза сверкнули в полумраке, уши его дернулись, словно реагируя на неслышимый вызов. Его улыбка стала почти гротескной — широкая, дерзкая, искренняя только в одном: в наслаждении тем, что он рушил её планы. — Нет, — повторил он ещё раз, и улыбка расползлась до такой степени, что выглядела уже безумной. — Не согласен. Ему нравилось это — чувствовать, как рушатся её тщательно выстроенные планы. Внутри него будто проснулась скрытая, тёмная часть, которую он обычно прятал под маской весёлости и лёгкости. Теперь же она ожила, требуя своего: видеть, как сестра Рагаты теряет почву под ногами. Её дёрнуло. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Джекс это заметил. Она отстранилась, и её идеально-выверенная улыбка медленно, почти незаметно начала сползать, словно тающая маска. Джекс почувствовал, как его переполняет восторг. Его буквально распирало от ощущения, что наконец справедливость настигнет её. Она поплатится — за страдания Рагаты, за её слёзы, за козни и за то, что отравляла каждый миг. Он медленно повернулся к ней всем корпусом, сидя за стойкой. Локти оттолкнули барную поверхность, и он поднялся. Его рост и фигура сразу дали преимущество — теперь он возвышался над ней. Его взгляд был сверху вниз, а улыбка расширялась так, что в ней читалась одновременно и безумная радость, и вызов. Сестра Рагаты впервые ощутила что-то отдалённо напоминающее испуг — не тот страх, что вбивали родители, а иной, более животный, идущий от чужого взгляда. Джекс шагнул ближе. Его голос был тихим, но тягучим, наполненным сарказмом и наигранной лёгкостью: — Забавно, правда? Последнее время так много… совпадений. Ты заметила? Она вскинула подбородок, удерживая холодный образ, и чуть прищурилась: — Совпадений? — в её голосе прозвенела насмешка. — Ты хочешь сказать, что видишь заговор? — А почему бы и нет? — Джекс улыбнулся шире, шагнул ещё. — Вот, например… помнишь тот вечер в театре? Такие замечательные билеты, правда? Ты их купила. Такой щедрый жест… Она не шелохнулась, только чуть сильнее сцепила пальцы. — И что? — холодно. — Я хотела, чтобы Рагата отдохнула. — О да, конечно, — он почти пропел, склонив голову набок. — Только вот каким чудом именно там оказались родители? Те самые, которых Рагата так панически боялась встретить? Удивительное совпадение, правда? А потом… — его улыбка перекосилась в садистскую ухмылку, — ты внезапно стала героем вечера. Защитница, спасительница, единственная, кто прикрыл её перед ними. Сестра чуть дернулась, но тут же выровняла дыхание. — Ты преувеличиваешь. Я просто оказалась рядом. — «Просто оказалась», — с притворным уважением повторил Джекс, медленно приближаясь. — Прямо ангел-хранитель, правда? Она отступила на шаг. — Смешно. — Смешно будет дальше, — его голос потяжелел. — Потому что после этого… как удачно всё сложилось. Ты вдруг стала для неё центром вселенной. Вечера, которые раньше были только нашими, вдруг превратились в твои выступления. Ты ведь прекрасно знала, что это единственное время, когда мы могли быть вместе. Но нет… ты пыталась каждый вечер вытягивать её на разговоры. Забирала себе. Её глаза сузились, но голос всё ещё звучал твёрдо: — Это называется забота. Ей нужна была поддержка. — Поддержка? — Джекс усмехнулся, и его уши слегка дрогнули, выдавая волнение, хоть улыбка оставалась безумной. — Интересная забота… особенно когда она втыкала в телефон так, что работа у неё пошла под откос. Особенно когда она ссорилась с друзьями. И особенно — сo мной. Её губы дрогнули, но она быстро скрыла это ухмылкой: — Ты просто ревновал. Джекс засмеялся. Громко, хрипло, почти наигранно. — Ревновал? — он прижал руку к груди, будто потрясён. — Ах, да, конечно, я всего лишь ревнивый мальчик с ушами. Зато ты просто «невинная сестра». Как мило — всегда утешаешь её после ссор. Всегда выставляешь остальных чудовищами. Даже когда она понимала, что перегнула — ты тут как тут, чтобы убедить: нет-нет, милая, ты права. Все остальные — подлецы. И я в том числе. Он говорил всё громче, наступая всё ближе. Сестра продолжала отступать, держась уверенно, но с каждым его шагом её оправдания становились всё суше. — Довольно, — резко бросила она. Но голос прозвучал не так твёрдо, как ей хотелось. — Довольно? — Джекс хищно скривил губы. — Нет, красавица. Это только начало. Он приблизился вплотную. Она наткнулась спиной на холодное стекло окна. Секунда — и её глаза метнулись в стороны, будто ища выход. Но выхода не было. Джекс распахнул руки и поставил их по бокам от её головы, нависнув, преграждая все пути к отступлению. Его улыбка теперь окончательно переросла в оскал безумного маньяка. Глаза горели мрачной радостью. А в её взгляде не было страха. Почти. Там кипели злость, раздражение, напряжение. Её губы сжались в тонкую линию. Недовольство скользнуло по лицу, словно она не могла поверить, что её так прижали. Он склонился чуть ближе, почти касаясь её дыхания своим, и прошептал: — А сегодня? Какое совпадение, что именно в тот вечер, когда не пришла Рагата, появилась ты. Совпадение? — Ты ищешь виноватого. — А тут ты не права, — он оскалился, показывая зубы в безумной улыбке. — Я его уже нашёл. Он смотрел сверху вниз, глаза блестели, улыбка была по-настоящему сумасшедшей, хищной. В ней было и наслаждение, и месть, и долгожданное торжество. В этот миг их взгляды скрестились — её холодный, полный злобы, и его горящий, сумасшедший. Бар уже притих. Лёгкая джазовая мелодия тянулась из колонок, но даже она теперь звучала как-то глухо, будто стены здания впитывали в себя напряжение между двумя людьми. За окном клубился холодный туман, фонари размывали его жёлтыми пятнами, а витрина бара отражала всё происходящее внутри, словно немое зеркало. Она держала выдержку. Но её пальцы чуть дрожали — едва заметно, будто она хотела сцепить руки за спиной, но так и не решилась. Джекс тихо, почти лениво, но так, чтобы каждое слово било по нервам, проговорил: — Самое главное совпадение, знаешь какое?.. Всё это началось именно тогда, когда появилась ты. Сестра Рагаты замерла. Её взгляд на мгновение потерял чёткую форму, словно она осталась без слов. Она открыла рот, но закрыла его снова. Никакое оправдание не приходило в голову. Он склонил голову набок, уши слегка дёрнулись, и, уже не усмехаясь, почти устало добавил: — Только одно не понимаю… зачем? Эти слова были произнесены неожиданно спокойно, даже ровно. Но в них чувствовалась такая холодная уверенность, что у неё на мгновение сузились зрачки. В них вспыхнула ненависть. Она резко толкнула его обеими руками. Сила удара была такой, что Джекс отшатнулся, спиной ударился о край стойки и едва не упал. На лице его промелькнула усмешка — не злая, а довольная, как у человека, который только что подтвердил собственную догадку. Сестра стояла прямо, её осанка была выверенной, а движения — резкими. Она демонстративно отряхнула ладони от несуществующей пыли, будто прикосновение к нему запачкало её. — Да что ты вообще можешь знать и понимать… — холодно сказала она, её голос звенел, как сталь, обнажённая из ножен. Джекс выпрямился, потерял улыбку и теперь смотрел прямо в её глаза. Его взгляд был тяжёлым, спокойным, словно лёд. Она не выдержала паузы и продолжила, голосом всё громче, будто хотела сама себя убедить: — Мне лучше знать, что нужно Рагате. Мы семья. А ты… ты просто какой-то непонятный парень, который влез в её жизнь. Ты хочешь отнять у меня сестру… испортить её! Каждое слово било по нему, но он не моргнул. Лишь морщина прорезалась меж бровей, и уголки губ чуть дёрнулись вниз. Он молчал, а она шагнула ближе, лицо её было суровым и жёстким, подбородок приподнят. — Я сделаю всё, — её голос дрогнул на короткое мгновение, но она поспешно спрятала это запинкой, — дабы Рагата… — она стиснула зубы, — …дабы Рагата не совершила самую большую ошибку в своей жизни. Смысл был прозрачен: ошибка — это Джекс. Они стояли почти вплотную, и воздух между ними был натянутым, как струна. Их взгляды встретились — два одинаково твёрдых, упрямых, холодных взгляда. Казалось, что между ними нет слов, только вызов. Джекс хмыкнул, резко выдохнув носом, и произнёс сурово, низко: — Самая большая ошибка Рагаты… это посчитать, что ты исправилась. Что ты действительно любишь её, заботишься. Что у неё снова появилась старшая сестра. Сестра дрогнула. Её ресницы затрепетали, она на секунду застыла. В её взгляде промелькнуло сомнение. Но быстро, очень быстро она собралась, её губы изогнулись в самоуверенной ухмылке. — Тебе больше не стоит переживать за Рагату, — прошептала она с почти ласковой интонацией. — Старшая сестрёнка о ней позаботится. И она больше не будет страдать. Никогда. Может, сначала ей будет плохо… очень плохо… — её глаза блеснули опасно, — но потом она всё поймёт. Она поймёт всё. Тишина в баре была такой густой. И вдруг — короткая вибрация. Телефон в её кармане дрогнул. Она чуть улыбнулась, взгляд её изменился. Она поняла: сигнал. Всё получилось. Она выпрямилась, легко поправила волосы, словно ничего не произошло, и почти весело сказала: — А теперь мне нужно откланяться. Она быстро прошла мимо Джекса, который всё ещё стоял у стойки, но теперь не удерживал её. В её движениях была лёгкость победителя. Она схватила пальто, накинула на плечи, повесила сумку. Джекс в это время вернулся к стойке, сел на своё место и, не отводя взгляда от неё, облокотился локтем, будто вернулся к обычной расслабленной позе. Но глаза его горели. — Ну… удачи, — сказал он тихо, но с таким хитрым оттенком, что в словах чувствовалась угроза. Она нахмурилась. Её пальцы чуть сжались на ремешке сумки. Но тут же внутренне отмахнулась: «Пытается сбить меня с толку». Она даже подумала с уважением: «Действительно сильный соперник». На губах её появилась ухмылка. Она развернулась к двери, и, уже выходя, бросила через плечо: — Прощай… навсегда. Дверь хлопнула. Холодный воздух ворвался в бар и тут же исчез, оставив после себя только запах её духов. Джекс остался сидеть за стойкой. Сначала его губы всё ещё держали лёгкую усмешку, будто он позволял ей уйти, будто именно он держал контроль. Но постепенно улыбка угасла. Его глаза потемнели, взгляд стал серьёзным. Он уставился в барную стойку, а пальцы сжались в кулак. В воздухе остался только звук дождя и далёкий шум города.