Если бы не я...

Последний день августа. Уже завтра первый учебный день седьмого класса, а значит новые учебники, новые предметы, но старые... Друзья. Спросите, а что с ними не так? Уж в этом плане у Ремингтона точно никогда особо проблем не было. Как познакомился в первом классе с Джоном, Натой и Райном, так и дружит с ними крепко и по сей день. Или.. что-то всё-таки изменилось? Оо, да! Определённо. С того самого злополучного утра, после которого Ремингтон остался без телефона, он ни разу даже не пробовал звонить друзьям. Он знал их сотовые номера, поэтому мог попросить позаимствовать телефон у врача или даже следователя, но не стал. На то, конечно же, были свои причины, причём в разное время разные. В конце весны и особенно в начале лета ему было слишком некогда. Буквально. Он просто не вылезал из машины и полицейского участка. В середине лета стало чуть расслабленнее, но на тот момент он уже слишком устал. До такой степени, что даже собственное лицо стало ему противно, не говоря уже об остальных людях, которые, независимо от своих действий, все в равной степени вызывали практически физическое отвращение. И вот конец сезона. Всё самое страшное, кажется, уже позади. Мозг постепенно отдыхает, набирается сил и даже умудряется возродить в себе какие-то тёплые чувства к друзьям, которых Рем уже три месяца не видел, но... Что-то идёт не так. Не выходит. Не получается дольше трёх минут сосредотачивать свои мысли на грёзах о скорейшей встрече с любимой троицой. Да, они всё по-прежнему остаются любимыми, как и раньше, но теперь любая мысль о них ощущается... Как-то болезненно.. На ней, милой и ностальгичной, оседает жирный такой, тошнотворный налёт, будто собравший на свою липкую поверхность абсолютно весь шлак, все самые неприятные события, вещи и ситуации, которыми только была наполнена (а точнее, переполнена) жизнь Ремингтона в прошлом. Конечно же, сами друзья никак не были выновны в этом недоразумении. (думаю, это очевидно) Но... К сожалению, это не меняло сути. Ремигтон по-прежнему скукоживался и отрезвляюще встряхивал головой, когда в голове только наклёвывалась хоть какая-то мысль о друзьях. ** брр.. А что же будет, когда я их увижу? Это я, что ли, под землю провалюсь? Или захлебнусь в собственных же слезах по тем жутким моментам из прошлого, во время которых они не покидали меня ни на минуту, поддерживали и были всегда рядом? Господи... Я какой-то неправильный... Испорченный... Они же мои друзья! Они самые близкие для меня люди! Но АААА!.... ОНИ БЫЛИ РЯДОМ, КОГДА МОЯ МАТЬ ИЗБИВАЛА МЕНЯ, КОГДА МОРИЛА МЕНЯ ГОЛОДОМ, КОГДА Я НОСИЛ КАКОЕ-ТО РВАНЬЁ ВМЕСТО ОДЕЖДЫ!!!.... Неет! Нет, нет, нет! Не хочу, не хочу вспоминать это!! Ааа! Но всё равно делаю это! И буду продолжать, пока Джон, Ната и Райн будут рядом! Мои золотые!.... Ааакхекхаа!! Ну зачем я такой?! Зачем это рождается в моей голове?! Почему таких хороших, дорогих моему сердцу людей моё подсознание решило отождествить с этим чёрным, омерзительным временем в моей жизни?! ДА ЛУЧШЕ БЫ ДЖЕСС ПРИКОНЧИЛА МЕНЯ ТОГДА!! ЛУЧШЕ БЫ Я СДОХ!! Чем жил с такими мыслями, с которыми живу сейчас! Ничего не стало лучше! Ничего! Меня от Джесс можно было отделить и впролне успешно, но вот Джесс от меня, видимо, никогда не удасться! Грязные, на редкость едкие следы её жилистых рук не отмыть с моей души и головы! Я не просто надломлен и травмирован, а испепелён ею! Меня уже, кажется, не восстановить, ведь для этого нужны хоть какие-то уцелевшие крупицы здоровой души. У меня же её нет.. И никакие миссисы Алистеры, никакие супер профессионалы и за десяток лет не смогут исправить это.. ** Крутилось назойливо в голове Ремингтона, пока он чистил зубы, стоя рядом с удивлённо косившимся на него Иво, который уже завершал свою утреннюю рутину, но не смел даже дотронуться до Лейта, видя его состояние. (парень периодически вздрагивал, сжимая в каком-то диком спазме закрытый тюбик зубной пасты, который от таких манипуляций уже походил на собачью игрушку; в глазах его на покрывшимся красными пятнами напряжённом лице лопнули капиляры; вены на шее и руках вздулись.) Минуту спустя, когда Рем превратил зубную щётку у себя во рту в какое-то мочало, он сгрёб все свои монатки одной рукой, а другую вытянул вперёд, чтобы молниеносно открыть дверь (да, кабинки были оснащены ими) самой отдалённой от входа туалетной кабинки, также быстро её закрыть и запереться. Он часто, очень часто и рвано дышал, стараясь, правда, делать это тихо, чем провоцировал сильную тупую боль в груди. Не дожидаясь, пока дыхание восстановится, Рем выудил из кармана штанов канцелярский ножик (кажется, он положил его туда после работы в саду вчерп вечером) и, максимально тихо раскрыв его, со всей силы полоснул им по открытому плечу. И ещё раз. И ещё раз... С большей силой. Потом с меньшей. Потом ещё раз. Совсем скоро кровь, стекая множеством плавных дорожек вниз по руке, коснулась пола. Сначала одна капелька. Потом две. Вот прошло ещё несколько секунд, и на серой кафельной плитке уже образовалась маленькая лужица. Именно её вид и отрезвил Рема, вернув из из мира прошлого в настоящее. Только тогда он понял, что вообще натворил, находясь в полубредовом, аффектном состоянии. ** бляядь... Чёрт! У меня даже.. Сука, бинта нету! Ничегошеньки! Ахх.. Бля... ** Тихо шипя на себя думал Рем. Оглядевшись ещё раз, он понял, что единственной вещью, которой он мог замотать себе руку, была хилая серая туалетка. Ею же решено было вытереть пол. ** ээх.. Но.. во всяком случае, лучше, чем ничего.. ** Тихо шипя на себя думал Рем. Оглядевшись ещё раз, он понял, что единственной вещью, которой он мог замотать себе руку, была хилая серая туалетка. Ею же решено было вытереть пол. ** ээх.. Но.. во всяком случае, лучше, чем ничего.. ** Подумал горько Рем и принялся заметать следы "преступления". (к слову, картонные двери в кабинках доходили до пола, что было только на руку Лейту, не желавшему быть застигнутым за таким странным и неприятным занятием) Через минут пять-семь копошения и периодического шуршания Ремингтон наконец-то покинул туалетную кабинку, немного странно держа одну руку чуть пооддаль тела. Огромный санузел на тот момент уже опустел, а корридор наоборот наполнился болтавнёй и звуками шагов. ** чёрт! Я ж на завтрак, наверное, уже опаздываю! ** С раздражением подумал Рем, почти выбегая в корридор. Хлипкая бумажная повязка, которая была уже почти насквозь пропитана кровью, плохо держалась на руке, поэтому выглядел Рем, старательно пытавшийся удержать её на месте, очень странно. ** блядь.. Она, поди, даже до конца завтрака не доживёт.. Размокнет вся.. Надо что-то придумать.. Иначе.. Блядь.. Даже думать не хочу.. ** Крутилось туманом в голове Рема, который всё-таки догнал свою группу вместе с Тони и Иво, который опять одарил знакомого плохо скрывавшим подозрение взглядом. – хэй, Рем! Привет! Что-то ты сегодня припозднился. Обычно ты у нас самый собранный)) С улыбкой сказал Тони. – дыа.. Чё то.. Не знаю.. Не с той ноги встал.. Настроение странное какое-то... – ну что ж, бывает.. Спокойно закончил блондин, который не встретился утром с Ремингтоном и которого его смятые оправдания никак не смутили, но вот Иво бросил на него ещё более подозрительный, даже с небольшим укором и в то же время страхом взгляд, мол "да, да. Видели мы, какое у тебя сегодня "странное" настроение...!" А ведь реально.. Иво был напуган утренним состоянием Рема, проявившимся буквально на ровном месте. Да, он уже был в курсе о его прошлом, но... для ничего не подозревавшего мальчика никаких предпосылок к такому срыву не было. Мало ли какие у кого проблемы раньше были. Их последствия же не дают о себе знать постоянно и на ровном месте? На то должны быть у каждого человека свои причины. Они могут быть совсем незаметны и безобидны для других, но самому человеку от них очень не хорошо. Вот и сейчас Иво, понаблюдав за Ремом, сразу понял, что дело было далеко не в "неправильной ноге", с которой тот встал с утра... Закончился завтрак. Наступило свободное время, которое дети и подростки в последние летние дни могли тратить на всё, что угодно. Тони, отпросившись у воспитательницы, пошёл в школу, чтобы забрать учебники перед новым учебным годом, Иво, уже сделавший это несколько дней назад, сидел в игровой и рисовал, а Рем... У него было несколько забот, одновременно варившихся в его голове, заставляя тошноту подступать к горлу. Первая – нужно было в срочном порядке достать где-то хотя бы несколько сменных бинтов и перекись, иначе он рисковал жёстко спалиться и перед соседями, и перед воспитателями, и даже перед уборщицами, оставив после сна кровавые пятна на одеяле. Но! Просто пойти к медсестре и сказать "мне, знаете ли, нужны три пачки бинтов" было нереально, так как, ясное дело, потребовалось бы объяснение причины их надобности или же вовсе лечение непосредственно руками медсестры. А там уже сами собой разумеющиеся укорительные взгляды, звонок дежурной воспитательнице, ей выговор за то, что она не уследила за ребёнком, и он навредил себе, а ему – бесплатный билет до пнд в один конец. Так себе перспектива, не так ли? Вот и Рем с вами бы согласился, поэтому ломал голову над тем, где ему хоть что-нибудь для перевязок достать. Хоть обрезки наволочек, всё равно. Вторая головная боль была вызвана всё теми же мыслями о неминуемом свидании с друзьями в недалёком будущем. Она всё сильнее и сильнее разъедала мозг, заставляя корчить слезливые гримасы, криветкой сидя на кровати и слегка покачиваясь. Рука уже успела пострадать в неравном бою с эмоциями Рема, теперь был черёд коленок, которые парень сжимал пальцами до ссадин, и покрасневших раскусанных губ. Но они лишь на считанные минуты отвлекали и давали необходимую разрядку. Так продолжаться больше не могло. Рему кровь из носа нужно было решить вопрос со школой и друзьями : идти или не идти ему туда, а если всё же идти, то как избегать Джона, Нату и Райна? Они же по-любому "набросятся" на него со всевозможными расспросами, объятиями и приветствиями! Игнорировать? Вряд ли получится. Нагрубить и наговорить с три короба, чтобы порвать все связи окончательно? Слишком рискованно и к тому же не отвечает действительности. Не в друзьях было дело, а в нём. Они ни в чём не были виноваты, и Рем не хотел убеждать их в этом. К тому же, кто знает, может быть, такое внутреннее состояние скоро пройдёт, а отношения уже будут испорчены? Но... Вся и проблема была в том, что неизвестно, когда это произойдёт. Может, через месяц, а может через год. Рем не мог всё это время испытывать нестерпимую душевную боль, ожидая, когда она сама собой пропадёт. Это было невозможно. Ему нужно было забыть друзей и вовсе не думать о них какое-то время, а сделать это было возможно, только полностью избавившись от любых напоминаний о них и параллельно переключив внимание на новых потенциальных приятелей - Иво и Тони. Цинично? Безусловно. Грубо по отношению к ним? Да, никто не спорит. Но, опять же, это был единственный выход. К тому же, кто сказал, что принятие правильного решения – это всегда приятно и легко? Вот и Рем так подумал и... Решился на кое-что... Но! Перед этим всё-таки нужно было что-то придумать насчёт руки, а то беготня в туалет каждые десять минут за новой бумажной повязкой всего за полдня успела нехило вымотать Ремингтону нервы. Первое, что пришло в голову парня, был "творческий уголок" в игровой комнате. Здесь, среди десятка разных ящичков, полочек и органайзеров, можно было найти всё : от простых карандашей и фломастеров до масляных красок и искусственных перьев. Да, периодически нужные материалы хоть и имелись, но пребывали в непотребном состоянии, но это редкие случаи. Чаще действительность всё-таки отвечала запросам, а в случае Ремингтона ещё и, как оказалось, сразу двум. Как он и расчитывал, одна из больших коробок в творческом уголке была выделена под всякого рода лоскутки, цветные тряпочки, старые порванные шмотки и т.д. Всё это многообразие предназначалось для различных декоративно-прикладных работ (каких только хобби не имели здешние ребята) и мастер классов, которые воспитательницы периодически устраивали в честь разных праздников. Как раз одной из этих тряпочек и суждено было стать не тряпичной куклой и не частью пано из печворка, а перевязочным материалом для Ремингтона. Каким двум запросам она отвечала? Да всё просто : она была, так ещё и из нормального, хлопкового материала. ** отлично. Тащим в норку. ** Подумал Рем, стараясь незаметно напихать побольше лоскутков себе в карманы. Затем так же незаметно покинул игровую. Придя в комнату, разложив на столе тряпочки, а затем отдёрнув рукав майки, Рем увидел, что кровь, видимо, на какое-то время остановилась и её часть намертво присохла к бумажке, образовав корочку. ** мда... Сковырну это добро – ещё полдня придётся потоп останавливать.. Пусть пока так побудет, просто сверху тряпкой заверну и всё. ** На том и остановился. Первая задача была выполнена. В воздухе, прямо над головой Рема, нависла, как чёрная грозовая туча, вторая. ** ну даже если, чисто теоритически предположим, я пойду на крайние меры и разругаюсь с ними в пух и перья. Да, я перестану с ними говорить. НО ВИДЕТЬ ТО ИХ Я, ЯСЕН КРАСЕН, БУДУ! Тогда смысла в этой затее нет ни крупицы! ** Поскрипев мозгами ещё несколько минут, Рем пришёл к неутешительному выводу. ** похоже, вариант только один, и это.... Другая, блядь, школа.. Сука, вот почему я раньше не мог позаботиться об этом, идиот! ПОЧЕМУ?! Смена школы, насколько мне известно, процесс не сиюминутный. Но... Хм... Можно, например, сославшись на болезнь, не ходить недельку в старую школу, параллельно относя документы в новую... Да, именно так и сделаю. Или... Нет.. С симуляцией болезни поспешил. Только лишние заморочки, плюс ещё неизвестно, как тут лечат. Вдруг вообще на карантин закроют меня и всё. Нет... Надо просто прямо сказать об этом моей воспитательнице. Она поговорит с учителями и всё такое... Три дня – отчисление, три дня – зачисление. Делов то! Согласен, всё равно поздновато, но, как говориться, лучше поздно, чем никогда. Фух. Была не была. ** В ту же секунду, когда окончательное решение было принято, у Ремингтона как-то сразу даже поспокойнее на душе стало. Будто с плеч свалился если не сразу весь камень, то хотя бы его половина, а это уже многое значило. В тот же момент он ещё раз обратил внимание на руку, но посмотрел на неё уже совсем по-другому. Теперь десяток новых внушительных шрамов на плече казались ему чем-то максимально нелепым, глупым и несерьёзным. Он не мог врубиться, как вообще можно осознанно сделать ТАКОЕ с собой "из-за какой-то ерунды", хотя несколько минут назад взгляды его были диаметрально противоположны. Ну, несмотря на эти странности восприятия действительности, сейчас Ремингтону они только играли на руку, ведь чем проще он относился к ситуации, тем более гибок он мог быть в ней, а соответственно, быстрее и проше решить ту или иную проблему. До обеда оставалось не очень много времени, поэтому Ремингтон собрался с мыслями и поспешил в "воспитательскую" (по сути, аналог учительской или вожатской), чтобы обсудить всю ситуацию либо с миссис Джилл, либо ещё с кем-нибудь. Буквально по пути парень наскоро заготовил разные отговорки и аргументы на случай, если женщина попросит больше деталей или почётче сформулировать причину внезапной смены школы. Рем всёёё продумал. До мельчайших подробностей. Конечно же, чтобы всё прошло наигладчайшим, наискорейшим образом, ведь растягивать такое плёвое дело очень не хотелось, как, кстати, и пропущенное учебное время. Захлопывается за спиной тонкая дверь комнаты, корридор, вверх по лестнице на третий этаж, первая комната прямо напротив пролёта. ** и ещё раз.. Фух. ** – здравствуйте.. – Ремингтон? Здравствуй!.. К большому удивлению Ремингтона, разговор по поводу его перехода в новую школу занял совсем немного времени, так как воспитательницы, вопреки его опасениям, практически не заваливали его лишними вопросами, не пытались переубедить и всё в таком духе. Мол, надо – значит надо. Так что к концу беседы миссис Джилл не просто договорилась с Ремингтоном обо всём, но и уже занялась отправкой письма в его бывшую школу с просьбой отчислить парня. Такое гладкое течение всех событий, намеченных в импровизированном плане, ещё больше приподняло Лейту настроение. И, что самое главное, мысли о друзьях на фоне этой радости просто затерялись. Почти растворились, оставив от себя лишь лёгкую мрачную тень. Что означало, что даже на самом начальном этапе нехитрого плана его конечная цель была почти достигнута. Здорово ведь, не правда ли? М.. Да.. *** Девять часов вечера. Во всём приюте начинается час подготовки ко сну. Детей "порционно", по возрастным группам загоняют в гигатскую душевую с несколькими десятками открытых кабинок. Времени на всё про всё всего двадцать минут, но мальчишками, по крайней мере, этого вполне хватает. Первыми, как всегда, идут малыши. За ними средняя и по совместительству самая большая группа, а потом уже малочисленное старшее звено. Ремингтон до последнего пока не дорос, поэтому был вынужден ютиться с аравой "среднячков", то и дело толкавшихся и напарывавшихся друг на друга, пытаясь найти выгодное положение для намыливания пяток. Первые несколько дней, которые Ремингтон успел пожить здесь, эти, казалось бы, неудобства ни капли его не смущали. Тела своего он не стеснялся, несмотря на материнский гнёт в прошлом, и даже зажившие розоватые шрамы на предплечье и плече он не боялся открывать. Идентичные им он за всего несколько дней успел повидать на телах ещё, как минимум, двух человек, так что воспринял это как то, чем здесь никого не удивишь. Но вот свежие и кровоточащие... Признаться честно, ему не доводилось наблюдать... Именно поэтому Ремингтон, стоя прямо в дверях с зажатыми в руках полотенцем, мылом и зубной щёткой, силился, переступить порог. Иво и Тони, которые собрались вместе с ним, ясное дело, не знали причины этого ступора и поторапливали соседа : – эй, Рем, что как истукан стоишь? Проходи, у нас время уже идёт. – да, нам мыться уже пора. – я знаю... – ну, а что тогда? Всё, пошли давай.. Тихо протараторил Тони и буквально вытолкнул Рема из комнаты, закрывая её. **.... А если мне развернуться боком к стене?... Они всё равно увидят? Или уйти в самую дальнюю кабинку у стены?.. Да, пожалуй, это единственный нормальный вариант... Ещё полотенце с собой взять, чтобы сразу в него замотаться. А... Блин.. Так оно ж в крови потом всё будет.. Значит, надо тряпочки забрать. ** Вспомнил Рем, уже спустившись вниз. – ребят! Я... Кое-что забыл в комнате. – ну беги, забирай! Эх, Рем.. Я тебе пока кабинку займу. – о.. Тогда...самую ближнюю к стене! – х.. Хорошо?.. – спасиб! Вернувшись уже с тряпочками, Рем быстренько разделся, накинул на посрадавшее плечо полотенце и прошмыгнул в последнюю кабинку. Вода в ней уже текла горячими струями, даже немного обжигая. Рем развернулся, боком уперевшись в угол, и, уже изрядно промокнув, стал стягивать с руки старую повязку...... Намертво прилипшую к коже вместе с кровью. Отодрать её безболезненно, не повредив защитную корочку, было... Нет, просто невозможно. Желая успеть ещё и нормально помыться, Рем, плюнув на всякую осторожность, коротко выдохнул и с силой дёрнул лишь немного размякшую окровавленную ткань с бумагой... Через буквально пару секунд затишья из самой дальней кабинки послышалось громкое шипение, а затем еле сдерживаемый, сдавленный писклявый стон. Ещё через несколько мгновений в слив, находившийся посередине душевой, из всё той же кабинки потянулась постепенно расширявшаяся красная струйка. Тут то всё и закопошились, загалдели и, как есть, с намыленными головами и подмышками, табуном попёрли в конец комнаты. Кто-то пытался устранить столпотворение и орал, чтобы все продолжили мыться, но его послушалась лишь половина пацанов. Остальная же образовала чуть ли не арену вокруг злосчастного угла, в котором уже шатавшийся и приседавший Ремингтон пытался намылить голову, но... – эй! Брысь! Эээй! Разойдитесь! Там мой сосед по комнате! Тонко закричал Иво, протискивавшийся сквозь мокрых и скользких мальчишек к эпицентру толкучки. И вдруг, когда он почти добрался до него, из кабинки послышался какой-то странный толи вздох, толи стон, а затем... Грохот. За ним взорвался ором, гулом и оханьем табун голых пацанов. Началась настоящая давка, сквозь которую Иво чудом удалось прорваться к... Лежавшему на полу ничком Ремингтону. Он был без сознания, а из его плеча всё продолжала обильно течь кровь. Видимо, из-за воды, в которую были опущены раны, она не останавливалась, медленно лишая Лейта жизненых сил. Не в силах оторвать взгляд от соседа, Иво стоял, оцепенев от ужаса, и не знал, что ему делать. Через мгновение подбежал Тони, и тогда, опомнившись, мелкий подбежал к Ремингтону и, не производя ни звука, стал пытаться волоком оттащить его в сторону. Тони тут же перехватил иннициативу, и теперь уже вдвоём они тащили соседа к предбаннику, в котором лежали его вещи. – Иво, полотенце его забери из кабинки! – х.. Хорошо! – а вы!.. Харош галдеть! Уши отвалятся скоро! Не видите – плохо человеку! Уставились и смотрят! Загородили весь проход! Тьфу! Грозно шипел на расступавшихся перед ним детей Тони. Они, побоявшись его, на самом деле успокоились и разошлись по местам. Тем временем Тони уже дотащил Лейта до лавочки с вещами и, найдя припасёные тряпочки, принялся перевязывать ими всё продолжавшую кровоточить рану. Подбежал Иво. В этот самый момент Ремингтон, не открывая глаз, пошевелил головой и тихо закряхтел. – р.. Рем! Вскрикнул сквозь мгновенно проступившие слёзы Иво, тут же заключив Лейта вместе с Тони в крепкие, отчаянные объятья. *** Полностью очухался Ремингтон, только когда дошёл до комнаты и обессиленно рухнул в кровать. (О весьма странном и жутковатом проишествии вся средняя группа хором решила никому не сообщать, а наплести кудахтавшим по поводу шума воспитательницам про какой-нибудь пылкий спор, который, ко всеобщему счастью, мирно разрешился.) В ту же секунду его бледное, как простыня, лицо вспыхнуло стыдливой краской. Захотелось провалиться сквозь землю или заживо содрать с себя кожу, до того было стыдно, мутно и плохо на душе. А ведь так хорошо всё начиналось... В повисшую в комнате гробовую тишину влился голос незнакомой воспитательницы, оповестивший всех об отбое. Иво послушно выключил основной свет, но, стоило только женщине отойти на пару шагов от комнаты, как он зажёг ночник, тем самым намекая, что спать он не собирается. Как, собственно, и Тони, усевшийся по-турецки на своей койке. Один Ремингтон лежал солдатиком, крепко зажмурив глаза. Кажется, из них вот-вот должны были потечь слёзы, но сейчас он был слишком слаб даже для них. Минуту спустя послышался осторожный шепот Иво : – Рем,.. Ты как? Может... В медпункт? Рем, хоть и имел голос громче и ниже, чем Иво, сейчас звучал так, будто из него выжали все соки; очень тихо и слабо : – не... Лучше сразу... в морг... Ребята смутились. Ишь ты, чуть не умер, а шутки шутит. – ты... Так лучше не шути.. Я серьёзно. У тебя там большая.. Рана. Её, может быть, даже зашивать придётся... Немного испуганно и обеспокоенно проговорил мальчик. Ответ последовал через минуту. Как будто Рем за это время собрал все свои силы и затем произнёс, вздыхая почти после каждого слова : – я видел, что там. Но я не пойду в медпункт. Оттуда.. прямая дорога.. в психушку.. Травму то переживу, не бойся. А вот... Ох.. Со... Стыда...ххх.. Я просто в землю готов провалиться. Может,... дружненько сделаем вид, что ничего не было? Пожалуйста... Я.. Это.. Это вышло случайно... Я вообще не хотел... так сильно.. И потом... Сейчас это кажется мне.. такой глупостью... Парень медленно перевернулся на бок, поджал колени почти к груди и в каком-то защищающемся жесте закрыл ладонями лицо. Когда Тони тихо, очень осторожно подошёл к нему и едва дотронулся до перемотанной тряпками руки, понял, что ладони эти были уже совсем мокрые от бесшумно накатывавших слёз. – эй... Причём тут стыд, Рем? Перед кем тебе стыдиться, а главное, чего? Те пацаны скорее испугались тебя... Они подняли шум не для того, чтобы поиздеваться над тобой, а потому что были удивлены и.. Пожалуй, да.. Напуганы.. Ну да ладно, мы сейчас даже не об этом... Блондин помолчал, пытаясь подобрать нужные слова. – я... Не считаю, что нужно просто проигнорировать эту ситуацию и сделать вид, будто ничего не было. Во-первых, это будет невозможно. А во-вторых.. Зачем?.. Во время короткой паузы Иво решил продолжить за Тони шепотом : – Ремингтон... Тебе не нужно нас стесняться. Мы уже несколько дней живём в одной комнате. Мы успели познакомиться... Даже немного сблизиться! А, насколько я знаю, близкие люди не прячутся друг от друга... Они не прячутся, даже когда очень хочется, а обсуждают всё вместе, помогают друг другу пережить какие-то неприятные моменты.. Это.. сближает их ещё сильнее. Рем... Я бы хотел, чтобы... У нас с тобой и Тони было так же.. Я хочу... Стать друзьями.. А без разговоров это не получится сделать.. Ремингтон не мог поверить своим ушам. Он оторвал от лица ладони, закрывавшие обзор, перевернулся на спину и посмотрел на Иво искрящимися в тусклом тёплом свете ночника влажными глазами. Через секунду брови его поползли вверх, а губы сморщились в плаксивой полуулыбке. Он медленно сел на кровати и молча вытянул обе руки вперёд. Просьба была тут же считана Иво, и он, перелезши через спинку своей кровати, подсел к Рему и мягко обнял его. Лейт, обвив свои тонкие бледные руки вокруг мальчика, скрючился, уткнулся лицом ему в плечо и.. Зарыдал. Он старался делать это бесшумно, ведь не очень хотелось выдумывать перед дежурной воспитательницой объяснения ночному рёву и обнимашкам с соседями, но частые всхлипы и вздохи нельзя было ничем подавить. Вот таким образом они просидели чуть ли не до двух ночи. Не произнеся больше ни слова. Ремингтону они сейчас были лишними. Он думал. Ему было одновременно очень плохо и очень хорошо и тепло на душе. С одной стороны, им принималось очень сложное решение, конкретно так пошатнувшее его внутренние морально-этические устои, заставившее его нехило стрессануть и как бы переступить через себя. С другой, сейчас он сидел здесь – живой и здоровый – только благодаря двум его соседям, которые едва знали его, но уже готовы были помочь ему всем, чем только могли. Они не осуждали его, не спрашивали, почему он сделал это. Они хотели поддержать его. Дать ему возможность выговорится, тем самым показывая, что доверяют ему и готовы на доверие с его стороны. Они волновались за него и его здоровье, как за самих себя. **Так поступают обычно только самые близкие друзья... ** Подумал вдруг Рем и поймал себя на словах. А не этого ли он хотел добиться? Отвязал себя от старых друзей, но совсем лишать себя какой-либо компании не очень-то, кажется, хотелось. Вот Небо (назовём так какие-нибудь условные высшие силы) и не стало томить ни минуты, церемониться и преподнесло Ремингтону этакий "дар судьбы", как бы даже посмеиваясь над ним, если вообще можно так сказать. Мол, получите, распишитесь. Тут в душе парня заговорило уже другое чувство. Не лёгкая, самодовольная радость от плавного и точного течения обстоятельств, распускающаяся в предвкушении новой, хорошей жизни, а отвращение к самому себе и секундная ностальгия по старым друзьям, в то же мгновение сменившаяся уже привычной тревогой, ужасом и болью. Три эти ипостаси сменяли друг друга настолько часто и непредсказуемо, что у Рема буквально кружилась голова, а к горлу подступала тошнота. В один момент у него появилось полное осознание того, что он ни на толику не контролирует деятельность своего мозга в плане чувств, эмоций и впечатлений. Будто ему запретили к ней доступ и посадили на его место какого-нибудь хомяка или крысу, которая бездумно, будто трёхлетний ребёнок, перебирала воспоминания, эмоции и чувства, смешивая их в разных пропорциях и получая на выходе ту ещё гремучую смесь. Ремингтону стало страшно. Он начал бояться самого себя, ведь, по его расчётам, не имея должного контроля над такой важной частью деятельности своего же мозга, он рисковал здорово навредить себе, действуя практически бессознательно, в каком-то диком аффекте, как, например, сегодня утром. А ведь это он ещё сильно сдерживался. Кто знает, вдруг когда-нибудь (не приведи Бог) наступит момент, во время которого он потеряет и эту крупицу самоконтроля и, например, убьёт себя, поддавшись секундному порыву эмоций. А может, не себя, а кого-нибудь другого. Вот Иво, например. Это же будет настоящая катастрофа... Он не просто разрушит чужую жизнь вместе со своей, но и... ** нет!... Н.. Нет!... Я никогда...НЕТ! НИКОГДА!.. ** Рем не хотел даже думать об этом, но всё равно, перебарывая внутренний ужас от самого себя, признал : Если вдруг случиться самый страшный из его прогнозов, он станет на одной линии с тем, кого боялся, презирал и ненавидел всю свою сознательную жизнь – С Джессикой. Собственной матерью. Парня вдруг крупно затрясло. Он поджал коленки, крепко обхватил их руками и отодвинулся от Иво, сидевшего до этого с ним в обнимку. Мальчик встрепенулся, будто его разбудили, и с сочувствием посмотрел на Рема, наполненные слезами широко распахнутые глаза которого то бешенно метались из стороны в сторону, то замирали. Губы его скривились и мелко подёргивались, беззвучно произнося какие-то слова, понятные ему одному. Иво грустно вздохнул и, посмотрев прямо в глаза Ремингтону, произнёс : – Реми, тебе нужно отдохнуть... Ляг, поспи. Ты, наверное, очень вымотался... Поспи.. Поговорим потом. Рем сначала будто попытался что-то возразить, но затем послушался Иво и, всё так же содрогаясь, вернулся на свою кровать, лёг в позу солдатика и через минут десять провалился в неглубокий, тревожный сон.