Spider-Verse: Horangi

      Только по пути в дом Минхо Питер может себе позволить насладиться городом. Он вглядывается в похожее сплетение улиц и замечает ночную жизнь: прохожие бегло снуют под навесами и крышами, яркие вывески освещают улицу больше, чем старенькие фонари, усыпанные объявлениями. Под давлением шумной компании в военной форме открывается стеклянная дверь, из-за которой грохочет музыка. Пьяные тела вываливаются из заведения, посмеиваясь. Один из них тут же пинает маленькую мусорку, и всё содержимое валится наружу. Он громко ругается, но Питер не может понять, что именно он сказал. Вмиг улица пустеет. Мать подхватывает высокого ребёнка лет десяти на руки и быстрым шагом заходит за угол, зеваки не удосуживаются докурить, кидают наполовину истлевшие сигареты на непросыхающий асфальт и разбегаются врассыпную. Только старик с тростью никуда не торопится — не видит смысла, да и не может.       Питер хмурится и не запускает паутину дальше, притаившись на низенькой крыше третьего этажа. Краем глаза убедившись, что Хорани также остановился, приняв позу боевой готовности, он полностью погружается в сцену.       Мужчины в форме что-то кричат старику, размахивая руками, но тот может только вяло улыбнуться и трясущейся рукой переставить трость. Тот, что пнул бак, подлетает к нему за мгновение, несмотря на алкоголь в крови, и берёт за грудки. Деревянная трость звонко падает, старик висит грушей — не держат ноги. Остальные хоть и пытались махнуть рукой на затею, только издали подшёптывали невнятные успокоения, более не вмешиваясь. Героически выпрямившись, Питер готовится спрыгнуть вниз и раздать негодяям пинков, но стальной блеск хвандо останавливает его. Питер повернулся. Минхо тоже смотрел на это. Наверняка видел много раз, но почему-то не вмешивался.       Досадно скривившись, мужчина собирает все пьяные силы в руки и отталкивает старика так, что он повалился на землю, проехавшись коленями и разодрав штаны и так полные брешей.       Клинок с лязгом возвращается в ножны, и Питеру остаётся только проводить взглядом уставшую, но всё ещё ровную фигуру. Хотя разум просит молча проследовать за ней, сердце подсказывает тихо спрыгнуть и, если не противостоять злу, хотя бы помочь старику подняться, подать трость. Зов сердца сильнее.       В маске Человека-паука он делал многое, даже то, что мальчишка Питер Хан никогда бы не сделал: получал синяки, вольничал с полицией, грязно флиртовал со спасёнными девушками и безвозмездно брал леденцы из магазинчика у дома для детишек, которые играли с его паутиной. Однако никогда не позволял себе оставить человека в беде. Будь то женщина или мужчина, ребёнок или старушка, Питер был рад даже найти пропавший мяч, поймать сбежавшего кота или перевести через дорогу.       Вместо эффектного прыжка Питер теряет контроль над телом прямо перед землёй. Руки словно перестали отзываться на команды, а ноги вовсе пропали. С грохотом мешка с мясом он падает и еле успевает выставить руки перед лицом. Тяжёлая одышка смешивается с паникой и пульсацией в голове, кости ноют, а из глаз брызнула влага. Прежде, чем подняться, он нелепо осматривается, и натыкается на тройку тяжёлых чёрных плащей в блестящих фуражках. Они вооружены жёсткими дубинами и пистолетами, и приказной тон одного из них, говорящего абсолютную нелепицу звуков, подсказывает, что применение им найдётся быстро. Волосы на затылке встают дыбом, плечи щиплет, будто маленькие иголочки елозят туда-сюда — пора сматываться, Питер — мишень.       Рыжая искра проносится сбоку, и стоит огромных усилий удержать шею на месте. Ещё немного, и от такого резкого толчка она оторвалась бы. Питер поднимает взгляд и понимает, что уже находится на противоположной стороне улицы, тепло на спине и под коленями — руки Хорани, а его маска вновь вооружена клыками-клинками.       — Чего разлёгся? Бежим, — когда Минхо произносит эти слова, звучит выстрел. Питер оборачивается и видит, как плащи развеваются прямо напротив них, просто не так близко. Оцепенело вытаращившись на Хорани, он собирается что-то сказать или спросить, издать какой-то звук, но его крепко дёргают наверх, заставляя встать на ноги и уносят за собой, отпуская через пару шагов.              Поздняя ночь морозит поясницу, ветер сушит нос из-за частых вдохов, каждый прыжок становится всё более неуклюжим. Питер в панике выбирает место для выстрела, почти достигает земли и криво выстреливает в последний момент слишком тёплой паутиной. Не успев охладиться, чтобы стать крепкой, но эластичной, она вынуждает его сделать несколько запутанных шагов по земле, а после вовсе вяло плетётся за ним. Отцепить жижу получается не с первого раза.       — Блин, блин блин! — Питер пачкает все перчатки в паутине и отчаянно вскидывает брови, когда субстанция начинает растягиваться между ладоней и застывать, мешая раздвинуть руки. — Чёрт!       — Придурок, — взмах меча рубит паутину молниеносно. Устрашающая гримаса тигра смотрит с явным осуждением, хотя в маске ничего не поменялась. Голова Хорани дёргается прежде, чем Питер успевает почувствовать покалывание в затылке — лезвие яркой вспышкой проносится за его спиной, отражая настоящую металлическую пулю. Питер не слышал даже выстрела. Скукожившийся от беспомощности, он как будто просит чего-то, и Минхо хватает его одной рукой, чтобы унести подальше.       Трудно сосчитать, сколько они петляли от погони: может, минут пять, а может, все полчаса, однако рано или поздно, шум угасает, город становится темнее, а воздух сгущается, наполняясь чем-то нагретым и затхлым, отчего вонь проникает в чувствительный нос быстрее обычного и задерживается надолго. Минхо наконец отпускает Питера и скрывается в тени, мягкой поступью следуя между источниками света. Тот вслепую идёт за ним.       Спальный район совсем тих: на улице ни души, свет в редких заведениях не горит, даже прачечная, на которой написано «24 часа» закрыта. Добравшись до неприметного поворота, Минхо тенью прошмыгивает под чей-то балкон — самострой, судя по заржавевшей крыше и кривому полу, слишком сильно выпирающему снизу. Пока Питер осматривается, Минхо заученным движением открепляет выгоревший с одной стороны рюкзак, и неровность пропадает. Выудив состоявшую из катышек голубую толстовку и широкие спортивные штаны, он снимает верх костюма, закатывает низ как можно выше и надевает всё прямо так. Маску прячет в рюкзак и оставляет его там же, крепя лямки к торчащим изгибам арматуры, походившим на крючки. Между рюкзаком и бетонным полом продевает меч и спешно заскакивает в маленькую подъездную дверь. Опомнившись, Питер с топотом пробегает следом.       Простенькая квартирка на этаже F встречает неожиданной темнотой. Это Питер понимает по вопросительно нахмурившимся бровям Минхо. Повадки те же, что и у того, кого он знает, но немного другие. Это всё ещё тяжело принять. Заваленный шмотками коридор еле даёт им протиснуться на убитую временем кухню. Округлый пухлый холодильник, старенькая газовая плита всего на две конфорки, странно-вычурные ящички с вензелями — такое наследие обычно остаётся не просто от родителей, а от родителей родителей, которые жили в мнимой роскоши.       Пока Питер рассматривает потрёпанные надорванные обои в цветочек и считает бутылки с зеленоватой водой на окне, Минхо снимает записку из-под магнитика с каким-то штырём, похожим на телевизионную башню. Он улыбается, убирает бумажку в жестяную коробочку неподалёку, и оборачивается.       — Мой Джисон вернётся с минуты на минуту, так что тебе нужно спрятаться, — быстро избавившись от нежностей, Минхо хватает его за запястье и тащит вон. Питер принимает реальность и благодарит мать за базовые, но редкие уроки корейского. Смирение всё-таки его настигло.       Пустая потёртая белая деревянная дверь дружелюбно поскрипывает и открывается только с третьего раза, разбухнув от влаги лет сто назад. Несмотря на суматошные обои в крапинку, от которых у Питера начинается нервный тик, аккуратно заправленная кровать и чистый старенький письменный стол со свёрнутыми бумажками под одной ножкой вселяют надежду на лучшее. Вспомнив свою комнату, в которой он живёт с самого детства, Питер морщится, надевая маску — это же в каком состоянии находится обитель его Кёнсонской версии.       — В шкаф, — спокойно командует Минхо.       — Сидеть с твоими трусами? Класс. Я не полезу.       Замок щёлкает, входная дверь трещит взад-вперёд и бьётся о косяк. Минхо замирает, прикладывая палец к губам.       — Мино-рин, тадаима-а! — Джисон наверняка увидел включенный на кухне свет, и сразу понял, что наконец не один. — Ты где? Хён?       Прочитав по взгляду знакомую забавную угрозу «Прирежу — не отрастёт», Питер прошмыгивает в шкаф, устраиваясь в платяном отделении среди кучи рубашек и кофт на вешалках. Минхо выходит из комнаты, стараясь скрыть лёгкий мандраж. Он едва не чихает, когда многолетний слой пыли залетает прямо в нос.       — Я здесь!       Джисон нападает с лёгким беззаботным поцелуем в щёку посреди коридора. Его тёмные короткие волосы прилипли к голове из-за высокой влажности, но, несмотря на это, он всё ещё выглядел радостнее и ярче многих. Минхо приобнимает его за плечи, приветствуя, и под шумок уводит на кухню разбирать пакеты.       — Угадай, что я купил, — схватив что-то, он резво прячет руки за спиной, игриво наклоняясь вперёд.       — Пудинг? — глаза блестят от предвкушения воздушной мягкой сладости. Джисон расплывается в нежной улыбке и протягивает небольшой импровизированный подарок. — Спасибо.       — Где ты был? — он делает шаг вперёд, пробираясь ладонями по талии на спину, чтобы обнять. — На улице опасно, особенно ночью.       Минхо укладывает подбородок на макушку и закрывает глаза. Если бы Джисон знал, возможно, он не переживал бы так сильно, потому что с двумя ножами и хвандо можно за себя постоять, что бы ни случилось. Однако жизнь ночного героя всё равно приправлена опасностью. Немало тех, кто хочет сорвать маску и добраться до простых человеческих слабостей — до сердца, которое было у очаровательного парня с пухлыми щеками и большими тёмными глазами.       Сдержав тяжёлый, но облегчённый вздох, Минхо отстраняется, чтобы найти спокойствие в любимых чертах лица.       — Я знаю. Я был осторожен.       — Кстати, я могу одолжить у тебя кофту на завтра? Моя порвалась, — с несчастным видом он показывает брешь на рукаве. Не по шву. Сжав зубы, Минхо проводит ладонью по ткани.       — Кто это сделал?       — Опережая твоё недовольство, я проверил небо, перед тем как выйти! У магазина стояли, а у меня с собой листовки были. Попросили досмотреть, я не мог допустить, чтобы они их обнаружили. Прости.       Тяжёлый вздох. И всё-таки сколько бы Минхо ни старался, избавиться от солдат на улице не получается. В кожаных плащах и офицерских кепках они поджидали за каждым углом, бдя так, словно страна и правда была в опасности. Повезло, что при погоне за чемоданом не встретился ни один, иначе и ему, и полицейским пришлось бы поплатиться чем-нибудь стоящим за запрещённый корейский. Хорани может себе позволить это, но обычные люди — никак нет. Джисон постоянно проказничает дома.       — Ничего. Возьмёшь завтра из шкафа.       Поцеловав в лоб, Минхо выпускает его из рук, возвращаясь к пакетам. Набор скудный: лук, яйца, немного риса. Этого едва хватит на неделю, если есть птичьими порциями. Зарплату супергероям не платят, а заняться чем-то путным не дают документы, которые вопреки указу они переделывать не стали.       Справедливости ради, Джисон никогда не жаловался на нехватку еды: редкие собрания, предназначавшиеся для помощи таким же как они — несогласным — обеспечивали их некоторыми запасами в виде консервов, остатками мяса из забегаловок и, стыдно признаться, туалетной бумагой. Минхо же переживал об их благополучии ежедневно, но свиснуть часы у охраны где-нибудь в главном районе не только опасно — совершенно бессовестно. Герои так не поступают.       — Да я сейчас схожу, чтобы тебя не будить. У меня ранний подъём, — кричит из коридора Джисон.       — Нет! — бросив пачку риса обратно в пакет, Минхо срывается в коридор, но дверь в его комнату уже открыта. — Погоди!       — А? — выглядывает Джисон. — Что-то не так?       — Шкаф! Там, — не найдя отмазку, Минхо берёт его за руки, отводя на шаг в сторону. — Забери завтра, ладно?       — Я не хочу тебя будить.       Покачав головой, Джисон снова рвётся открыть дверцу шкафа.       — Нет!       — Хён? — косится он. — Спрашиваю один раз, ладно? Что там?       — Там… Там подарок! Скоро три года и два месяца, как мы вместе. Да, — Минхо улыбается как-то квадратно, поджимая губы. Джисон щурится.       — Ты врёшь. И мы никогда не отмечали годовщины по месяцам.       Ну вот и всё. Дверь с трудом, но открывается. Минхо остаётся только побыстрее придумать оправдание незнакомцу в трико, который прячется в шкафу в его комнате. Странно. Джисон взял кофту с вешалки и уже собирался закрыть шкаф. Минхо заглядывает внутрь.       — Пусто? — глупо спрашивает он.       — Пусто, — кивает Джисон. — А должны быть воздушные шары и торт? Хлопушки всякие, фейерверки…       Питер беззвучно усмехается. Он везде одинаковый, хотя волосы он бы посоветовал отрастить — сам жалеет о стрижке.       Минхо только многозначительно хмыкает и прикрывает дверцу, благодаря Вселенную за удачное совпадение. Однако если в шкафу пусто, где-то стало на одного человека больше. Паук не мог исчезнуть бесследно, по крайней мере, не уведомив об этом.       — Расслабься, день закончился. Ну, милый, — Джисон откидывает кофту на кровать, чтобы свободными руками огладить плечи и грудь. Добившись утешительного громкого выдоха, он притягивает Минхо и нежно целует, медленно перебирая то верхнюю, то нижнюю губу. Он напирает, заставляя переместить весь вес в объятия, и придерживает за талию, выгибая размякшего парня.       Минхо млеет от теплоты, но приоткрывает глаза, чтобы осмотреть комнату, услышав тонкое шуршание штукатурки на потолке. Он знает, что для Джисона в комнате всё так же тихо, тем более он слишком увлечён, чтобы обращать внимание на разваливающийся дом. Первое, что он видит — слепящая лампа, но рядом с ней… Паук. Здоровый, прилипший вверх ногами, в маске и трико. Чёрт.       — Ты не со мной, — посмеивается Джисон, очухиваясь от неги. — Ну что там?       Это естественная реакция — смотреть туда, куда смотрит кто-то другой. Прежде, чем Минхо успевает подумать, что мог бы силой затащить его в новый поцелуй, Джисон поворачивает голову, вздрагивает и тут же спотыкается о воздух, падая на пол с громким вскриком. Это провал. Минхо прикрывает лицо рукой.       Питер издаёт неловкий смешок:       — Здрасте?       — Блять, это он сидел в шкафу?! Какого чёрта?! — кричит Джисон, хватаясь за бешено стучащее сердце. Пульс отдаёт в ушах. — Кто это?!       — Человек-паук! — как будто демонстрируя, Питер свешивается с потолка, повисая на одной приклеенной ладони, и ловко спрыгивает на пол. — Нет? Даже ты не слышал?       — Даже я?! Чувак, я не смотрю новости!       — Чувак, — насмехается Питер.       — Стой!       Однако тот всё-таки стаскивает маску.       — Блять! Блять, блять, блять, ты украл моё лицо!       Минхо подлетает к нему, падая на колени, и обхватывает лицо руками.       — Эй, Джисон, детка, всё хорошо, слышишь? — он беспомощно бегает глазами по лицу. — Ты решил его добить?!       — Детка, ха-ха, — Питер снова запрыгивает на потолок, свисая на ногах, и это позволяет ему быть лицом к лицу с другой версией себя. — Я Питер. Питер Хан.       — Хан Джисон, — лепечет Джисон, мечась между двумя парнями. — Кто это? — шёпотом спрашивает он у Минхо. — Меня всё-таки пристрелили?       — Никто в тебя не стрелял. Это Питер, он… Не местный.       — Откуда он знает о наших выдуманных именах?       — Эй! Это моё имя, чувак. Первое. А мама назвала Джисоном. Я был в Ньюарке, сражался с обычным злодеем недели. Грабанули на микроволновку, и я погнался за ним, но потом я залетел в переулок и оказался здесь, так что… Минхо сказал, что на картах нет такого города, но он есть! Вот Кёнсона на картах нет, это я точно знаю.       — Воды? — беспомощно предлагает Минхо.       — И пудинг. Два. Я купил три. Как знал, — с трудом выдыхает Джисон. Получив поцелуй в щёку, он немного следует за ним, пребывая в неком астрале.       — У тебя тоже есть паучье чутьё?!       — Нет.       — Тебя не кусал радиоактивный паук?       — Никогда, — он мотает головой. — Я их боюсь.       — Я тоже!       — Погоди, но как зовут твоих родителей?       — Саманта Пак и Кевин Хан.       — Не сходится… Пак Сохи и Хан Ынтак.       — А, ты имел в виду их корейские имена? Тогда сходится.       — Возраст?       — Шестнадцать. Уже взрослый, — довольно улыбается Питер, победно покачивая головой в бок.       — Малявка.       — Эй!              — А мне двадцать, — Джисон показывает язык и мычит. Минхо застывает в дверях с двумя пудингами и ложками. Ну точно одинаковые.       — Вообще-то, у меня даже свой Минхо есть! Интересно, как он там? Я обещал прийти посмотреть на его новую поделку из Лего… Это конструктор так называется.       — Такой? — Джисон кивает куда-то назад.       Ого. А Питер и не заметил. Верхнюю полку письменного стола занимали целых четыре сложные постройки из маленьких пластиковых кирпичиков. Они были разных цветов, собранные совершенно невпопад, как будто тоже без инструкции. Тоже. Выходит, его Минхо и правда версия того же самого Минхо, который протягивает пудинг. Даже фирма знакомая, только на логотипе вместо ярко-красного названия какие-то иероглифы синего цвета.       — Вот это да, — выдыхает Питер.       — И вы с ним… — Джисон закидывает в рот первую ложку пудинга.       — Нет! Он же мой друг.       — Со средней школы, да? — Питер кивает. — Получается, ты сейчас собираешься пойти с Чэрён на выпускной? Не советую, это плохо закончится.       — Да, это будет… Не очень, — жмурится Минхо, вспоминая.       — Я знаю. Ещё полгода назад закончилось. Выпускной был летом.       — А у нас зимой…       За поеданием пудинга воцаряется тишина, разбавляемая тихим чавканием. Минхо думает, что там, в другом месте, в другом измерении, ему живётся хорошо. Никакой оккупации, никаких сотрудников на улице, никакого страха, кроме упомянутых злодеев недели с микроволновками. Он хочет спокойствия в первую очередь для Джисона, который всю жизнь мечтает изучать ядерную физику, а не прятаться в квартире, вылезая только на пары по педагогике и японскому языку.       Со своей участью он смирился давно, почти сразу, как понял, что ловче и сильнее многих. Уже потом Минхо догадался, что при походе в храм не просто так потерял сознание. Древний дух заступника выбрал его тело, и лучше бы не выбирал, потому что он жил мирно, подрабатывал в местной газете и ничем не выделялся. С новыми умениями пришлось забыть о спокойствии, встретить Джисона, сходить с ним на пару собраний оппозиции, чтобы в конце концов примкнуть к тайной организации и распространять листовки среди надёжных людей. Джисон сам придумал для них исчезающие чернила из подручных средств, не оставляющих ни следа на бумаге.       Духи не ошибаются. Поэтому Минхо верит, что справится со всем. Вере не нужны обоснования, так и он не искал смысла, хотя иногда очень сильно жалел, пропуская и так редкие свидания из-за потасовок в глубине города. Если ноша выпала на его плечи, он исполнит предназначение, и, может быть, его отпустит в неспешную жизнь, полную заботливо купленных пудингов и поцелуев по утрам.       Питер оборачивается на окно прежде, чем маленький камешек прилетает в стекло, издавая короткий тихий стук. Джисон присвистывает таким умениям, а Минхо напрягается. Эту квартиру незачем тревожить мелкими проделками, дети в доме не живут, значит кто-то намеренно хотел добиться их внимания.       — Проверь небо с кухни, — Минхо встаёт с пола, гасит свет и, преодолевая кровать, вдоль стены идёт к окну. Джисон выползает в коридор и поднимается только для того, чтобы быстро перейти его. Замешательство и чувство тревоги накрывают с головой. Чутьё слишком сильное.       — Что с небом? — Питер забирается на потолок, вытягиваясь, поняв, что светиться перед улицей не стоит.       — Кто-то поджигает дымовые шашки каждый раз, когда происходят волнения. Синие означают мелкую опасность в роде грабежа или драки. Красные — убийство. Белые — проверка.       — А оранжево-чёрные?       — На кухне чисто, — возвращается Джисон, прижимаясь к полу. — Оранжево-чёрные для Хорани. Дело серьёзное. Если бы не Минхо-хён, я бы с ним встречался.       Питер тихо хихикает. Он не знает. Его Минхо тоже ни о чём не догадывается. Так будет лучше, он понимает, но хорошо, что он не ляпнул чего-нибудь до этого.       — Я его видел, когда думал, что всё ещё сражаюсь в Ньюарке. Думаю, мне пора, — он переглядывается с Минхо. — Нужно помочь.       — Мы спрячемся, — кивает Джисон.       — Я покажу, где можно вылезти, — Минхо сползает по кровати и, присев, манит Питера за собой.       Они оказываются в ванной. Небольшое квадратное окошко ведёт в узкий переулок между домами. Едва ли там разойдётся пара людей, но другого выхода нет — придётся протиснуться. Борясь с ручкой, Минхо объясняет план:       — Я постараюсь догнать тебя через десять минут.       — Ты собираешься ему рассказать?! — пищит Питер, развязывая кеды, чтобы затянуть покрепче. Его поджидает нечто ожесточённое, возможно, даже хуже, чем небольшая перестрелка по пути в квартиру.       — Нет! Мы всегда прячемся в разные места. Джисон придумал, на случай, если нас раскусят. Так заберут только одного, а второй сможет помочь.       — Умно. С чего вообще на вас такая охота?       — Потом, — с немалым усилием окно всё-таки откупоривается, впуская глубокую ночную прохладу. Минхо кивает на выход, и Питер спешит выдохнуть как можно больше воздуха, чтобы не застрять. — Никуда не лезь без меня и наблюдай.       — Да, пап, — корячится Питер, и как только полностью оказывается снаружи, прилипает к стене, чтобы отсалютовать. — Чао, Тигруля, — и стреляет паутиной на соседнюю крышу повыше, чтобы ухнуть вниз и взмыть вверх.       Нервно поджав губы, Минхо разворачивается и делает шаг прямо в Джисона, который незаметно подкрался сзади. Тихо ойкнув, он вскидывает брови и взглядом показывает поторопиться.       — Я тут подумал, — загадочно улыбнулся Джисон, — ты у меня такой умный! У меня как раз есть время подумать, как его навыки можно применить в этой войне.       — Нет, — Минхо разочарованно покачал головой.       — Но почему?! Если он может ползать по стенам, от него точно будет больше толку, чем от кучки голодных матерей и их детей!       — Хорани, — осёкшись на секунду, Минхо всё-таки говорит то, что должен, — уже оказывает нам огромную услугу. Он всегда работает один.       — Потому что он дурак, — хмыкнул Джисон.