Тени между нами

Если можешь коснуться кого-то во сне и почувствовать боль — это уже не сон.

      Энид сидела у кровати, лениво ковыряя желтоватым ногтем облупившуюся поверхность деревянного бортика. Скрежет звучал в тишине палаты раздражающе громко, словно хотел дополнительно подчеркнуть — время здесь давно потеряло всякий смысл.       — Две недели, — пробормотала она, устремив взгляд на неподвижное тело под простынёй. — Две грёбаные недели ты морочишь нам голову. Если это твой новый изощрённый способ разыграть друзей, Уэнсдей, то я официально впечатлена. Но, предупреждаю, моя психика на грани срыва — ещё пара дней, и я сама впаду в кому, только из вредности.       — Прекрати, Энид. Ей явно не смешно, — тихо произнесла Бьянка, появляясь в дверях.       Её голос, ровный и сдержанный, прозвучал так, будто она сама из последних сил держится за эту ровность.       Синклер тяжело вздохнула, опустив голову и закрыв лицо руками. Кожа на пальцах казалась холодной даже самой себе, а в груди копилась такая усталость, что хотелось просто исчезнуть. Она устала. Чертовски устала. Всё происходящее выматывало до основания.       Ночью, когда Уэнсдей ненадолго пришла в себя, её состояние внезапно ухудшилось. Потом реанимация. Потом паника. Две остановки сердца. И холодное, сухое сообщение врача: «Если новые дорогие препараты не помогут — не поможет ничего». Час назад её перевезли обратно. Стабилизировали. Тело снова подчинялось врачам, но сознание так и не вернулось.       Энид хотелось закричать, разнести всё вокруг в клочья, но вместо этого она продолжала сидеть и скрести ногтём дерево, будто это был её последний способ держать себя в руках.       — Аякс пытался дозвониться до Ксавье, но тот не берёт. На сообщения не отвечает, — добавила Бьянка, подходя ближе и опускаясь на диван у стены. В руках она держала что-то помятое, и лишь спустя секунду Синклер заметила конверт. — И… я нашла письмо.       — Письмо? — нахмурилась Энид, поднимаясь со стула. Движение получилось резким, словно в ней включился хищный инстинкт. По пути к столику она успела ухватить сэндвич, стоявший на тарелке, и с вызовом откусила кусок хлеба с ветчиной. — Надеюсь, не любовное? Потому что если Ксавье решил писать любовные признания, пока мы тут с ума сходим, я лично найду его и… укушу.       — От Ксавье, — спокойно подтвердила Бьянка.       — Ты же говорила, он больше не пишет, — приподняла бровь волчица, жуя с нажимом, словно хлеб был виноват в происходящем.       — И не пишет, — пожала плечами Бьянка, покачивая конверт в пальцах. — Но это письмо пришло полгода назад. Я нашла его у старого сторожа. Он, цитирую, «забыл» его передать.       Энид остановилась на секунду, недоверчиво моргнула, потом снова укусила сэндвич.       — Знаешь, если бы мы жили в кино, это был бы момент, когда мы все понимаем, что старый сторож на самом деле тайный злодей. Но, увы, жизнь — не фильм, а значит, он просто старый раздолбай, — пробормотала она, плюхнувшись рядом с подругой.       Они обе переглянулись. И это мгновение молчаливого обмена взглядами было красноречивее любых слов.       Энид быстро доела остаток сэндвича, запихнув последний кусок почти целиком в рот, и вытерла руки о джинсы. Внутри всё дрожало от тревоги, но снаружи она постаралась выглядеть так, будто готова ко всему.       — Ну давай посмотрим, что у нас тут, — усмехнулась Бьянка, осторожно вскрывая конверт.       Энид попыталась изобразить улыбку, но вышло криво и натянуто. Сердце же отчаянно било тревогу: там явно что-то плохое. Не может быть иначе.       Внутри оказался лист бумаги, исписанный плотными строчками, и рисунок.       Рисунок был мрачным — тёмный коридор с заколоченными окнами. Тени на картинке будто шевелились, и от одного взгляда на неё по спине Энид побежали мурашки.       — Отлично, — пробормотала она, пытаясь разрядить атмосферу. — Вот чего мне не хватало: ещё одной жуткой картинки от Ксавье. Будто комы Уэнсдей было мало для полного комплекта ужаса.

🜔 🜔 🜔

      Она уже до дрожи устала здесь появляться. Каждый раз это место встречало её одинаково — тяжёлым воздухом, давящей тишиной и ощущением, что время здесь течёт неправильно. И вот сейчас, стоя в своей комнате и глядя в тусклое окно, Уэнсдей хотела лишь одного: вернуться в реальный мир, каким бы мерзким и несовершенным он ни был. Здесь же всё напоминало затянувшийся кошмар. Жуткая пытка, на которую она явно не подписывалась и к которой оказалась готова.       Особенно рядом с Ксавье. С ним было… сложно. Неприятно сложно. Он никогда не подчинялся ей и сейчас тем более не собирался. Хотя в первые месяцы после её поступления в «Невермор» он, безусловно, пытался привлечь её внимание — так очевидно, что она даже не исключала, что нравилась ему. Даже после того, как она с чистой совестью усадила его в тюрьму. Сумасшедший. Отличный кандидат в её слегка сумасшедшую семейку.       Стоп.       Мысли начали уходить не туда.       Она выдохнула, медленно, почти со стоном, и позволила себе закрыть глаза. Сил больше не осталось. Ни здесь, ни в реальности. Это раздражало, унижало и бесило — она ненавидела чувство слабости, а оно, как назло, крепко вцепилось в неё и не отпускало.       — Я стал терять память, — неожиданно раздался за спиной голос.       Уэнсдей даже не вздрогнула. Она только сильнее зажмурила глаза. Интонация голоса была слишком знакома, и она прекрасно поняла, о чём речь, ещё до того, как её мозг сложил слова в смысл.       Она теряла силы, а он — память. Никстир оказался не бредом и не пугалкой для студентов. Он реален. До ужаса реален. И если так будет продолжаться, скоро Ксавье начнёт забывать целые куски своей жизни, а она будет бороться за дыхание. И в итоге… да, финал очевиден.       — Ты не отвечаешь ребятам на телефон, — сухо сказала Уэнсдей, разворачиваясь. Поднятая бровь была её фирменным жестом раздражённого скепсиса.       И тут её взгляд упал на картину, достойную отдельного саркастичного комментария: Ксавье развалился на её кровати. По-хозяйски.       — Вот это наглость, — едко заметила она.       — Не возмущайся, — устало попросил он, проводя ладонью по лицу. — У меня совсем нет сил стоять на ногах.       Чёрт.       Она чуть нахмурилась.       — Нет сил? — повторила Уэнсдей, присаживаясь на стол рядом, достаточно близко, чтобы видеть его лицо. Столешница неприятно холодила кожу, но всё равно было легче, чем наблюдать за тем, как он, словно хозяин, оккупировал её кровать. Её кровать. Торп раскинулся на её территории, а она, внимание, сидела в стороне, как будто сама была здесь гостьей. Кошмар.       — Да. Но в жизни всё намного хуже, Уэнсдей, — он снова провёл руками по лицу, будто пытаясь стереть собственное существование. — Я не помню, как рисовал картины, сбегая ночью в мастерскую. Не помню, какие уроки посещал. С кем разговаривал. И каждое утро я просыпаюсь с усталостью и болью во всём теле.       Она поджала губы. Сказать ли ему? Признаться, что и её тело предало? Что после последнего раза её еле вытащили с того света, и дважды сердце останавливалось?       — Когда произошло то… я даже не знаю, что это было, — медленно начала она, ощущая, как слова тянут за собой тяжёлый груз. Её привычная внутренняя броня треснула, превращаясь в жидкую массу, в которой она тонула. Всё слишком быстро. Слишком. — Я проснулась, и мне сразу стало плохо. Меня увезли в реанимацию, и дважды моё сердце останавливалось.       Ксавье резко выдохнул, словно его ударили в живот. Его тело напряглось, на руках и шее выступили вены. Он понял. Она тоже поняла. Ещё шаг — и конец. Если они не начнут действовать — они умрут.       — Нам нужно спуститься за той книгой о демонах, Ксавье, — произнесла Уэнсдей.       Он не спорил. Просто кивнул.       Они пошли вместе. И с каждым шагом она всё сильнее замечала странность: чем ближе они находились друг к другу, тем легче становилось дышать. Силы возвращались. Но стоило им чуть отдалиться — слабость накатывала снова. Связь. Чёртова связь. Они действительно связаны. В какую же задницу они вляпались…       Стены вокруг словно оживали. На них появлялись свежие рисунки: угольные линии, резкие, нервные, но отчётливо узнаваемые. Почерк Ксавье.       — Ты рисовал это? — спросила она, останавливаясь.       — Я не помню, — ответил он мрачно. — Но в моей мастерской в реальном мире всё ими завалено. Иногда они появляются прямо на холстах, пока я сплю.       Они прошли мимо двери. За ней раздался тихий, но отчётливый стук. Будто кто-то бился в запертом шкафу.       — Игнорировать? — хладнокровно уточнила Уэнсдей.       — Пока да, — так же ровно ответил он.       Она кивнула, но взгляд её задержался на двери чуть дольше, чем следовало. Внутри у неё зудело предчувствие: нечто там ещё вернётся. И, скорее всего, не с цветами и комплиментами.

🜔 🜔 🜔

      Бьянка медленно перелистывала письмо, вглядываясь в строки. Почерк был неровным, словно писавший торопился или его рука дрожала. Буквы сбивались, линии ломались, и это совсем не походило на аккуратный почерк Ксавье, к которому они привыкли. Даже стиль письма казался чужим, будто его писал кто-то другой, но подпись не оставляла сомнений. В конце значилась фраза, от которой у Бьянки неприятно похолодело в груди:       «Если это дойдёт до тебя, знай — мы уже связаны. Не пытайся разорвать.»       Что-то было не так. Она чувствовала это каждой клеткой.       — Знаешь, — произнесла Энид, не сводя глаз с бумаги, — всё это начинает походить на начало очень плохой любовной истории… или на дело, где кто-то обязательно умрёт.       — Учитывая, что это Уэнсдей, — мрачно ответила Бьянка, — скорее всего, и то, и другое.       И это не была шутка. В её голосе не звучало ни грамма юмора.       Опыт подсказывал: рядом с Уэнсдей редко заканчивалось только любовью или только кровью. Обычно это был роскошный коктейль из того и другого. Прошлая интрижка Аддамс обернулась возрождением Крэкстоуна, несколькими убийствами и тем фактом, что Ксавье успел побывать и за решёткой, и в другой академии. Почти как экскурсия «Аддамс-тур»: билет в один конец, но с бонусом в виде смертельной опасности.       И вот ирония судьбы: Торп снова оказался замешан в неразберихе с Уэнсдей. Только теперь — во сне. Во сне, черт! Можно ли быть более неудачливым? Хотя, учитывая, что это Ксавье… пожалуй, можно.       Почему ей не становится лучше? — мысленно крутила Бьянка. Почему он снова причастен, если уже несколько месяцев как уехал отсюда? И что значат эти письма, отправленные полгода назад, но всплывающие только сейчас? Вопросы роились в голове, как назойливые осы, и каждая жалела в больную точку.       Ответы нужны. Иначе они просто будут блуждать в темноте.       Погрузившись в свои мысли, Бьянка не сразу заметила, как в палате что-то шевельнулось. Вещь. Маленький, но слишком энергичный друг Уэнсдей. Его не было несколько дней, и теперь он вернулся — возбуждённый, быстрыми пальцами отчаянно показывал что-то Энид.       Волчица сидела с глазами размером с блюдца, явно потрясённая.       — Что он говорит? — спросила Бьянка, резко переводя внимание на них.       Энид сглотнула, а её голос прозвучал неожиданно серьёзно:       — Он говорит, что на рисунке изображён Невермор.       Барклай тихо, но грязно выругалась, и с силой опустила лицо в ладони, сцепленные на коленях. Пальцы вонзились в кожу.       Ну конечно. Как же иначе.       Во что снова вляпались эти двое? Впрочем, глупый вопрос. Ответ был очевиден: в очередную катастрофу, из которой, скорее всего, никто не выйдет сухим.

***

      Дорога до «Белладоны» проходит на удивление спокойно. Ни шорохов, ни теней из-за угла, ни голосов в темноте — только они двое и гулкие шаги, отдающиеся эхом в пустых коридорах. Молчание между ними не неловкое, скорее… тяжёлое. Каждый явно погружён в собственные мысли.       Ксавье, например, пытался вспомнить, когда у него впервые начались провалы в памяти. С того самого момента, как он появился здесь? Или гораздо раньше? А может, он давно что-то забывает, просто не замечает? Мысль мерзко зудела где-то в затылке.       — Ты иди, я догоню, — произнёс он у входа, замедляя шаг.       Уэнсдей тут же развернулась и приподняла бровь. Её молчаливое «что ещё за бред?» всегда било по самолюбию точнее любого заклинания.       — Курить вредно, — безразлично заметила она.       Теперь очередь была за ним. Он тоже приподнял бровь, но с оттенком насмешки.       — Радуешь меня, Аддамс. Не знал, что ты беспокоишься о моём здоровье, — сказал он, доставая из кармана пачку любимых сигарет. — Но, если честно, находиться рядом с тобой куда вреднее.       Уэнсдей хмыкнула, слегка прищурившись — он был почти уверен, что она оценила шутку. Почти.       Первая затяжка обожгла лёгкие, но вместе с дымом пришло странное облегчение: тело расслабилось, усталость отступила. Правда, ненадолго — он прекрасно знал, что как только ментоловая палочка догорит, всё это спокойствие растворится вместе с дымом.       — Как давно ты куришь? — равнодушный тон Уэнсдей едва скрывал любопытство.       — Больше года, — пожал плечами Ксавье. — Впервые попробовал, когда отец в очередной раз поднял на меня руку.       — Я никогда этого не замечала, — констатировала она.       — Ты была занята другим, — он закатил глаза, выпуская облако дыма.       Когда сигарета догорела, они вместе спустились вниз. Уэнсдей шла первой — быстрым, уверенным шагом, как будто точно знала, куда ведёт этот путь. Он следовал за ней, слишком погружённый в свои мысли, чтобы замечать что-то вокруг. Поэтому момент, когда она внезапно остановилась, едва не стал для него катастрофой: он налетел и, скорее на автомате, схватил её за предплечье, удержав от падения.       Кожа под его пальцами вспыхнула жаром. Будто он дотронулся до раскалённого металла. Он резко отдёрнул руки.       — Ты почувствовала? — спросил он, разглядывая ладони. Ощущение было настолько ярким, что ещё секунда — и у него действительно остались бы ожоги.       — Да, но это не так важно, — медленно сказала Уэнсдей, глядя вперёд.       Он поднял глаза — и тоже увидел. Коридор снова изменился. Всё было перевёрнуто, как в тот раз, когда он попал сюда один. Книги сброшены с полок, на полу новые трещины — глубже, хуже прежних.       — Что за ху…       — Не выражайся, — тут же оборвала его Аддамс и, будто ничего не произошло, сделала шаг вперёд.       Он скрипнул зубами, но пошёл следом.       Они вошли в зал, где в прошлый раз видели нужную книгу. Тогда Уэнсдей загорелась идеей вызвать Верралита, но после их ссоры и выброса энергии про книгу забыла. И вот теперь стопка книг стояла точно так же, идеально ровная, как будто их и не трогали. А та самая книга лежала рядом, раскрытая на странице с описанием Никстра. Хотя он отчётливо помнил, что Аддамс в прошлый раз читала про Верралита.       — Знаешь, — криво усмехнулся Ксавье, — даже если бы я был дьяволом, я бы тебя боялся.       — Спасибо за комплимент, — холодно ответила она. — Ты, кстати, в последнее время зачастил с ними.       Он вскинул брови в искреннем удивлении, но промолчал. Усталость навалилась снова, вязкая и липкая.       — Я не готов снова всё это разбирать, — пробормотал он.       — И не надо. Мы просто заберём книгу и уйдём.       Он кивнул. Спорить не было сил. Ему хотелось только лечь и закрыть глаза.       Они пошли по коридору. За окнами стремительно темнело, света внутри не было, и тени сливались в сплошную черноту.       — Ты выглядишь ужасно, — неожиданно сказала Уэнсдей.       — Смотри-ка, ты тоже зачастила с комплиментами, — мелко улыбнулся Торп, повернув к ней голову.       Уголки её губ дрогнули всего на секунду. Но этого хватило: он расплылся в широкой улыбке, опустив голову.       — Ты так сильно улыбаешься, что у меня начинается физическая боль, — добавила она. — Выглядишь как дурак.       — И пусть, — легко ответил он.       Их шаги гулко разносились по пустому коридору. Тишина не угнетала — наоборот, казалась естественной, словно они и правда могли разговаривать без слов.       Но на этот раз что-то было не так. Воздух стал густым, тягучим, как сироп. Дышать становилось тяжелее. Каждое движение давалось с усилием.       — Ты тоже чувствуешь? — спросила она.       — Да, — коротко ответил он, бросив взгляд на неё. — Значит, не только я.       Они дошли до поворота. Там, за углом, стояла прозрачная тень. У неё были глаза, сияющие, как серпы луны. Силуэт не двигался — просто ждал.       — Наш демон? — осторожно спросил Ксавье.       Уэнсдей сжала кулаки.       — Ты боишься?       — Нет, — он покачал головой. — Но ты не должна его трогать.       — Ты сказал «не должна» или «не сможешь»? — холодно усмехнулась она и шагнула вперёд.       Тень подняла руку. Уэнсдей почувствовала, как её что-то тянет, словно невидимая нить зацепила и тащит к себе.       Ксавье схватил её за запястье.       И в ту же секунду всё изменилось. Яркая вспышка, звон в ушах, и ощущение, будто вены наполняет жидкий огонь.       — Отпусти… — её голос дрогнул.       — Не могу, — стиснул зубы он. — Если отпущу — она заберёт тебя.       Их ладони сцепились, пальцы вцепились друг в друга так, словно это было последнее, что держит их в живых.       На миг они увидели одно и то же: лес. Заброшенная мастерская. Огромная картина с изображением того же коридора — только без заколоченных окон.       Свет погас.       Они упали на колени одновременно.       — Что это было? — выдохнула Уэнсдей.       — Связь, — Ксавье поднял на неё взгляд. Его глаза светились страхом и странным восторгом. — И она становится сильнее, Уэнс.

🜔 🜔 🜔

      Она поднимает ладонь выше, поднося к глазам. Кожа слегка пульсирует, будто там под поверхностью спрятано что-то живое. Жар не проходит — наоборот, становится всё ощутимее, чем дольше она рассматривает отпечаток.       — Великолепно, — мрачно констатирует Уэнсдей. — У меня уже есть собственная метка проклятой связи.       В палате пусто. Тишина кажется слишком вязкой, будто воздух наполнился чем-то невидимым. Её глаза скользят к окну, но за стеклом — привычный пейзаж Джерико, без аномалий. Только внутри неё всё неестественно.       Она снова смотрит на руку. Отпечаток мужской ладони. Чужой. Слишком реальный, чтобы списать на игру воображения.

🜔 🜔 🜔

      В это же время Ксавье тяжело дышит. Он сидит на полу своей комнаты, прижимая руку к груди. Красноватый след на коже выглядит точно так же, как у Уэнсдей. Он провёл пальцами по границе узора, но отпечаток не исчезает.       — Что за чертовщина?.. — шепчет он.       Ему кажется, что вместе с жжением внутри появляется чужое ощущение. Не боль, не страх — скорее резкий, колкий поток эмоций, который он не в силах назвать своими. Будто к нему ворвалось что-то чужое.       Он закрывает глаза, и в ту же секунду его дыхание синхронизируется с её. Мгновение — и он слышит, как где-то далеко, в другом месте, Уэнсдей произносит вслух:       — Это хуже, чем клеймо.       Ксавье вздрагивает, распахивает глаза и шепчет:       — Ты меня слышишь?..

***

      Уэнсдей застывает, всё ещё глядя на ладонь. Она даже не шелохнулась, но ясно услышала голос Торпа, будто он сказал это прямо рядом с её ухом.       Она резко поднимает голову.       — Прекрасно, — выдыхает она холодно. — Теперь у меня голос в голове. Осталось только потерять здравый смысл окончательно.       Но след на руке не исчезает. И тишина в комнате больше не кажется безмолвной — она наполнена дыханием, чужим, синхронным с её собственным.       Уэнсдей вытянула руку перед собой и сжала пальцы в кулак, будто пытаясь стереть клеймо усилием воли. Красный след лишь чуть потемнел, словно отвечая ей упрямым: «нет».       — Если это чья-то шутка, — произнесла она холодно, — то юмор здесь хуже, чем у дяди Фестера.       В голове снова прозвучал голос, тихий, сбитый, с тем оттенком тревоги, которого она терпеть не могла:       — Это не шутка, Уэнсдей. Я чувствую то же самое.       Она резко замерла.       — Торп. — Она произнесла его фамилию так, будто только что выговорила проклятие. — Если это твой новый способ влезть в мою жизнь, то знай: ты выбрал худший из всех возможных.       Ксавье в своей комнате закатил глаза, даже если она его не видела.       — Думаешь, я мечтал об этом? — раздражённо бросил он, прижимая ладонь к щеке, словно пытаясь остудить жжение. — Поверь, твой голос в моей голове — последнее, чего я хотел.       Уэнсдей сощурилась, будто он стоял прямо перед ней.       — Проверим. — Она поднесла к губам руку и больно прикусила кожу на отпечатке.       В ту же секунду Ксавье вскрикнул. Его голова откинулась назад, а рука дрогнула.       — Ты с ума сошла?! — его крик отозвался в её сознании так отчётливо, что она непроизвольно дернулась.       — Отлично, — холодно заключила она. — Значит, у нас общая боль.       Ксавье шумно выдохнул, пытаясь успокоиться.       — И что ты собираешься с этим делать? — спросил он, зная, что получит ответ.       — Разорвать. — В её голосе не дрогнула ни одна нота. — И желательно вместе с тобой, если понадобится.       На миг в их связке проскочило что-то странное: её ледяное спокойствие и его сдавленная усмешка сплелись в одно чувство. И Ксавье понял, что теперь не до конца различает, где его эмоции, а где её.       — Прекрасно, — пробормотал он себе под нос. — Мы не только связаны, но ещё и делим психику на двоих.       — Это худший союз, — отрезала Уэнсдей. — Но раз он существует, стоит выяснить, кто его создал.       И след на её ладони едва заметно дрогнул, будто кто-то извне отреагировал на её слова.