Тени между нами

Некоторые монстры приходят, чтобы убить, другие — чтобы напомнить, что ты ещё жив

      — Прошли ещё сутки, а она так и не проснулась, — почти шёпотом произнесла Энид, хотя в палате и так стояла такая тишина, что каждое её слово казалось криком. — Вы понимаете, что мы не можем просто сидеть и ждать?..       Каждый присутствующий прекрасно это понимал. Никто не собирался спорить. Абсолютно все осознавали: так продолжаться не может. Вторые сутки Уэнсдей не приходит в себя, несмотря на то что её показатели оставались в норме. Пульс ровный, дыхание стабильное — как будто тело живо, а сама она где-то бродит далеко за гранью. Ксавье — та же история. Лежит без движения, словно застрявший между двух миров.       Торп-старший был в бешенстве. Он метался, как зверь в клетке, и от бессилия едва не крушил всё вокруг. И никто, абсолютно никто из них не знал, что делать.       Аякс первым попытался действовать. Он договорился с родителями, что отправится к Ксавье. Какая разница, что они стали реже общаться? Он всё равно считал Торпа своим другом. А если друг в беде — нельзя сидеть сложа руки.       Да и нужен там был свой человек, чтобы приглядывать за Ксавье и держать связь с близкими Уэнсдей. Тут Аякс едва ли был полезен, а там — мог хоть чем-то помочь. Связавшись с Винсентом Торпом, он, к счастью, без труда нашёл понимание: отношения между ними, как оказалось, сохранились вполне дружескими. Сегодня ночью Аякс должен был отправиться к ним.       — Я тут подумал… — протянул он, и все головы разом повернулись к нему. — А можно ли как-то… ну, связаться с тем миром?       Тишина стала ещё более густой, будто воздух сгустился и повис между ними. Даже Мортиша, до этого молчаливая и неподвижная, чуть склонила голову набок и загадочно улыбнулась.       — Можно, Аякс, — мягко сказала она. — Как же я сама раньше до этого не додумалась?       Парень замялся, но продолжил:       — Просто, если мы не можем связаться с Ксавье привычным способом… может, можно оставить им послание? Что-то вроде письма, но без телефона и этих ваших магических «ухищрений»?       Мортиша почти незаметно кивнула.       — Можно. И это даже проще, чем кажется. Но нужен тот, кто сможет вернуться в Невермор.       Молчание. Каждый понимал, что задача не из лёгких. Но Аякс не колебался.       — Я смогу, — сказал он твёрдо. — Что нужно делать?       Оказалось, всё до смешного просто: достаточно оставить письмо в месте, где чаще всего бывали Уэнсдей и Ксавье. Вопрос лишь в том — где именно? Но это можно было решить.       К вечеру Аякс собрал рюкзак с вещами и вышел из больницы, вскоре добираясь до Невермора.       — Где же вы… — пробормотал он в пустоту.       Странно. Коридор утонул в темноте. Впрочем, как и вся академия. Она казалась вымершей, словно все живые существа вдруг исчезли. Аякс нашёл в рюкзаке старый фонарик и щёлкнул кнопкой. Луч света разрезал мрак, высвечивая облупившиеся стены и пыль, которая кружилась в воздухе.       После инцидента с Уэнсдей студенты действительно разъехались по домам. Родители, узнав о троих преступниках на свободе, не раздумывали ни секунды — хватали своих детей и исчезали. В Неверморе остались только пустые коридоры, эхом отдающиеся шаги и звенящая, тяжёлая тишина.       Первым делом Аякс решил заглянуть в старую комнату Ксавье. Там было пусто. Совсем. Пыльные простыни на мебели, ни малейшего следа, будто никто и не жил здесь. Конечно, он не ожидал встретить хозяина комнаты, но… хоть какое-то ощущение, что тот здесь бывал, должно было остаться. Но нет. Лишь гулкая пустота.       Вздохнув, Аякс вышел в коридор и направился в общежитие девочек.       Пустые лестничные пролёты навевали странное чувство. Здесь всегда было шумно, весело, пахло косметикой и духами. Сейчас же — холод и запустение.       Зайдя внутрь, он сразу ощутил, как морозный воздух пробирает до костей. Зябко поёжился, поправил рюкзак на плече и пошёл дальше.       На середине пути по спине побежали мурашки. Он остановился. Было ощущение, что кто-то стоит у него за спиной. Повернувшись, он не поверил глазам.       — Что ты здесь делаешь? — прошипел Аякс, стараясь не разрушить привычную мёртвую тишину.       Перед ним стояла Энид. Руки сложены в замок, глаза полны решимости, губа покусана до крови.       — Я не могу сидеть без дела, зная, что моя подруга умирает, — твёрдо сказала она, смотря прямо ему в глаза.       Петрополус молчал, разглядывая её. Она изменилась. Стала жёстче, серьёзнее. Но одно в ней оставалось прежним — готовность идти до конца ради тех, кто ей дорог. Наверное, именно за это он когда-то и полюбил её.       Вздохнув, он кивнул.       — Ладно. Идём.       Они шли рядом, молча, в метре друг от друга. Аякс освещал путь, время от времени бросая быстрые взгляды по сторонам.       — Почему тут так холодно? — нарушила тишину Энид.       — Понятия не имею, — пробормотал он. — Но да, я тоже заметил.       Вдруг он резко остановился. Энид налетела на его спину.       — Эй! — возмутилась она, но он тут же шикнул:       — Тише. Смотри.       На стене, освещённой фонарём, виднелся рисунок. Угольные линии — резкие, нервные, но слишком знакомые.       — Ксавье… — едва слышно выдохнула Энид. — Он всегда рисовал именно так.       В этот момент на конце коридора послышался шорох. Аякс резко развернулся и инстинктивно схватил Энид за руку, пряча её за своей спиной. Свет фонаря выхватил силуэт — тень, которая скользнула за поворот.       По их спинам пробежал холодный липкий страх.       — Возможно, я сейчас скажу полную глупость, — прошептала Энид, — но… это ведь Никстир?       Аякс замер. Ответить не успел. Лампы в коридоре вдруг зажглись и замигали.       — Блядство! — вырвалось у него.       Не думая ни секунды, он крепко перехватил её за кисть и рванул вперёд, в сторону комнат.       Он не знал, что происходит. Но был уверен в одном: в комнате они хотя бы смогут закрыть дверь. А там, может, и придумать план.

🜔 🜔 🜔

      Ксавье подскочил на кровати от резкого, будто разорвавшего воздух звука. Сердце ухнуло куда-то в живот, а ладони сами сжались в кулаки. Уэнсдей, до этого мирно дремавшая, удобно устроившись на его ногах, дернулась и открыла глаза. Они оба были словно выброшены из сна прямо в чужую, неприятно осязаемую реальность.       — Ахуеть, — выдохнул Торп, не успев фильтровать слова. Он сам удивился, насколько громко это прозвучало.       Уэнсдей лишь моргнула, её глаза расширились, но лицо оставалось таким же спокойным, как и всегда. Контраст между её каменной невозмутимостью и его нервной вспышкой был почти комичным. Они переглянулись и, словно по команде, поднялись на ноги.       «Как думаешь, это совместная галлюцинация?..» — мысленно спросил Ксавье, не сводя взгляда с двух фигур в их комнате.       «Во-первых, это не наша комната, — холодно отметила Уэнсдей. — А во-вторых, галлюцинации обычно не пахнут чужим шампунем и пылью».       Торп хмыкнул, придерживая повязку на боку и слегка скривившись от боли.       «Ну ладно, умница. И что ты предлагаешь? Стоять и любоваться?»       «Нет. Предлагаю не мешать цирку. Просто посмотрим, что они собираются вытворять», — Уэнсдей слегка наклонила голову, будто готовилась вести наблюдения за диковинными насекомыми под микроскопом.       В груди Ксавье неприятно заныло, но тут же это ощущение сменилось чем-то похожим на тепло. Он смотрел на Энид и Аякса, почти забыв, как сильно скучал по ним. Друзья казались одновременно такими же и другими — напряженными, загнанными.       «Ты же говорила, что они расстались?» — мысленно бросил он, отмечая, как их руки касаются друг друга.       Уэнсдей не спеша отодвинула стул и села. Скрип ножек разрезал тишину, и Энид с Аяксом резко обернулись. Их лица выражали смесь ужаса и изумления, будто они только что увидели призрака.       — Кто здесь?.. — голос Синклер прозвучал слишком громко для этой комнаты.       «Расстались, — лениво отметила Уэнсдей, пожав плечами. — Возможно, общий страх оказался сильнее личных обид».       Ксавье, словно соглашаясь, снова лег на кровать, но взгляд всё равно держал прикованным к ним. Энид и Аякс, будто услышав их безмолвный комментарий, поспешно отодвинулись друг от друга. Щеки Энид тут же залило румянцем. Уэнсдей закатила глаза так выразительно, что это движение можно было считать полноценным монологом. А Ксавье, наоборот, не удержался и расплылся в улыбке.       — Мы будем обсуждать, что увидели в коридоре? — резко спросил Аякс и тут же начал нервно расхаживать по комнате.       — Я думала, не предложишь, — Синклер вскинула руки, будто актриса на сцене.       «Как думаешь, они додумаются, что мы всё это видим и слышим?» — Ксавье усмехнулся и перевёл взгляд на Уэнсдей.       «Будем надеяться, что осознают это раньше, чем начнут обмениваться бактериями».       Торп едва удержался, чтобы не расхохотаться вслух, и всё же не выдержал — короткий смешок всё равно сорвался.       — Во-первых, я уверена, что те рисунки на стене принадлежат Ксаву, — уверенно заявила Энид, скрестив руки на груди.       — Мне казалось, Уэнсдей запретила тебе его так называть, — Аякс приподнял бровь, явно довольный возможностью подколоть её.       Ксавье резко перевёл взгляд на Уэнсдей. Она уже сидела с видом человека, который сто раз пожалел, что вообще оказался в этой ситуации. Её глаза так выразительно сказали «трепло», что слов не потребовалось.       — Ну её же тут нет, — упрямо пожала плечами Энид, будто защищалась.       «Не будь так уверена», — отрезала Уэнсдей и слегка подалась вперёд, её силуэт в полумраке комнаты стал почти угрожающим.       — Логично, — пробормотал Аякс и, не найдя лучшего варианта, подошёл к кровати Уэнсдей.       Энид тем временем уже раскинулась на своей, как будто пыталась продемонстрировать полное спокойствие. Ксавье, увидев удобный момент, широко улыбнулся и театрально помахал рукой прямо перед лицом друга.       «Как ребёнок», — фыркнула Уэнсдей, наблюдая за этим цирком.       Торп поймал её взгляд и ещё шире растянул губы в озорной улыбке. Если уж судьба решила дать ему такую нелепую возможность снова быть рядом с ними, он намерен выжать из неё всё, что можно.       — Чёрт, тут такая странная энергетика, — поёжился Аякс, отодвигаясь от кровати и медленно направляясь к стулу, на котором сидела Уэнсдей. Комната будто дышала чужой историей: полумрак, запах старой бумаги, металлический привкус в воздухе, словно здесь слишком часто проливалась кровь и чернила.       Уэнсдей метнула в него взглядом молнию, таким холодным и предупредительным, что, казалось, воздух между ними зарядился электричеством. Она явно надеялась, что до Петрополуса не дойдёт «гениальная идея» усесться на её стул.       — На стороне Уэнсдей так всегда, — бросила Энид, словно оправдываясь перед самой собой. — А насчёт… той тени. Я думаю, это их демон.       — Их? — одновременно возмутились они оба, и это совпадение было таким синхронным, что в другой ситуации Ксавье, возможно, даже оценил бы комичность момента.       Аякс на мгновение замер, отвлёкшись от Энид. Его взгляд зацепился за старую печатную машинку на столе, покрытую пылью и паутинкой времени. Он протянул руку и осторожно коснулся клавиши, словно боялся, что та оживёт и укусит его. Клавиша тихо щёлкнула, и на лице парня появилась улыбка, будто он прикоснулся к чему-то сакральному.       Ксавье внимательно следил за реакцией Уэнсдей. В груди разлилось странное тепло — смесь волнения, раздражения и чего-то слишком личного, чтобы назвать словами.       — Есть же в этом какая-то особенная эстетика, — едва слышно произнёс Аякс.       — Что ты там бормочешь? — тут же насторожилась Синклер, оглядываясь на него.       Лицо Уэнсдей изменилось, словно что-то внутри неё дрогнуло. Ксавье уловил это — мимолётный перелом в её холодной маске. У него в груди что-то сжалось, будто он коснулся чужого, запретного чувства.       — Я говорю, что тоже так думаю, — невозмутимо улыбнулся Аякс, делая вид, что всё под контролем.       Он подошёл к стулу и попытался задвинуть его. Но безрезультатно — стул не поддался. Он потянул сильнее, но тот будто прирос к полу.       Ксавье прыснул от смеха, не в силах сдержаться. Даже уголок губ Уэнсдей дрогнул, выдавая едва заметную улыбку.       — Что за чертовщина? — нахмурился Аякс, вновь налегая на стул.       — Что там? — тут же спросила Энид, подходя ближе и вглядываясь.       — Я не могу его сдвинуть, — с досадой выдохнул он, и всё-таки сумел протянуть стул всего на пару сантиметров.       «Как думаешь, через сколько они догадаются?» — мысленно спросил Ксавье, едва сдерживая ухмылку.       Уэнсдей не ответила. Она продолжала смотреть на ребят, как учёный на двух подопытных крыс, наблюдая за их тщетными попытками.       «Ты же любишь издеваться над людьми, Аддамс?»       Её глаза тут же метнулись к нему. Она изогнула брови и позволила уголкам губ растянуться в кривую усмешку. Это было приглашение.       Ксавье медленно поднялся, придерживая грудь рукой, чувствуя, как рана снова болезненно напомнила о себе. Он подошёл к столу, стал рядом с Уэнсдей и, наклонившись, начал печатать на машинке: «Мы тут».       Визг Энид оказался таким пронзительным, что Торп машинально поморщился. Казалось, от этого звука даже стены могли осыпаться. «Даже наш любимый демон сейчас подпрыгнул где-то в углу ада», — ехидно подумал он.       Он перевёл взгляд на Уэнсдей. На её лице появилась едва заметная тень улыбки, и Ксавье не удержался — подмигнул ей.       «Ты не так плох», — прозвучало в его голове.       «Если ты продолжишь так часто мне это говорить, я решу, что у тебя реальные проблемы с головой», — отозвалась она мгновенно.       Пока они обменивались мысленными подколами и едва заметными ухмылками, Энид бледнела на глазах. Она явно боролась между истерикой и паникой. Аякс же, к его чести, собрался быстрее. Он резко повернулся к пустоте, туда, где на самом деле стоял Ксавье.       — Как ты, брат? — произнёс он с лёгкой улыбкой, словно разговаривал с пустотой.       Энид подошла к нему ближе, с ужасом глядя туда же.       Ксавье не удержался и снова склонился над машинкой, печатая: «Сносно. Как отец?»       — Так они действительно здесь?.. — прошептала Синклер, её голос дрожал.       — Да, и я уверен, что Уэнсдей сидит на этом стуле, — усмехнулся Аякс.       Энид, словно решив проверить его слова, протянула руку и медленно опустила её вниз, прямо над стулом. Пальцы прошли сквозь Аддамс, как сквозь дым. Уэнсдей даже бровью не повела.       — Отец в бешенстве, — выдохнул Аякс, и улыбка исчезла с его лица. — Тебя нашли в мастерской с глубокими ранами. Он уверен, что во всём виновата Уэнсдей.       Ксавье тихо вздохнул. Виноватый взгляд сам скользнул в сторону Аддамс. Но она, кажется, не обратила на это никакого внимания.       «Тебе не кажется», — холодно отозвалась она в его голове.       «Всё равно прости», — мысленно выдохнул он, чувствуя, как сжимается горло.       Он снова тянется к машинке, пальцы дрожат, но он старается напечатать ровно: «Уэнсдей спасла мне жизнь. Она нашла меня здесь, в мастерской, после того, как рисунок демона полоснул меня».       Тишина в комнате повисла вязкой паутиной. Даже пыль в воздухе будто замерла, слушая эти слова.       — Кошмар, — заключает Энид, и в её голосе слышится одновременно испуг и какое-то детское желание спрятаться под одеяло. На этот раз никто не спорит. Кажется, все в комнате согласны: слово «кошмар» слишком мягко описывает то, что происходит.       — Через три часа я еду к тебе, — Аякс бросает взгляд на наручные часы. Жест у него такой уверенный, будто он контролирует ситуацию, но глаза выдают тревогу. — Не знаю, что именно я буду делать, но определённо — охранять твоё тело.       «Спроси у них, что с моим телом», — в голове звучит сухой, требовательный голос Уэнсдей.       Ксавье кивает на просьбу, не задавая вопросов. Даже не пытается понять, почему она сама не может это спросить напрямую. Словно внутри него включился какой-то автоматический режим «делай, что говорит Аддамс». Быстро набирает на машинке: «Как там состояние Уэнсдей?»       Энид выпрямляется, скрещивает руки на груди, будто щитом защищается от самой этой темы.       — Всё стабильно. Холодное и спокойное, — отвечает она с какой-то показной серьёзностью.       «Отлично», — отзывается Аддамс, и в её мыслях нет ни грамма благодарности. Скорее удовлетворение, что ей удаётся держать контроль даже отсюда.       Ксавье хмыкает, чувствуя, как губы сами тянутся в улыбку. Вот уж точно — ледяная королева.       Аякс вдруг резко выпрямляется: — Так, ладно. Главный вопрос, который меня интересует: как вы, ребята, умудрились влипнуть в такую задницу, находясь в разных штатах?!       Ксавье откровенно смеётся, глядя на перекошенное, недовольное лицо друга. Смех выходит нервный, но всё же настоящий. Он и сам понятия не имеет, как во всё это вляпался. Как и Уэнсдей. И почему именно он, а не… какой-нибудь Тайлер, которого судьба любит тыкать носом в мистику.       «Ты ревнуешь?» — насмешливый голос Уэнсдей пронзает голову, словно ледяной иглой.       «Ещё чего», — отрезает он, бросая на неё острый взгляд.       Она тихо хмыкает и больше ничего не говорит. Но от этого хмыканья у него в груди становится ещё жарче.       Он снова печатает: «Понятия не имею, как. Но эта связь начинает меня раздражать».       Друзья переглядываются, синхронно скривившись, будто только что попробовали лимон.       — Соболезную, брат. Мой тебе совет: не думай о… — начинает Аякс, но не успевает закончить, потому что Энид, не выдержав, затыкает ему рот ладонью.       Ксавье и без слов понял, что хотел сказать друг. А разум, как назло, услужливо подсовывает картинку: насквозь промокшая Уэнсдей, мокрая одежда облепляет её тело, волосы прилипают к щекам…       Он зажмуривается на секунду, будто это могло стереть картинку. Вместо этого чувствует резкий укол в груди, будто сам себя предал. Открывает глаза — и встречает расширенные, холодные глаза Уэнсдей.       «Ничего не говори. Прошу», — отчаянно бросает он мысленно.       К счастью, она молчит. Но в её молчании он улавливает чужие эмоции, странные, непривычные для неё. Смущение? Шок? Ему даже кажется, что это мгновение — самое хрупкое из всех, что они переживали.       Чтобы сбить напряжение, он снова набирает на машинке: «Во-первых, я убью тебя, Аякс. Во-вторых, что вы видели в коридоре?»       Аякс неловко кашляет, выдавая виноватое «Ой». И начинает рассказывать. Энид подхватывает, дополняет. Слова льются обрывками, но из этих фрагментов складывается цельная картина.       Ксавье и Уэнсдей слушают, не перебивая. Чем дальше длится рассказ, тем сильнее в них обоих крепнет уверенность: это был Никстир.       Сердце у Ксавье сжимается. Если даже его друзья смогли увидеть этого демона, значит, всё куда хуже, чем они думали. Никстир больше не ограничен их общим пространством — он вышел наружу.       «Почему они его тоже увидели?..» — мелькает мысль.       «И зачем он пришёл именно к ним?» — добавляет Уэнсдей, и впервые в её мыслях звучит что-то, похожее на тревогу.       Теперь им нужно разобраться не только в том, как это случилось, но и почему. И, что самое неприятное, зачем.

🜔 🜔 🜔

      Пока Ксавье спал, Уэнсдей решила пройтись по школе. Конечно, особых надежд что-то найти она не питала — в конце концов, редко когда мертвый коридор щедро вываливает на тебя тайны и подсказки, — но проверка ещё никому не вредила. А ей тем более.       Она мысленно отметила, что не спала нормально уже вторые сутки. Вероятнее всего, организм уже давно должен был упасть в обморок, но Аддамс обмороками не занималась. Не её стиль. Не то чтобы это её напрягало, скорее раздражало: мысли стали слишком навязчивыми, словно шум в голове, и теперь они липли к ней, как надоедливые мухи.       Она привыкла держать голову холодной, рассуждать только в моменты, когда это действительно важно. Но теперь таких моментов стало чересчур много. И каждый словно издевался, напоминая ей, что контроль — вещь весьма условная.       Шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Потолок тянулся высоко, стены украшали тёмные картины с выцветшими рамами, а сквозняк со свистом гонял пыльные хлопья по полу. Весь этот готический антураж, по идее, должен был успокаивать её, но на деле раздражал.       Углубляясь дальше, она вышла к заброшенной комнате. Когда-то здесь жили близняшки Харрис, о которых ходили легенды: будто они слегли от странной болезни, потеряли рассудок и в итоге исчезли из школы. Прекрасная история для вечернего костра и пугливых первокурсников. Для Уэнсдей же — ещё один повод убедиться, что за слухами всегда скрывается нечто реальное.        Внутренний голос подсказывал ей, что в болезни сестёр замешан один знакомый демон. Никстир. Имя само всплыло в голове, оставив за собой металлический привкус. Именно это она и пришла проверить.       Замок поддался слишком легко, словно умоляя: «Заходи, смотри, разгадай». Уэнсдей даже усмехнулась — театр абсурда в очередной раз открывал ей свои двери.       Внутри пахло пылью, прелыми травами и старым лекарственным спиртом. Включив свет, она увидела комнату: на первый взгляд — самая обычная. Две узкие кровати у противоположных стен, возле них — столы, сбоку стоял шкаф. Всё будто застыло в прошлом, покрытое серым налётом времени.       Но «обычность» всегда держалась лишь до того момента, пока не приглядишься.       Она начала с левой стороны. Первое, что бросилось в глаза, — стеклянный бонг.       — Очаровательно, — пробормотала Уэнсдей, скривив губы.       Не то чтобы это её удивило: марихуану часто использовали в лечебных целях. Но смущало то, что сестрам едва ли исполнилось четырнадцать. Лечение выглядело подозрительно… или слишком откровенно.       На столе стояла фотография в рамке: две светловолосые девочки-близняшки в одинаковых чёрных очках, улыбающиеся в камеру. Одна из них выставила руку вперёд, будто гордо представляя публике свою сестру.       — Какая идиллия, — фыркнула Аддамс, иронично приподняв бровь.       Она открыла ящики. В первом — куча бесполезных цветных канцтоваров, подозрительно напоминающих коллекцию Энид, плюс всякие резинки для волос и несколько бандан. Второй оказался пуст. Но третий заинтересовал её куда больше: на дне лежали три пыльных конверта. Слишком невинные на вид, чтобы быть безобидными. Она сунула их в карман и подошла к кровати.       С виду — самая обычная. Но Уэнсдей знала, что «обычная» мебель в таких местах обычно имеет мрачные секреты. Сдёрнув когда-то белое покрывало, она скривилась. Кровавые пятна, уже высохшие и пожелтевшие, красноречиво молчали о том, что происходило здесь.       — Классика, — сухо бросила она и перешла ко второй кровати. Та же история. Пятна у изголовья и несколько размазанных следов, будто от ладоней.       Мысль мелькнула моментально: кашель с кровью. Болезнь, что-то разрушающее изнутри. Уэнсдей направилась в гардеробную, и догадка подтвердилась — в корзине для белья лежала куча окровавленных платков.       — Очевидно, — сказала она себе.       Подойдя к столу второй сестры, Уэнсдей неожиданно почувствовала резкий укол в груди. Она закатила глаза.       «Боже правый, куда ты опять ушла?!» — донёсся в голове измученный голос Ксавье.       Она едва заметно усмехнулась.       — Ни минуты покоя, — пробормотала она, продолжая осмотр.       Внутри стола нашлись лишь шприцы, пузырьки с неизвестными жидкостями и школьные принадлежности. Никаких писем. Никаких записей. Слишком чисто, слишком вычищено.       Шкаф тоже оказался бесполезным. Всё выглядело так, будто кто-то заранее позаботился о том, чтобы любопытным вроде неё не досталось ничего ценного. Но Уэнсдей была настырной. Она вспомнила о ванной.       Дверь не поддавалась. Старый замок заело, но такие мелочи её не останавливали. Несколько ударов — и дерево треснуло, выпуская её внутрь.       Она заранее знала: дверь заперли не просто так. И не ошиблась.       Ванная встретила её запахом сырости и плесени. На большом зеркале, покрытом толстым слоем пыли, выделялась надпись, выведенная кровью:       «Вас уже не спасти».       Уэнсдей на секунду замерла, разглядывая буквы. Чужая истерика, отчаяние, предсмертная угроза? Или насмешка демона? Скорее второе.       Она хмыкнула.       — Как оригинально. Совсем не драматично, — пробормотала Аддамс.       Да, Никстир был замешан. Это было очевидно. А значит, история близняшек Харрис идентична их истории.

🜔 🜔 🜔

      Уэнсдей в последний раз взглянула на надпись на зеркале и уже собиралась выйти, когда за стеной раздался тихий, но очень знакомый голос:       — Ты серьёзно? — голос был глухим, слегка осипшим от сна, но в нём отчётливо звучало раздражение. — Я вырубаюсь на пару часов, а ты решаешь устроить экскурсию по «комнатам ужаса»?       Она прищурилась и вышла в общую комнату. Ксавье стоял, прислонившись к стене, волосы растрёпаны, глаза чуть покрасневшие, но злость в них смешивалась с облегчением. На нём всё ещё была та же футболка, которую ему дал Аякс, и вид у него был так себе: между «только что воскрес» и «собираюсь убить».       — Тебе идёт этот стиль «зомби-авангард», — заметила Уэнсдей, скрестив руки. — Очень гармонирует с обстановкой.       — Спасибо, мисс «гуляю среди проклятых в три ночи». Ты вообще понимаешь, что могла вляпаться во что-то ещё хуже? — он махнул рукой в сторону комнаты.       — О, да, — холодно откликнулась она. — Мне так страшно, что я аж жива.       Ксавье закатил глаза.       — Знаешь, иногда мне кажется, что твоя цель — умереть самым драматичным способом, лишь бы похоронить меня под чувством вины.       — Привычка быть центром внимания у меня в крови, — отрезала она. — Но если тебя это так волнует, можешь официально записаться моим телохранителем.       — Уже подписан на бессрочный контракт, — буркнул он, но уголок губ дрогнул.       Они замолчали на секунду. В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц под их ногами. Свет тускло мигал, будто пытаясь подыграть готической драме.       — Ладно, — вздохнул Ксавье. — Идём обратно, пока ты не решила вскрыть ещё пару тайн, за которые нам потом влетит.       — Тебе не идёт роль занудного родителя, — парировала Уэнсдей, но шагнула рядом.       Они шли бок о бок, обменивались редкими колкостями — привычная для них форма диалога, в которой скрывалось больше доверия, чем в любых признаниях.       Вернувшись в их, как бы сказал Торп, комнату, Ксавье захлопнул за ними дверь, словно хотел отсечь весь этот мрак снаружи. Он только собирался что-то сказать, но воздух в помещении резко изменился. Стало холоднее, будто кто-то распахнул окно в середине зимы. Лампа над столом мигнула, и в отражении зеркала на секунду мелькнула тень.       Ксавье почувствовал, как внутри всё сжалось, и машинально шагнул ближе к Уэнсдей. Она же, напротив, расправила плечи и вскинула подбородок, будто встречала старого знакомого.       Из угла комнаты, словно вытягиваясь из самой темноты, медленно проявился силуэт. Чернильная тьма обвивала его тело, а глаза горели багровым светом. Никстир.       Он улыбался так, будто видел их насквозь.       — Какая трогательная прогулка, — голос его звучал одновременно рядом и внутри головы. — Вы двое такие предсказуемые.       Ксавье сжал кулаки, чувствуя, как бешено колотится сердце.       — Ага, — процедил он. — Вот только в сценарии не было пункта «пустить тень на постой».       — Можем переписать, — отрезала Уэнсдей, глядя прямо в глаза демону.       Воздух сгустился, и казалось, что тьма готова поглотить их обоих.       Тьма заполняла комнату, словно живое существо, которое решило поселиться в каждом углу, в каждой трещине пола. Воздух стал тяжелым, и казалось, что каждое дыхание — это усилие.       Ксавье стоял, сжав кулаки до боли, и чувствовал, как ладони становятся влажными. Сердце билось так, будто собиралось вырваться наружу. Он знал, что Никстир настоящий, не галлюцинация и не игра воображения. У него был запах — металлический, с примесью гари и старой крови.       Уэнсдей, будто не заметив, что пол буквально покрывается ползучими тенями, скрестила руки на груди.       — А вы слишком часто повторяетесь, — бросила она сухо. — Слишком много угроз за последние два месяца. Может, заведёте себе хобби? Вязание? Коллекционирование проклятых зеркал?       Ксавье скосил взгляд на неё и мысленно застонал:       «Да ладно, Аддамс, обязательно доводить его до бешенства в первую минуту?..»       Никстир качнулся вперёд, словно сделан из дыма, но при этом каждое его движение было слишком резким и реальным.       — Ах, твой язык всё ещё острее клинка, девочка, — прошипел он. — Но знаешь, что самое любопытное? Вы двое связаны. И это делает вас особенно уязвимыми.       Ксавье похолодел, хотя внешне выглядит гораздо лучше.       — Отличная новость, — фыркнула Уэнсдей. — Значит, убьёте нас одним махом и сэкономите время.       Демон улыбнулся. Если это вообще можно было назвать улыбкой: тьма на его лице разошлась, обнажая ряды острых, как лезвие, зубов.       — Или… — протянул он, — наоборот. Сначала один. Чтобы другой почувствовал каждую секунду боли.              Ксавье ощутил, как тело отозвалось на эти слова волной паники. Он хотел что-то сказать, но горло словно сдавили чьи-то руки.       «Не смей», — услышал он в голове голос Уэнсдей. Её мысли звучали спокойно, почти ледяно, но за этой ледяной оболочкой он почувствовал искру страха. Настоящего.       Она сделала шаг вперёд.       — Прекрати драматизировать, Никстир. Ты приходишь, угрожаешь, строишь из себя страшного монстра… Мы поняли. Но по сути — всё, что у тебя есть, это дешёвые эффекты и мерзкий запах.       Ксавье, несмотря на ужас, едва не рассмеялся. Сарказм Уэнсдей был её оружием, и она размахивала им так же легко, как кто-то другим размахивал бы клинком.       Никстир вздрогнул. Секунду казалось, что он бросится вперёд, но вместо этого тьма вокруг него завибрировала.       — Мне нравится твоя смелость, девочка. — Голос его стал тягучим, почти сладким, от чего Ксавье пробрало до костей. — Но это не смелость. Это отчаяние. И я его чувствую.       Он протянул руку — или то, что напоминало руку, сотканную из теней. Острые кончики пальцев почти коснулись щеки Уэнсдей.       Ксавье рванулся вперёд, даже не думая.       — Только посмей тронуть её! — выдохнул он, отталкивая её назад и вставая между ней и демоном.       На секунду повисла абсолютная тишина. Потом Никстир тихо засмеялся.       — Прекрасно, — прошептал он. — Вот то, ради чего стоит играть. Вы даже сами не понимаете, насколько глубоко связаны.       Комната содрогнулась от звука его смеха, лампа взорвалась, и в тот же миг он исчез, растворившись в темноте, будто его никогда здесь не было.       Остался только запах гари и ощущение липкого холода.       Ксавье тяжело дышал, не в силах оторваться от места, где секунду назад стоял демон. Его руки дрожали.       — Ты идиот, — нарушила тишину Уэнсдей, голос звучал ровно, но в нём чувствовалась дрожь. — Если бы он решил…       — Если бы, — перебил он её резко. — Но он не решил.       Они снова встретились взглядами. В её глазах было что-то новое — смесь гнева, благодарности и… смущения?       Он попытался выдать привычную усмешку:       — Ну что ж, Аддамс, похоже, твой клуб «фанатов сарказма и опасных ситуаций» пополнился ещё одним спонсором.       — Поздравляю, Торп, — мрачно ответила она. — Тебе выдали бессмертный абонемент.

🜔 🜔 🜔

      Когда все закончилось воздух показался чуть легче. Но только чуть. Тень присутствия Никстира всё ещё давила на плечи, словно он мог стоять прямо за дверью, ухмыляясь в темноте.       Ксавье первым плюхнулся на кровать, закинул руки за голову и выдохнул:       — Ну и денёк. Сначала я думал, что самое странное — это видеть, как Аякс разговаривает сам с собой. Потом твои похождения. А теперь демоны предлагают устраивать нам семейные вечера у костра.       — Ты слишком драматизируешь, — отрезала Уэнсдей, снимая с себя кофту и аккуратно вешая её на спинку стула. — Для меня всё это выглядит как вполне стандартный вторник.       — Для тебя стандартный вторник — это, наверное, ещё и вскрытие кого-нибудь в подвале, — проворчал он, но в уголках его губ мелькнула улыбка.       Она кинула на него взгляд, тот самый — холодный, от которого у нормальных людей пропадает желание шутить. Но Ксавье, видимо, к этому моменту уже потерял чувство самосохранения.       — Ты странно спокойна, — сказал он, чуть приподнявшись на локтях. — Только что демон почти коснулся твоего лица.       — Ключевое слово — «почти», — ответила она. И после короткой паузы добавила: — Кстати, я нашла кое-что в комнате близняшек.       Ксавье приподнял брови.       — Надеюсь, что-то нормальное?       — Это смотря как посмотреть, — сухо сказала она и достала из внутреннего кармана три пыльных конверта. — Письма.       В комнате стало тише. Даже сквозняк, гулявший в щели окна, будто притих.       — И ты решила вспомнить о них сейчас? — удивился он. — То есть мы только что посмотрели в лицо ходячего кошмара, а ты такая: «О, кстати, почта!»       — Люблю делать приоритеты, — спокойно ответила Уэнсдей и села на край своей кровати.       Ксавье перевернулся на бок, упёршись подбородком в ладонь, и с любопытством наблюдал. Внутри у него уже клокотало любопытство, перемешанное с тревогой. Если эти письма хранились десятилетиями в заброшенной комнате, то там точно было что-то важное.       Она вскрыла первый конверт. Бумага пожелтела, края были подгрызены временем. Почерк был нервный, будто писавший спешил.       — «…он приходит каждую ночь. Мы слышим, как он зовёт нас по именам. Сначала я думала, что это сон, но потом увидела его в зеркале. Мы не должны говорить маме, она всё равно не поверит…» — прочитала Уэнсдей вслух, и её голос стал ещё тише, чем обычно.       Ксавье почувствовал, как мурашки пробежали по коже.       — Отлично. Никстир, версия «детская». Это уже начинает походить на семейную традицию.       Она не обратила внимания на его сарказм и разорвала второй конверт.       — «Сегодня кровь снова пошла. Он сказал, что это расплата. Сестра кашляет всё чаще. Я боюсь, что скоро нас не станет…»       На секунду повисла тишина. Ксавье открыл рот, но закрыл, не найдя слов. В груди сжалось что-то неприятное — смесь жалости и ужаса.       Уэнсдей почти не изменилась в лице, но Ксавье знал её достаточно, чтобы заметить: её пальцы чуть сильнее сжали бумагу.       — И третий, — сказала она и вскрыла последний конверт.       Там почерк был размазан, как будто рука дрожала, а чернила текли от слёз или… чего-то похуже.       — «Мы поняли, кто он. Никстир. Он сказал, что мы не умрём обычным способом. Что он будет держать нас здесь, пока не устанет. Если кто-то это читает — бегите. Вас уже не спасти».       Слова повисли в воздухе, как петля.       Ксавье резко сел, потер рукой лицо и выругался сквозь зубы:       — Прекрасно. Значит, это не только наши проблемы. Он тусовался здесь задолго до нас.       — Это делает его предсказуемым, — заметила Уэнсдей, аккуратно складывая письма обратно. — И значит, что у нас есть шанс.       — Ты называешь «шансом» факт, что демон любит держать подростков за горло, пока они не умрут? — он посмотрел на неё широко раскрытыми глазами. — Знаешь, иногда мне кажется, что твоя версия оптимизма звучит хуже, чем чужой пессимизм.       Она повернулась к нему и, как ни странно, уголок её губ дрогнул.       — Может быть, — спокойно сказала она. — Но согласись: хуже было бы, если бы у нас не было ничего, кроме догадок.       Ксавье вздохнул. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Он ненавидел это чувство — когда кто-то сильнее, когда кто-то играет с тобой, как с пешкой. Но ещё больше он ненавидел мысль, что Никстир может добраться до неё.       — Ладно, — произнёс он, откинувшись обратно. — Но обещай: если мы встретим его снова, ты хотя бы раз дашь мне сказать последнюю фразу.       — Испортить эффектную паузу? — она приподняла бровь. — Никогда.

***

трек: «Space Song» — Beach House

      Ночь уже почти полностью поглотила академию. За окнами лениво полз туман, приглушая свет луны. В комнате царила полная тишина: Уэнсдей спала, укрывшись одеялом почти до плеч, её дыхание было ровным и спокойным.       Ксавье же никак не мог найти покоя. Лежа на спине и уставившись в потолок, он чувствовал, как мысли клубятся в голове — слишком громко, слишком тяжело. Он бесшумно поднялся, схватил со стола пачку сигарет и вышел на балкон.       Холодный воздух встретил его влажным ударом. Кожа покрылась мурашками, но в груди стало легче, когда он закурил и сделал первую затяжку. Красный огонёк сигареты вспыхнул, словно маленький маяк во мраке. Он оперся о перила и закрыл глаза, позволяя дыму вырваться наружу вместе с тяжестью, что давила весь вечер.       Мысли всё равно не отпускали. Никстир. Письма. Странная цепочка событий, в которую их всех затянуло. А ещё — Уэнсдей. Её взгляд, холодный и уверенный, и при этом такая хрупкость где-то глубже, которую он улавливал, даже если она никогда её не показывала.       Он не заметил, как окно тихо приоткрылось, и на балкон вышла Уэнсдей. Её шаги были едва слышны, но Ксавье всё равно почувствовал, что остался не один.       — Я знала, что увижу тебя здесь, — произнесла она тихо, облокотившись рядом на перила. Голос звучал ровно, но в нём слышалась лёгкая хрипотца после сна.       — Не могла спать? — спросил он, даже не поворачиваясь сразу, хотя уголком глаза уловил её силуэт.       — Я спала, — просто ответила она. И после короткой паузы добавила: — Научи меня.       Он медленно повернул голову, нахмурился.       — Чему именно?       Она кивнула на сигарету в его пальцах.       — Курить.       Ксавье чуть не подавился дымом.       — Серьёзно? Ты? — он приподнял бровь. — Ты же та, кто презирает банальные человеческие слабости.       — Возможно, я хочу испытать это сама, а не просто наблюдать со стороны, — спокойно ответила она, как будто речь шла о новой книге, а не о вредной привычке.       Он выдохнул, покачал головой.       — Это не так уж романтично, как ты думаешь.       — Я не думаю, что это романтично, — отрезала она. — Я думаю, что это опыт. А опыт стоит дороже всех красивых слов.       Её взгляд был настолько прямым и уверенным, что спорить стало бессмысленно. Ксавье нехотя достал ещё одну сигарету, протянул ей.       — Ладно. Но если тебе станет плохо, я не виноват.       Она взяла сигарету, держа её так, будто это было оружие, которое она изучает впервые.       Ксавье щёлкнул зажигалкой, пламя дрогнуло от ветра. Он наклонился ближе к ней, сначала поджёг свою, потом задержал огонь и посмотрел прямо ей в глаза. Уэнсдей молча придвинулась, зажав сигарету между губ. Их лица оказались слишком близко, дыхание смешивалось в холодном воздухе.       Пламя коснулось кончика её сигареты, и в этот миг Ксавье поймал её взгляд. Тёмные глаза — глубокие, цепкие, такие же упрямые, как сама она. На секунду ему показалось, что он теряется в этом мраке, но не чувствует страха, а лишь странное спокойствие.       Уэнсдей не отвела глаз, затянулась коротко, осторожно, и едва заметно поморщилась.       — Горько, — сказала она, выпуская дым.       — Добро пожаловать в клуб, — усмехнулся он.       Они стояли совсем рядом, плечо к плечу, оба с сигаретами, и казалось, что холод ночи больше не так кусается. Между ними будто протянулась тонкая невидимая нить, от которой в груди становилось теплее.       Ксавье вдруг почувствовал, как сердце бьётся быстрее, хотя снаружи он оставался спокойным. А Уэнсдей — её обычно бесстрастное лицо — на мгновение смягчилось. Не улыбка, не эмоция, просто лёгкое дрожание в её взгляде, которое выдавало: она тоже это чувствовала.       Огонёк их сигарет мерцал в темноте, отражаясь в глазах каждого. И это молчание оказалось красноречивее любых слов.       Холодная ночь словно замерла вокруг них. Балкон утонул в полутьме, лишь огоньки сигарет то и дело вспыхивали в темноте. Между Ксавье и Уэнсдей тянулось молчание, густое и насыщенное, будто любое слово могло разрушить хрупкий момент. Их взгляды по-прежнему были прикованы друг к другу, и казалось, что воздух между ними стал тяжелее.       Ксавье хотел было сказать что-то — сам ещё не знал что именно, но язык уже почти сорвался с места, как вдруг снизу раздался лёгкий шорох.       Едва слышный, словно кто-то провёл пальцами по каменной кладке.       Уэнсдей тут же оторвала взгляд и слегка наклонила голову, прислушиваясь. Её тело напряглось, движения стали отточенными и осторожными, будто она превратилась в хищника, почуявшего добычу.       — Ты слышал? — спросила она шёпотом, но в голосе не было страха, скорее холодное любопытство.       Ксавье нахмурился и медленно выдохнул дым.       — Да. — Он затушил сигарету о перила. — Это не ветер.       Шорох повторился. Теперь он был ближе, под их балконом. Будто кто-то нарочно шаркал подошвами или скребся по стене.       Уэнсдей бросила окурок вниз, и, не отрывая взгляда от тени, произнесла:       — Если это крыса, то она слишком наглая.       Ксавье чуть криво усмехнулся, но в глазах мелькнула настороженность.       — Ну, крыс здесь много. Но обычно они не шевелятся, когда на них смотрят.       Внизу в густом тумане будто что-то мелькнуло — движение, слишком резкое для случайного.       Уэнсдей резко шагнула к перилам, перегнулась, но туман скрывал всё.       — Похоже, у нас гости, — холодно констатировала она.       Ксавье подошёл ближе, его плечо слегка задело её. На секунду их прежнее тепло снова вспыхнуло, но тут же исчезло, сметённое тревогой.       — Может, это Никстир? — тихо спросил он.       — Возможно, — ответила Уэнсдей. — Но если он решил следить, значит, что-то мы всё-таки делаем правильно.       Снизу раздался ещё один звук — будто тихий смешок, быстро утонувший в ночи.       Ксавье и Уэнсдей обменялись коротким взглядом.       И в этот раз искра между ними уже была не о тепле, а о молчаливом согласии: они оба поняли, что ночь только начинается.

🜔 🜔 🜔

      Балкон снова утонул в тишине, но она уже не была умиротворённой. Эта тишина звенела, давила на уши, будто сама школа затаила дыхание, ожидая, кто сделает первый шаг.       Ксавье провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул.       — Ладно, — пробормотал он вполголоса. — Если это и вправду Никстир, то просто так он не уйдёт.       — И не должен, — отозвалась Уэнсдей, словно констатируя очевидное. Она развернулась к нему, её глаза блеснули в темноте. — Мы спустимся.       — Естественно, — фыркнул он. — Только вопрос: с чем? Сигаретой и твоим острым словцом?       Уэнсдей чуть приподняла бровь.       — Для начала — с мозгами. Чего тебе обычно не хватает.       — Приятно, что ты вернулась к привычной тактике общения, — пробормотал он, но уголок его губ предательски дрогнул.       Она же уже шагала к окну, и её голос, холодный и ровный, звучал как приказ:              — Возьми фонарик. И что-нибудь тяжёлое.       Ксавье задержался на секунду, посмотрел вниз в туман и тихо добавил:              — Я не уверен, что хочу на самом деле увидеть то, что там.       — Я уверена, — бросила она, даже не обернувшись.       Они вернулись в комнату. Внутри было полумрачно — только слабый свет луны пробивался через окно. Тишина казалась ещё плотнее, чем снаружи. Ксавье достал из ящика стола фонарь и маленький складной нож, который всегда держал при себе.       — Ты серьёзно думаешь, что нож поможет, если это демон? — скептически заметила Уэнсдей.       — А ты предлагаешь драться с ним интеллектом? — парировал он.       — В моём случае это работает.       Она направилась к двери, но вдруг замерла, будто что-то почувствовала. В груди у Ксавье тут же отозвалось странное напряжение, знакомое ощущение их связи.       «Он ближе», — произнёс её голос в его голове, сухо и уверенно.       Ксавье сглотнул.       — Значит, мы спускаемся прямо сейчас.       Она кивнула.       Они вышли в коридор. Старые половицы под ногами жалобно заскрипели. Школа спала, но в каждом углу чувствовалось, что тьма здесь живая, что стены слишком многое видели. Спускаясь по лестнице, Ксавье отметил, как лунный свет дробился на осколки, прячась в витражных окнах.       И снова — тот самый шорох. Теперь ближе, справа, за поворотом. Будто кто-то нарочно хотел, чтобы они его слышали.       Ксавье сжал фонарик в руке и шепнул:       — Он играет с нами.       Уэнсдей слегка склонила голову, её тень вытянулась по стене, словно отдельное существо.       — Отлично. Я люблю игры.       В этот момент из-за угла донёсся тихий стук — будто когти прошлись по камню.       И тогда Уэнсдей сделала шаг вперёд, не дожидаясь Ксавье.

🜔 🜔 🜔

      Они свернули за угол, и воздух будто сразу изменился — стал плотным, тяжёлым, липким, словно в нём растворили страх. Ксавье невольно вдохнул глубже, и в горле запершило, будто он втянул не воздух, а пепел.       Уэнсдей шла первой. Её шаги были уверенными и тихими, но Ксавье знал — она тоже чувствует это напряжение. Её плечи были чуть более жёстко выпрямлены, чем обычно, а пальцы сжаты в кулак.       Фонарь в его руке высветил стену — на камне виднелись тёмные следы, словно обугленные. Кривые линии образовывали что-то вроде символа: круг, перечёркнутый острыми штрихами.       — Ну вот, — спокойно произнесла Уэнсдей. — Любимый стиль дешёвых демонов: пафосные каракули на стенах.       — Дешёвых? — переспросил Ксавье, ощущая, как по коже бегут мурашки. — Тогда мне страшно представить, что делают дорогие.       — Обычно они менее театральные. И более смертельные, — буднично ответила она.       Ксавье нервно хмыкнул. — Отличное утешение, Аддамс. Спасибо, я теперь спокоен.       Она приблизилась к знаку и осторожно провела пальцем по камню. Когда её кожа коснулась следа, он вспыхнул тускло-красным, и в коридоре раздался тот самый шорох. Только теперь он был совсем рядом, будто что-то невидимое прошло буквально в нескольких шагах.       Ксавье резко развернулся, направив фонарь в сторону звука, и поймал лишь пустоту. Пустоту… и на секунду — силуэт. Высокий, вытянутый, с искривлёнными очертаниями, словно его рисовал художник, чья рука дрожала.       — Он здесь, — прошептал Ксавье.       — Я заметила, — холодно бросила Уэнсдей, не отрывая взгляда от тени.       Силуэт не двигался, только будто дрожал в воздухе, как отблеск на воде. И тогда послышался тихий, насмешливый смешок.       У Ксавье по спине пробежал холод. Он сжал зубы, сделал шаг вперёд.       — Что тебе опять нужно?       Тишина. Лишь снова этот скрежет когтей по камню.       — Думаю, он не станет сейчас с нами говорить на нашем языке, — заметила Уэнсдей, и на её губах появилась кривая усмешка. — Как мило. Значит, придётся объяснить ему на моём языке.       Она вытащила из кармана один из старых конвертов, тех, что нашла в комнате близняшек, и подняла его так, чтобы тень «увидела». Символ на стене в тот же миг вспыхнул ярче, словно реагируя.       Ксавье нахмурился.       — Ты знала, что эти письма — ключ?       — Я подозревала, — спокойно ответила она. — А теперь я уверена.       Тень дёрнулась, сделав шаг к ним, и воздух стал гуще.       Ксавье инстинктивно шагнул ближе к Уэнсдей, его плечо почти коснулось её.       — И что дальше?       Она медленно повернула голову к нему. Её глаза горели тьмой и азартом.       — Дальше мы посмотрим, насколько ему понравится, когда жертвы начнут играть по его правилам.       И в этот момент символ на стене начал трескаться, словно камень не выдерживал давления изнутри.       Треск усиливался, словно сама стена задыхалась, пытаясь удержать то, что рвалось наружу. Камень дрожал, крошки осыпались на пол, и символ больше напоминал трещину в реальности, чем рисунок.       Ксавье почувствовал, как волосы на руках встают дыбом. Ему показалось, что фонарь стал тускнуть, хотя батарейки были свежими. Свет сжимался, втягивался внутрь знака, будто его пожирало что-то ненасытное.       — Эм… это должно так быть? — пробормотал он, не сводя глаз с алого сияния.       — Если ты про эффект «привет из ада», то да, — сухо отозвалась Уэнсдей. Но в её голосе было напряжение, которого она старалась не выдавать.       И тут всё оборвалось. Свет фонаря мигнул и погас. Тишина стала оглушительной. Лишь их дыхание и… шорох. Но теперь он звучал не где-то рядом — а прямо у них за спиной.       Ксавье резко развернулся. И увидел.       Из трещины на стене не вышел демон. Нет. Что-то гораздо хуже. На них смотрели глаза. Десятки. Сотни крошечных, влажных, блестящих глаз, мерцающих в темноте. Они росли прямо из трещины, как если бы сама стена ожила и решила разглядеть их ближе.

      трек: Exit Music (For a Film)» — Radiohead

      — Чёрт… — прошептал Ксавье, хватая Уэнсдей за ладонь. — Это уже точно не Никстир.       И в тот же миг послышалось, как что-то капает. Тяжёлые капли падали с потолка. Ксавье поднял голову и увидел, что прямо над ними проступает влага… нет, не вода. Тёмная густая жидкость, напоминающая кровь, стекала по камню, образуя капли, которые падали им почти на плечи.       — Великолепно, — холодно прокомментировала Уэнсдей. — Классическая атмосфера хоррора. Осталось только, чтобы заиграл орган и кто-нибудь закричал.       Словно в ответ, глаза в стене моргнули одновременно, и из трещины раздался звук. Не голос — скорее хор. Сотни шепотов, произносящих слова на языке, который ни Ксавье, ни она не знали.       Ксавье сжал челюсти, сердце колотилось так, что казалось, оно пробьёт грудь.       — Я не уверен, что хочу знать, что они говорят.       — А я почти уверена, что они говорят нам «сдохните», — мрачно ответила Уэнсдей.       В этот момент один глаз отделился от стены и упал на пол с отвратительным влажным звуком. Затем второй. Третий. Они катились по каменному полу, словно огромные бусины, и останавливали взгляд прямо на них.       Ксавье почувствовал, как пальцы сами собой сильнее вцепились в руку Уэнсдей.       — У меня предложение: бежим?       Она повернула голову, медленно, без паники, и в её взгляде сверкнула странная искра.       — Нет. Если это не Никстир… то, возможно, мы нашли кое-что хуже. И это значит, что я не уйду, пока не пойму, что именно вылезает из этой стены.       И в ту же секунду трещина начала раскрываться сильнее, словно челюсти, готовые проглотить весь коридор.       Трещина в стене разорвалась, и из неё вырвался ослепительный свет. Камень осыпался, и в коридоре появилось нечто, от чего у Ксавье перехватило дыхание.       Существо вытянулось во весь рост, выше любого человека, и оказалось настолько нереальным, что взгляд сам отказывался его держать. Его кожа не была кожей в привычном смысле — она походила на тонкий хрусталь, прозрачный и хрупкий, но внутри неё что-то мерцало. Казалось, будто сквозь трещины пробивался солнечный свет, отражаясь и переливаясь, как отблески воды в жаркий день.       Лица почти не было. Там, где должны находиться глаза, зияли две узкие вертикальные трещины, и из них лилась мелодия. Она не была похожа на обычный звук — скорее на вибрацию воздуха, на кристальный звон, который одновременно пугал и завораживал.       Ксавье отступил на шаг.       — Господи… это даже хуже, чем глаза.       Существо не двинулось. Оно словно дышало переливами внутри себя, и каждый вдох отзывался эхом в коридоре. Наконец, мелодия изменилась, и из трещин прозвучал голос. Он был многослойным — будто десятки струнных инструментов играли одну ноту одновременно:       — Вы… дети узла. Никстир уже тянется к вам. Но он — не один.       Уэнсдей не отступила, наоборот, шагнула ближе, пристально вглядываясь в трещины, из которых исходил свет и звук.       — Стеклопевец, — произнесла она почти шёпотом. — Верралит.       Существо склонило голову, и внутри его хрустальной оболочки пробежала волна золотых искр, как солнечный свет, сломленный в воде.       — Никстир зовёт тех, кто спит за дверью из осколков. Если он добудет ключ — ваши жизни, ваши стены, ваши имена исчезнут.       Ксавье нервно усмехнулся.       — Отлично. Вот и спать спокойно не получится.       Верралит повернулся к нему. Из трещин вырвалась нота, такая чистая, что Ксавье почувствовал её внутри груди. Она была не угрожающей — наоборот, тёплой.       — Вы связаны. Не случайно. Между вами есть узел. Никстир попытается его разорвать, потому что в нём — его поражение.       Уэнсдей медленно обернулась к Ксавье.       — Узел, значит?       Он вскинул руки.       — Я не подписывался быть твоей судьбой, Аддамс.       — Я тоже, — сухо ответила она. — Но если это злит Никстира — я за.       Хрустальное существо приблизилось. В его облике не было угрозы, только величие и странное спокойствие. Мелодия стала глубже, словно напоминание.       — Когда тьма сомкнётся, ищите зеркало, что поёт. Оно откроет путь. А теперь уходите. Никстир уже чувствует моё присутствие.       И в следующее мгновение трещины закрылись, переливы внутри замерли, и всё существо раскололось на сотни сияющих осколков, растворившихся в воздухе. В коридоре остался лишь тонкий звон, похожий на далёкий хруст бокала.       Ксавье шумно выдохнул.       — Знаешь, Уэнсдей, я всё больше чувствую, что у меня начнётся срыв по расписанию.       — Радуйся, — бросила она, — теперь у тебя будет достойная причина.       И они пошли обратно, пока звон ещё дрожал в воздухе, будто обещая, что встреча с Верралитом была лишь началом.