В море по горло

— Чуя, я бы хотела попросить… — Чуя даже дослушивать не стал. — Нет. Он уже знал, спасибо Акико, что Уэно ставила на этой неделе номер с кем-то и что этот кто-то уехал из лагеря по не зависящим ни от Уэно, ни от него самого обстоятельствам. Да, ему было немного жаль всех вовлечённых. Но партнёром на замену он быть не собирался, он вообще не вожатый, пусть среди своих ищет. После того, как пропала с радаров и не разговаривала с ним пять лет — пошла она к чёрту со своим партнёрством. Он уже мог представить, как Уэно обивает пороги медпункта всю эту неделю, до того шоу в воскресенье. И потом тоже, потому что Уэно всегда получала, что хотела, а стратегия «задолбай до того состояния, когда с тобой проще согласиться, чем объяснить почему нет» работала безотказно. Уэно была упёртой и крайне легко выводила людей из себя. Благо, Чуя был объективно ещё более упёртым. Он прекрасно понимал, почему ей нужен именно он. Среди вожатых не было замен, роли уже были распределены и даже если кто-то смог бы заменить, это означало, что их собственные обязанности оказывались не выполнены. А тихих отрядов, которые не устраивали хаос каждый божий день, в этой смене просто не было. Оторвать вожатого от отряда означало осознанно создать опасность, которой в этой смене и без того было предостаточно. Дети били коленки, дрались, ели то, что есть было нельзя, пытались ловить енотов (хотя у одного из вожатых был вполне себе ручной енот, которого хозяин даже позволял с осторожностью гладить)… Проще было сказать, чего эти дети не делали — они не сидели тихо. Сейчас, в сравнении, всё несколько улеглось, но Чуя и Акико до сих пор дёргались в сторону детских криков, а у Мори в ответ на любое письмо дёргался глаз. Уэно нужен был партнёр, способный за неделю (а то и меньше) влиться в хореографию, который при этом не вызовет своим отсутствием на рабочем месте катастрофу, и, что важнее — способный подкинуть её в воздух и не уронить после. По крайней мере, по слухам. Чуя подходил. Если Чуя поднимет её в воздух ещё хоть раз, он разрыдается. Темой недели был «Цирк» и неужто он похож на клоуна?

***

— Идёшь с нами на море? — вскинула брови Наоми. Чуя повёл плечом. В какой-то мере он шёл проследить за Акутагавой и Дазаем, но море приносило ему некоторое спокойствие, так что он шёл туда, даже если не собирался плавать. Сегодня был плохой день. — Славно. Наоми легко сходилась с людьми: ей хватило одного разговора, комментария «о, мой брат тоже рыжий» и искреннего беспокойства за Акутагаву, чтобы Чуя ментально записал её в «хорошие знакомые». Для Чуи это было так-то не свойственно. — В колонну построились! — зычно крикнула она. — Все из комнаты вышли? — обратилась она к подошедшему Дазаю. Он кивнул. — Одного пришлось из-под кровати доставать, — поделился Дазай, смотря в упор со вскинутыми бровями на слегка смущённого мальчика. Видимо, тот самый, которого пришлось доставать. — Но все. Глаза у Дазая были огромные, с очень длинными и густыми ресницами и если смотреть снизу вверх его взгляд напоминал мёртвую рыбину. Чуя и почти все дети отряда смотрели на Дазая снизу вверх. — Славно, — хлопнула в ладоши Наоми. — Головные уборы все надели? А то никакого моря! — от детей раздались негромкие возмущения, Чуя фыркнул в кулак, поправив собственную шляпу. Но надели все — видимо угрозу «никакого моря» уже выполняли. Отряд медленно зашагал к серпантину и Чуя, Дазай и Акутагава стояли и ждали, чтобы оказаться в хвосте. — Спускаться вниз проще? — уточнил Чуя у Акутагавы, который, как и многие дети этого отряда, смотрел на него с блеском в глазах. Мальчик только неловко кивнул. — Мы поэтому в хвосте. Когда будем возвращаться, наоборот, пойдём первыми, — сказал Дазай. — Я тоже мог ему это сказать, — буркнул Акутагава. Дазай опустил взгляд на него и поднял бровь. Акутагава уставился в ответ. Чуя едва сдержал смех — глаза у обоих были большие, тёмные, но если Дазай был похож на рыбу, то Акутагава — на сову. — Даа? А то мне показалось, что ты воды в рот набрал и промолчал, как будто рыба, — ответил ему Дазай, показывая язык. Акутагава насупился и уставился в ответ только сильнее. — Тебе двадцать лет, веди себя как вожатый, а не как ребёнок, — закатил глаза Чуя, впрочем, смеясь про себя. Он протянул Акутагаве ладонь, за которую мальчик тут же схватился, и пошёл вперёд. Ходил Чуя быстро, приходилось замедляться, чтобы Акутагава и Дазай успевали в темп — ноги у Дазая были длинные, но шёл он довольно медленно. — А вы наш новый вожатый? — спросила его девочка в шапке с клубничным принтом. Её подруга тянула её за рукав вперёд, но как бы не старалась, не могла заставить идти быстрее. Они намеренно замедлились, чтобы спросить это. — Я медик, я с вами на время, — пояснил спокойным тоном Чуя. Он не работал с детьми, он не проходил тренинга с вожатыми, так что выбрал путь наименьших проблем — просто спокойно и без эмоций. — Догоняйте друзей, — Дазай положил ладонь девочке на плечо и совсем легонько подтолкнул. — Нарушаете строй, — под взглядом своего вожатого девочка вздрогнула, оглянулась на подругу и побежала к друзьям. — Не вздумай попадать в медпункт только потому, что там работает красивый парень, — зашипела на неё подруга, пока они догоняли остальных. Чуя притворился, что не услышал.

***

— Я хотела бы, чтобы ты поговорил о рпп с одной из моих детей, — Чуя поднял взгляд на Уэно. Снизу вверх он почти не видел её лица — солнце било ей в спину и из-за шляпы оно оказывалось практически чёрным пятном. — С той, которая в голодный обморок хлопалась. Ещё одна попытка втянуть его в свою задумку? Уэно села рядом с ним и Чуя наконец-то смог разглядеть её лицо. Нет, судя по глазам — нет. Уэно бросила взгляд на детей, снова перевела на него и пантомима на её лице сказала Чуе больше, чем какие-либо слова. Чуя одёрнул рукава и переплёл пальцы. Они выглядели смешно. Уэно в купальнике, с накинутым на плечи не ради приличия (приличия у неё не было изначально), а ради того, чтобы не обгореть, полотенцем… И Чуя, закутанный с ног до головы. Плохой день… — Ты зачем меня приплести пытаешься? — выдохнул он в сторону Уэно. Она только нервно дёрнула плечом. — К Мори тащи, у меня по психологии четвёрка только потому, что я заебал препода, — Уэно только промолчала и мотнула головой в сторону своего отряда, смотри мол. Дети от десяти до двенадцати, кто в воде бесился, кто из камней скульптуры строил. — Девочка сильно увлекается парниками, — наконец ответила Уэно. Несмотря на всю стоявшую вокруг них летнюю жару и длинные рукава, у Чуи похолодели руки. Конечно, не с его удачей забыть о парном катании! — Может тебе всех участников нынешнего гран-при назвать, все националки смотрит. И ещё — с этого года идёт на серьёзный лёд. — И как это связано с нежеланием есть? — уточнил Чуя, хотя связку проглядывал легко и просто. Партнёрши практически всегда были ниже, младше и меньше своих партнёров, хотя вес контролировался не так сильно, как у одиночников. Их с Уэно случай почти ровесников был исключением, как и то, что ему всегда было легко делать поддержки и выбросы с точки зрения чисто веса, а не техники. — Боится, что её не поднимут и что из-за этого ей придётся бросать мечту, — ответила Уэно голосом, абсолютно лишённым эмоций. — Я бы и рада ей объяснить, что с её данными партнёра ей подыщут даже если её вес всё-таки будет превышать двадцать пять, но… не могу, — она вздохнула. Чуя оглянулся на девочку, Миюки. Не такая уж низкая, серьёзная девочка. Да, коленки такие же, как у Уэно, хотя она переросла; руки правильные, явно уже тренировалась… — Она и тебя узнала, знаешь? Как парника, не одиночку, — произнесла Уэно после недолгого молчания. Да, они с Уэно выступали в юниорах, совсем недолго, но достаточно, чтобы засветиться перед особо увлечёнными… — Меня нет. — Ещё бы, — фыркнул Чуя против своей воли. — У тебя ярко-бирюзовые волосы и изменилась форма лица, — Уэно в детстве была блондинкой, волосы у неё были короткие, а лицо сердцем. Сейчас её лицо вытянулось, как и она сама в целом. — Да, я очень резко скакнула в росте, — произнесла Уэно одновременно с ним, тут же поджимая губы. Возникло неловкое молчание, прежде чем Уэно продолжила. — Попробуй поговорить с ней, пожалуйста. Скажи, что до сорока может спокойно есть, партнёра найду… Я же всё ещё могу позвонить твоей маме? — Чуя повернулся к Уэно всем корпусом. Сгорбившаяся, она не напоминала ту девочку, которую Чуя помнил. Чуя и Уэно оба задерживались в ледовом центре до самого конца — за ними закрывались последние двери, мама закрывала. Мама всегда уходила последней из тренеров, потому что на ней кроме тренерства лежала большая часть административки — и Чуя шёл домой вместе с ней, потому что с мамой дом никогда не был пустым. Уэно дома никто не ждал. — Блять, Уэно, конечно можешь, — рявкнул он. — Ты издеваешься, дура ты этакая?! — Тихо ты, мы при детях не ругаемся! — шикнула на него в ответ Уэно. — Это вы, вожатые, не ругаетесь, а я медик, мне по званию положено! — выплюнул Чуя. Благо, они сидели всё-таки далеко от детей, так что обернулись на них разве что старшие. А эти знали слова и похуже. Шумело море. — …Я почти забыл, какой пиздец творится с весом в нашем бывшем спорте, — вздохнул Чуя. Уэно непроизвольно хрюкнула от смеха. — Притащишь свою мелкую на сончасе ко мне. Я попробую, но Уэно, я могу сделать хуже, надеюсь ты это понимаешь. — Спасибо, Чуя, серьёзно, — ответила Уэно. Они смотрели друг другу в глаза по ощущениям добрую минуту, хотя на самом деле — не более пары секунд. — И ты не сможешь сделать хуже, — добавила она. — Кто угодно, но не ты.

***

— Я уйду вне лагеря ненадолго? — спросил Чуя, заглянув к Мори в кабинет. Тот быстро посмотрел на часы и вздохнул. Было уже после отбоя, вожатых потащили на планёрки, так что пересечься с Уэно он не мог. Миюки была ёршистой, не шла на контакт, но Чуя пытался. Он пытался и эта история ударила его под дых. Уговорить ребёнка поесть и не выблевать он в моменте не мог чисто физически - он не был её вожатым, не приглядывал за ней и другими детьми. Он мог только сказать медицинское и до одури глупое. — Запретить не могу, восемнадцать тебе уже есть, — ответил Мори. — Будь осторожнее и если не сможешь вернуться к утру — хотя бы предупреди, — Чуя кивнул. Он не собирался задерживаться, но всё могло случиться. — Спасибо, Мори-сенсей, но это правда ненадолго, — Мори закатил глаза. — Знаю я вас, подростков, вы и в пятнадцать, и в двадцать одинаковые, — прокомментировал он, хотя было видно, что он просто беззлобно ворчит. — И кстати, спасибо, что написал своему отцу, Чуя, — Чуя дёрнулся, чуть не ударившись о дверной проём. — Насчёт Акутагавы? — выдавил он. Мори кивнул. — Да не за что, Мори-сенсей, — буквально не за что. Он… сообщил маме о медицинской халатности, не более. Отец просто был более вовлечён в медицину! А если его родители решили поднять волну — это было исключительно их решение. — Иди уже, не отрывай от работы, — махнул на него рукой Мори. И Чуя действительно ушёл — в отличие от отрядных ребят у него была возможность выйти за территорию практически в любой момент. Просто Мори думал, что Чуя пойдёт в ближайший город. Чуя пошёл в лес. Привычка ходить в ночное время по округе и думать была у него с детства. Накахары жили уединённом месте, где он никому своими прогулками не мешал. Причинение вреда кому-либо из его семьи всегда было задачей со звёздочкой, так что опасности в таких прогулках родители не видели. Чем дольше он думал, тем больше вспоминал. А память у Чуи была идеальная, предательское сознание вытащило на свет всё. Он сжимал и разжимал кулаки, пинал валяющиеся ветки, дышал на счёт. Плакать он не любил. Чуя не умел красиво плакать. У него мгновенно краснели глаза, искривлялись губы и не тем «изящным» образом, как в плохом порно, а скорее как у маски из фильма Крик. Он сел, прижавшись спиной к дереву. Наклонил голову и сжал её коленками. Дышать было тяжело и каждый раз, как он делал вдох, вырывался ещё один всхлип. Он даже подумал, самым краем сознания, что наверное звонит папе совсем не потому, что он, в отличие от мамы, не прибежит к нему, бросив всё остальное. А просто потому, что хочется, просто потому что. — Пап, — выдохнул он в телефон. — Пап, мне плохо. Это был такой плохой день. Уэно с её напоминанием о пятилетнем молчании, о том, как он следил за нервной партнёршей, что-то прячущей, о секретах, которых между ними было предостаточно, но которые до этого не грозили их партнёрству. О том, как он боялся собственную маму, что она узнает, что она заберёт у него последнее напоминание об Уэно. О том, как пытался оттереть с рук следы того, что отличало его от остальных. Коньки у него в итоге забрали всё равно. Юан и Ширасе были там, но у них была своя жизнь, у них были свои проблемы и Чуя просто… ушёл на второй план. «Чуя, солнце,» — выдохнули в трубку на другом конце страны. Папа. Он всегда знал ровно те слова, которые могли заставить Чую вытереть слёзы и улыбаться. Он всегда знал, когда оставить его одного остывать, а когда надо настойчиво стучать по дверям комнаты, чтобы не позволить Чуе утонуть в собственных эмоциях. Он хотел быть похожим на папу, когда-то давно, когда он стал очень похож на маму в её блестящих костюмах, в её острой стали и облаке льдинок, летящих из-под лезвий коньков. Сейчас он был похож на папу и ему хотелось, чтобы кто-то отвёл его домой. Он был так далеко от дома, связанный с ними только голосом папы из телефона.

***

Ругались они долго. Уэно, отлично понимающая, что если она придёт с компанией других вожатых, придётся вываливать их сложную историю на свет, всё время выискивала моменты, когда Чуя был один. Учитывая что с вожатыми он пока не успел разговориться и законектиться, а Акико физически не могла быть с ним 24/7 — у Уэно получалось. От неё даже в медицинских кабинетах спрятаться не получалось: у них у всех были очень неудачно расположенные окна, в которые легко можно было залезть, если ты достаточно ебанутая. Раньше он кидал Уэно в воздух на скорости тридцать плюс километров в час — именно ебанутой она и была. — Уэно, всё, что знаю я, так это то, что ты сломала ногу, легла в больницу на месяц, а потом и вовсе пропала с радаров на пять лет, — взбеленился Чуя. — Если бы ты знала, как долго я смотрел на нашу переписку, чёрт, да я завалил тебя сообщениями и звонками, когда узнал, что тебя выписали! Я ждал, что ты позвонишь, хоть объяснишь! — Мы переехали в другую страну, — твёрдо произнесла Уэно, перекидывая вторую ногу через оконную раму. — У меня сменился номер, а на незнакомые номера ты не отвечаешь. — Вообще-то отвечаю, — возразил Чуя, чувствуя как к горлу подступает выплаканная злость. — Чтобы послать их нахуй. Могла бы и послушать один раз, место по моему опыту не такое уж и плохое. — Да?! Знаешь сколько раз я думала, что если позвоню тебе, то ты тут же заблокируешь мой номер к чертям?! — взвилась Уэно, хотя таки взрывы были ей не свойственны. Чуя поймал себя за эту мысль. Они были Уэно не свойственны. Это было пять лет назад. — Знаешь почему я так переживала за эту девочку?! — тем временем распалялась Уэно. — Потому что она — точно такая же, какой я была в свои тринадцать, такая же идиотка и такая же эгоистичная сучка! — Уэно! — С работой отца достать вот это, — она помахала блистером перед его лицом. Чуя выхватил блистер у неё из рук: экспериментальный препарат, допущенный в продажу и тут же запрещённый. — Было проще простого! А уж блокаторы гормонов и того проще. Сложнее было не попасться на глаза нашим тренерам! — Зачем ты это делала?! — прокричал ей в ответ Чуя. — Я никогда тебя о таком не просил! — Да потому что я хотела с тобой катать! — рявкнула Уэно. Чуя даже шагнул назад. — Я знала, что буду выше, тяжелее чем надо в этом спорте! А я хотела с тобой катать, поэтому и делала! С моим скакнувшим ростом и весом, который я набрала после месяца в больнице, ты бы меня не поднял. — Чуя нахмурился. Да, сейчас Уэно возвышалась над ним, нависала, для любого другого человека эта поза показалась бы агрессивной. Но Чуя не был другим человеком. В четырнадцать они были одинаково мелкие. Вес нужно было держать в определённых рамках, но они никогда не были такими жёсткими, чтобы ради них голодать. В парных их не ждала большая сцена, не ждали награждения — ни Уэно, ни Чуя не проходили по параметрам. Это было скорее спасение от одиночества. Чуя глубоко вздохнул. В отличие от людей, у него не было права сорваться. — Ты знаешь, что мама запихнула меня в парники, потому что у меня не было друзей? — сказал он. Уэно дёрнулась, её злое выражение лица на секунду сменилось шоком. — Места в группе одиночек быле, чего уж там, я лучше в одиночном… Но я бы так и остался одинок, если бы не встретил тогда тебя и остальных. Ему было шесть и то, чем он занимался, определилось тем, чем занимались его родители. Мама уходила в спорт центр раньше, чем отец, но отец обычно уходил после того, как Чуе нужно было появиться в школе. Добираться самостоятельно от дома до школы пешком было нереально — жили Накахары в откровенных ебенях. Так что судьба Чуи была предрешена — он уезжал с мамой в центр ещё до рассвета, проводил там два-три часа и потом мама отвозила его в школу или он сам доходил — здесь расстояния были уже выполнимые. Через пару дней, когда мама поняла, что незанятый шестилетка это большая проблема, она вписала его в группу. Со школьной дружбой не вязалось, потому что Чуя не мог позволить себе клубы после школы из-за расписания родителей; потому что Чуя всегда был вспыльчив и скор на расправу, а частная школа мягким местом не была. Зато в ледовом центре дела пошли на лад. Тогда этого Чуя не знал, но его отправили к потенциальным парникам, а не в чистую одиночку. Вначале всех всё равно учат кататься в одиночку и одинаково, скатывают пары потом, если получится — у Уэно с Чуей получилось. В их группе на это всё-таки и был расчёт. — Ты была смешная, — поделился с притихшей Уэно Чуя в конце своего рассказа. — Постоянно ругалась с Ширасе и Юан, но потом мы всё равно все вместе побеждали в мини-стартах и ломали автомат со снеками, — Уэно рассмеялась. — Это я помню, — улыбнулась она. — Четыреста пять и це, а затем стукнуть его сбоку, — проговорила Уэно комбинацию. Чуя фыркнул. В центре все знали, как ломать автомат и тренера закрывали глаза на эту шалость, если не проделывать её слишком часто. — Юан тоже перешла в одиночки, ты знала? — спросил он. — Надежда на золото националки этого года, — Уэно кивнула. — Я бы поднял тебя, кстати, — заметил Чуя. — Тогда, когда ты скаканула. Суть всё равно ведь больше в нагрузке на коленки, а не в возможности тебя поднять, — Уэно закатила глаза, а затем поднялась. — Я с пятнадцати выросла ровно на девять сантиметров, — будто пытаясь его в чём-то убедить отчеканила Уэно. Подначивает. — Я сейчас метр семьдесят девять и вешу семьдесят. Не поднял бы, — Чуя закатил глаза. — Руки ставь, — сказал он, выставляя прямые руки под сорок пять ладонями вверх. Уэно несмело поставила свои ладони на его, медленно перенося вес на руки. У Чуи даже не тряслись руки, когда он сделал шаг в сторону, слегка опустил руки, а затем подкинул Уэно, перехватив за талию и ставя во флажок. — Ну, убедилась? Уэно, переставившая в моменте ладони на его плечи, грязно выругалась. Чуя поднял на неё голову и вскинул бровь. — Убедилась, — нервно выдохнула она. А затем улыбнулась так, что Чуя понял, что что-то упустил. — И у нас даже есть два дня, чтобы составить и отрепетировать номер! — Ээ! За два дня мы ничего не успеем! — вскинулся Чуя. Уэно рассмеялась, сучка этакая. Поняла, что он согласился, поняла, что простил, несмотря на всё молчание в прошлом. Этим он был в отца. — А надо было раньше уговариваться, была бы не неделя! — издевательски протянула она, а затем попросила. — Опускай, я поняла, что ты у нас сильный. Ты как это вообще делаешь… — Аппаратура в лабах тоже не очень-то лёгкая, знаешь, — фыркнул Чуя, опуская её на землю. — И самое ключевое — с нашей техникой никакая дюжина килограммов погоды бы нам не сделала, — хмыкнул он. — Могли бы уже на олимпиаду съездить. — А я рада, что мы тут, — заметила Уэно. Возникла долгая тишина, которую, казалось бы, оба боялись нарушать. А затем они оба рассмеялись как гиены, потому что это было ну просто нелепо.

***

Его разукрасили. Наоми, у которой загорелись глаза, когда Чуя позволил ей делать с его лицом всё, что угодно для образа. Учитывая что у Уэно макияж был максимально кричащий… скорее всего его сделали бы таким же. Чуя находил в этом положительные стороны. О, да ладно. Уэно была одним из тех немногих людей, с кем Чуе хотелось быть собой в четырнадцать: пить сладкую газировку, сидеть на крыше детских площадок, играть в видео игры и заниматься откровенной хернёй, зато смеясь. — Просто благодари бога, что костюм асистентки фокусника легко переделывается в воздушную гимнастку, — бурчал Куникида, когда увидел их двоих, идущих к домику вожатых, но было видно, что он рад за коллегу, которая-таки нашла замену партнёру на танец. Эти люди всё-таки все были друзьями. Куникида даже откопал где-то относительно подходящий по размеру костюм, который при должных усилиях можно было превратить в парный костюму Уэно. Времени у них было мало, но энтузиазма много. Так что пока Чую красили, он пытался прилепить на костюм блёстки и пришить бусины. — Коля был фокусником? — спросил Чуя, пока Наоми пыталась примериться и как-то уложить ему волосы. Кудри Чуи укладывались ровно только у двух людей и Наоми среди этих двоих не числилась, но Чуя не собирался её об этом уведомлять. Наоми явно веселилась. — Не очень богоугодной смесью фокусника и клоуна, — хмыкнула Уэно. — Фокусник в эту неделю, клоун по жизни. Говорил, что воплотит в мир истинную комедию! Драматург, что с него взять, — добавила она с заметной теплотой в голосе. — Но комедия это далеко не всегда веселье, — хмыкнул Чуя. Куникида щёлкнул в его сторону ручкой. — Наконец-то человек, который поддерживает меня в этом мнении, — закивал он, отвлекаясь от составления своих записей. Куникиду в лагере уважали — судя по рассказам, заменить его можно было либо тремя людьми, либо ещё одним Куникидой. На его тетрадку вожатые молились так, будто Куникида с её помощью мог создать спасение в любой ситуации. Кроме того, на нём держалась вся связь вожатых с администрацией и дальнейшими органами, которые по словам Наоми и Акико велись на «очень уж порядочное лицо». В том, что при необходимости Куникида способен на вполне непорядочные поступки, Чуя не сомневался. — Уэно того мнения, что веселье без драки — это не веселье, — фыркнул Чуя и увернулся от выпущенной в него расчёски. — Мы в курсе, — рассмеялась Наоми. Уэно оглядела местность, явно в поисках того, чем можно запустить и в Наоми. Кучи вещей опасно накренялись при попытках что-то из них достать, так что Уэно пришлось вздохнуть и махнуть рукой. Наоми рассмеялась сильнее и чуть не вырвала Чуе прядь из чёлки.

***

Танец прошёл… неплохо. Он бы поставил себе за такое выступление семёрку с половиной при всех вводных, но дети и вожатые, которые не ожидали от него и Уэно подобной акробатики, смело поставили бы и десятку. Блестящий костюм успел притереться за пару дней усиленных репетиций, так что Чуе было в нём достаточно комфортно. Его тоже приплели к работе вожатых после недолгих уговоров Куникиды, который спорил больше ради приличия, так что это было важно. Чуя занимался в основном тем, чем и остальные вожатые, не занятые на станциях, — следил за тем, чтобы дети не сломали себе шею. Хватал за шкирку убегающих, подхватывал тех, кому очень хотелось навернуться со сцен, которые вожатые сделали из молитв, мата и фанеры с досками. Элитный лагерь, да. И ведь никто не запрещал заказывать материалы, просто всё получилось как всегда сумбурно. На фоне достаточно изящных костюмов, шатра и отличной истории бродячего цирка, даже бродячей ярмарки! эта фанера всё равно терялась. Даже старшие отряды, которые было сложно вовлечь в игры, успели проникнуться атмосферой. Чуя чувствовал себя как на прокате, когда мир сужается до прямоугольника шестьдесят на тридцать, а впереди только несколько минут и больше ничего. Все взгляды были устремлены на них с Уэно на той сцене. В основном на нём, потому что он что-то новенькое, что-то впечатляющее, что-то экзотичное. В горле поднялась желчь от одной мысли. Сейчас ему хотя бы было не шестнадцать, он хотя бы не выглядел так, как будто упадёт замертво прямо на лёд. Хотя, возможно, он не выглядел, а только чувствовал, но это ситуацию не улучшало. Он начинал понимать, почему мама так старалась работать в основном со взрослыми и выводить на соревнования значительно позже других штабов. — Льстит внимание? — раздалось сбоку. Знакомый голос Дазая имел какую-то неприятную ноту, будто уксус. Чуя обернулся: образ Дазая в течении недели пришлось сменить, потому что образ фокусника пошёл по рукам. Надо признать, маска и тёмно-синий костюм шли Дазаю чуть больше кинжала в груди. — Раздражает, — закатил глаза Чуя. Дазай уже было поднял ладонь, чтобы послать воздушный поцелуй старшему отряду, который оглядывал их обоих голодными глазами, но осёкся и в итоге просто им помахал. Кажется, Дазай умел и любил флиртовать в обычной жизни, но в лагере с этим было строже. — Ты — сенсация, — заметил он вместо этого тоном, который Чуя назвал бы флиртующим, если бы не знал, что Дазай не успел перестроиться. — Ты… Уникальный, — Чуя рассмеялся. — Рыжих людей на планете около ста сорока миллионов. Это страна и ещё немного сверху, — ответил он. Дазай посмотрел на него как на идиота, что не нравилось в принципе никому, а Чуе особенно. — Сочетание рыжего и твоего роста точно даёт тебе уникальности, Чиби, — Дазай наклонился и откинул пальцами прядь чёлки Чуи. Тот махнул рукой в ответ и, если бы Дазай не успел вовремя выпрямиться, то он получил бы по носу. — В фигурке такие маяки как ты редко выстреливают, — хмыкнул он. Это было не совсем правилом, но было. С низким ростом проще вытянуть прыжки, равновесие держится лучше… Чуя знал, что в его случае это конечно не играло особой роли, но так смириться с ростом было проще. — Ты занимался фигурным катанием? — спросил Дазай, как будто Чую не звали «сенсацией» и «мальчиком, управляющим гравитацией» на национальном телевидении буквально три года назад. Впрочем, три года назад это объективно дохера, ладно. — Занимался, вначале парным, потом одиночным. Всегда кстати хотел себе такой костюм, но штаб не позволял, — он указал рукой на вырезанное на ткани сердце, обшитое красными бусинами. Кружок шитья и кройки! И всё равно, бусины были будто тёплыми. — У вас парные костюмы? — спросил Дазай. Его взгляд метнулся в сторону сцены, где теперь осталась только Уэно. Она вполне искренне любила дискотеки и когда её примеру следовали, так что вытанцовывала она от души. Даже если за дискотеку отвечала не она. — Да, — закатил глаза Чуя. — Уэно была моей партнёршей, когда я ещё выступал в парниках, — добавил Чуя, заметив, куда Дазай смотрит. — Поэтому она и пыталась меня уговорить участвовать во всём этом, мы до сих пор легко друг друга чувствуем. Уговорила, как видишь, — лицо у Дазая приобрело какой-то странное выражение, которое Чуя даже не стал пытаться расшифровать. (Облегчение, испуг, осознание) — За Акутагавой смотрит Наоми? — перевёл Чуя тему. Дазай кивнул и показал рукой в сторону своей напарницы, образ которой несмотря на изменение названия практически не поменялся. Как была с «кровавым» кинжалом между ключиц, так и осталась. Акутагава, вопреки ожиданиям Чуи, не стоял рядом с вожатой, а вместе с толпой детей из разных отрядов ходил по станциям, благо те в большинстве были на небольшом расстоянии друг от друга, на площади. Мероприятия уже по сути закончилось, квест уже выполнили и даже наградили победивший отряд, но «ярмарка» продолжила работать. Так что дети могли выбрать: танцевать на дискотеке или продолжить ходить по станциям. Тех вожатых, кто не был занят на станциях, а ещё Чую и Акико, которую он видел где-то в толпе, приставили следить за тем, чтобы никто не убился. Учитывая настроения — очень правильно. Дазай зашагал в сторону одной из станций и Чуя неосознанно последовал за ним. Тёмный шатёр со звёздной гирляндой, свисающей по бокам, явная намеренно плохая попытка повторить шатры предсказателей. Кажется, сюжет квеста состоял как раз в том, чтобы помочь потерявшему способности прорицателю. Не смотрите на него так, у него была эпизодичная роль в самом финале и без слов, он был больше занят тем, чтобы не наебнуться вместе с Уэно со сцены. — Спорим ты не вытянешь пять раз подряд одну и ту же карту? — Чуя скосил глаза на Дазая. Улыбка его была какая-то озорная, на грани с жестокостью, но не до «я подкручу тебе винты в коньках». — Боже, Дазай, — вздохнул парень, сидящий в шатре. — Привет, я Сигма, — обратился он к Чуе. — Этот парень вытянул Священника подряд раз десять на самом деле. Теперь хочет проверить какую-то свою теорию, — Сигма закатил глаза. Сигма определённо наводил на мысли о реальных ярмарочных предсказаниях: одежда у него была вычурная, с вышивкой, на голове была накинута шаль, а на шее бусы. Всё очень даже дорогое. Кроме этого Сигма был красивым парнем с тонкими чертами лица и очень чётким разделением волос пополам на белый и какой-то светлый оттенок фиолетового, если Чуя не ошибался. В сумраке и палатке странного цвета ошибиться было легко. — Спорим, — улыбка Дазая стала ещё хуже. — Меня зовут Чуя. Можно? — спросил Чуя. Сигма закатил глаза снова, но перетасовал карты и снова разложил их на столе лицевой стороной вниз. Вторая слева карта была тяжелее остальных. — Бог, — возвестил он, вытянув эту карту. Сигма фыркнул, но перетасовал карты снова. Теперь он протянул их Чуе в собственных руках — «Бога» всё равно было легко вытянуть — позолоченный край тянул карту вниз. — Новая колода? — спросил Чуя, вытянув Бога в седьмой раз под раздражённое ворчание Сигмы и едва сдерживаемый смех Дазая. Он оглянулся и увидел в чужих глазах блеск энтузиазма. Что могло так сильно раззадорить достаточно хмурого парня? Он ведь проиграл в их споре… — Новая, — наконец вздохнул Сигма. — Подарок, ещё не привык к ним. Всё ещё не особо вижу связи с этим и вашими чудесами. Вы же знаете, что всё это не совсем правда? — Знаем, — смеясь заверил его Чуя. Они с Дазаем переглянулись и Чуя почувствовал себя будто перед выбросом, смотря в глаза Уэно, только сильнее. Как пружина, готовая распрямиться, хотя в моменте не было ни скорости, ни опасности. — Бог и Священник чуть тяжелее других из-за позолоты, тебе не кажется? — присоединился Дазай, показательно взвешивая две карты в руках. Сигма хлопнул себя рукой по лицу. — Я заподозрил в первый раз, а когда ты мне их одолжил, уже проверил теорию. — Гнётся чуть сильнее, на столе чуть выше остальных… Ты начинаешь подмечать мелкие детали, если работаешь с лекарствами… или детьми, — Чуя мотнул головой в сторону Дазая. Тот улыбнулся и кивнул. — А я говорила, что работа на первом отряде не пойдёт тебе на пользу, — певучим голосом произнесли сбоку. Чуя скосил взгляд на подошедшую. Женщина, явно не из вожатых, а из администрации, но достаточно молодая. Светловолосая и элегантная в европейском стиле. — Напомнить тебе, что ты в первый год потеряла десятерых детей? — вскинул брови Сигма. — Включая меня, — женщина повела плечом. — Мелочи. Боюсь, мне придётся прервать вашу несомненно интересную игру. Сигма, директор приглашает тебя к себе, — Сигма нахмурился. — Агата, что случилось? — встревоженно спросил он. Чуя и Дазай переглянулись. — Фукудзава-доно не вызывает просто так, что-то с моим отрядом? — Агата покачала головой. Она наклонилась к Сигме и что-то произнесла быстрым шёпотом. Лицо Сигмы за пару секунд сменило около тридцати выражений. — Что такое, Сигма? — уточнил Дазай, протягивая ладонь, будто собираясь коснуться. Затем, будто что-то вспомнив, он замер и остановился. Сигма повернулся к ним обоим и странновато улыбнулся. Агата поджала губы, но она явно не злорадствовала. — Моего отца убили, — наконец произнёс он. — Я не знаю, с каким лицом я должен это пережить. Сигма поднялся, зазвенела вуаль с пришитыми к ней монетками и бусинами, а затем рванул в сторону. Дазай молча проводил его взглядом — у него двигались только глаза, а руки опустились по бокам от тела, словно у куклы в заводской упаковке. Чуя поджал губы. — Две минуты, Агата-сан, — выдохнул Дазай. — Дайте ему две минуты, — женщина наклонила голову, но ничего не сказала. Чуя не знал Сигму достаточно, чтобы сделать даже предположение о причине такой реакции. — Дазай, всё хорошо? — уточнил Чуя. Тот ничего не ответил, только сжал между пальцев рукава своей белой водолазки.